Третье лицо

Чёрный фургон стоит на обочине дороги, растворившись в ночных тенях неподалёку от одного из офисных зданий. Внутри помещения сейчас играет музыка. А снаружи, в тесном пространстве фургона, сидят двое.

Райан и Блейк впиваются взглядами в мониторы, словно хищники, выслеживающие добычу. Моргать не хочется — каждая секунда на счету. Райан чувствует, как сводит челюсти от напряжения, его ладони сжимаются так сильно, что костяшки пальцев белеют. Блейк же абсолютно спокоен. Это его стихия, его территория, его смысл существования. Он создан для таких моментов.

А Райан... Райан отдал бы всё, лишь бы сейчас находиться рядом с Оливией. Держать её за руку. Слышать её дыхание. Быть где угодно, только не здесь. Он должен быть с ней и помогать. Но понимает почему нельзя. И это его всё равно бесит.

Фургон напичкан оборудованием под завязку, но не привлекает ни малейшего внимания — выглядит как обычная рабочая машина коммунальных служб. Парни даже позаботились о прикрытии: возле фургона топчутся двое электриков в оранжевых жилетах, делающих вид, что у них перекур. Идеальная маскировка.

Что касается остальных участников операции... Джули уже внутри. С горем пополам она прошла собеседование на место официантки — их проверяли с головы до пят, заглядывали в рот, требуя безупречности и строгой конфиденциальности. Теперь бывшая девушка Райана увлечённо разносит напитки между столиками, улыбается гостям, кивает. Со стороны кажется, что она полностью погружена в процесс. Но на самом деле Джули слушает. Абсолютно всё. Каждую фразу. Каждый вздох. Каждый шёпот.

— Ты знаешь, поговаривают, что Рия Лескович вчера выпила больше дозволенного, а наутро вызывала доставку, чтобы ей привезли пиво, — две расфуфыренные элитные дамы стоят почти в центре зала, не особо скрывая голоса.

Джули проходит мимо, балансируя подносом с бокалами шампанского, и ловит каждое слово. Её лицо — маска безупречного профессионализма, которое два дня она тренировала с Оливией.

Джули медленно обходит зал, стараясь держаться естественно. Её сердце колотится. Она разносит напитки, улыбается, кивает, словно обычная официантка на обычном корпоративе.

Но это не обычный корпоратив.

Зал полон людей в дорогих костюмах и вечерних платьях. И все одеты в белые цвета, чтобы показать чистоту. Бриллианты сверкают при свете люстр, запах дорогих духов смешивается с ароматом элитного алкоголя. Всё выглядит респектабельно, почти скучно. Но Джули знает правду — каждый второй человек здесь по локоть в крови. Это сборище мафиози, прикрывающихся фасадом успешных бизнесменов. И белый цвет им нужен лишь для того, чтобы обезопасить друг друга. Если кто-то кого-то убьёт, красный цвет будет виден на одежде.

Она подходит ближе к группе мужчин у барной стойки. Один из них — грузный, с залысинами и массивным золотым перстнем — громко смеётся над чьей-то шуткой.

— Слышали новость? — говорит он, отпивая виски. — Сегодня назначат новую Королеву.

— Да ладно? — откликается его собеседник, худощавый мужчина с острыми чертами лица. — Уже? Бестия ведь…

— Умерла, — грузный перебивает его, понизив голос, но недостаточно. — Убила собственного отца за власть, говорят. А потом слетела с катушек, и, рванув куда-то пристрелилась.

Несколько человек вокруг усмехаются. Джули делает вид, что поправляет бокалы на подносе, но каждая клеточка её тела напряжена. Она ловит каждое слово.

— Кого назначат? Мужа? — спрашивает кто-то из толпы.

— Нет, вроде как мать на трон лезет.

— Может это и хорошо, женщин можно дёргать за ниточки, — вставляет женщина в красном платье, элегантно держа бокал мартини. И Джули морщится от того, как произносится эта фраза. И какой смысл в себе несёт.

Смех. Звон бокалов.

Джули отходит, её разум лихорадочно обрабатывает информацию. Она направляется к другой группе, где несколько женщин обсуждают что-то вполголоса. Одна из них — высокая блондинка с холодным взглядом — произносит:

— Церемония начнётся в полночь. В закрытом зале на втором этаже. Только избранные.

— А кто будет проводить? — интересуется её спутница.

— Сам Доминик Грей. Кто же ещё?

Имя Доминика Грея заставляет Джули на мгновение замереть. Это имя она слышала не раз от Лив — один из самых влиятельных и опасных людей в криминальном мире. Если он здесь... Оливия должна об этом знать.

Она быстро отворачивается, направляясь к выходу из зала. Нужно передать информацию Райану и Блейку. Но как? У неё нет наушника, нет связи. Только её глаза, уши и память. Джули делает глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и возвращается к своим обязанностям. Ей нужно продержаться ещё немного. Совсем чуть-чуть.

* * *

В это время у входа в особняк тормозит чёрный автомобиль, лакированный бок которого отражает свет фонарей. Из водительской двери выбирается Лукас Вейн. Он, сверкая своей потрясающей улыбкой, той самой, что заставляет женщин забывать о приличиях, обходит машину. Несколько мужчин, вышедших покурить, провожают его удивлёнными взглядами.

Лукас открывает пассажирскую дверь и протягивает руку внутрь салона. Маленькая ладошка, явно девичья, цепляется за его большую руку. Из машины появляется хрупкая фигурка.

* * *

В это время. Внутри особняка, в одном из укромных уголков зала, Виктория Вейн неторопливо потягивает мартини, наблюдая за собравшимися. Её белоснежное платье в пол, струящееся по фигуре как жидкий шёлк, идеально гармонирует с новой причёской и свежим оттенком волос. Пепельный блонд вместо прежнего каштанового. Новая жизнь требует нового образа.

Работу в школе она, к счастью, бросила. Эта должность бесила её невероятно. Все эти мелкие слюнтяи, которые только и делали, что списывали и не слушались. В край напрашивались на кровавую бойню. Но приходилось держать себя в узде, если хотела заполучить трон.

Теперь всё изменилось. Теперь она здесь, среди тех, кто действительно имеет власть. И сегодня вечером эта власть может стать её собственной.

Виктория делает ещё один глоток, её губы изгибаются в холодной улыбке. Полночь близко.

Джули, обойдя зал ещё раз, устремляет свой взор прямо на Викторию. Случайно или намеренно — неясно, но по коже матери Оливии пробегает озноб. Виктория застывает на месте, чувствуя внезапное напряжение. Странные вибрации. Что-то... неправильное. Её инстинкты, отточенные годами выживания в мире хищников, мгновенно включаются. Она медленно поворачивает голову, встречаясь взглядом с этой официанткой.

Секунда тишины. Секунда изучения.

А затем Виктория медленно, почти лениво поднимает руку, изящным жестом подзывая девушку к себе. Движение небрежное, властное. Как будто она подзывает не человека, а прислугу. Хотя так и есть в её мире, официанты просто прислуга.

У Джули нет выбора. Она прекрасно знает, кто перед ней. Знает слишком хорошо. Виктория Вейн — мать Оливии. Джули заставляет себя сделать шаг вперёд. Потом ещё один. Её пальцы крепче сжимают поднос с бокалами, костяшки белеют от напряжения. Лицо остаётся нейтральным, профессионально вежливым, но внутри всё сжимается в тугой узел страха.

Она подходит ближе, останавливаясь на почтительном расстоянии.

— Да, мадам? — голос звучит ровно, без дрожи. — Чем могу быть полезна?

Виктория окидывает её оценивающим взглядом. Медленно, словно рассматривает картину в музее или товар на витрине. Её пальцы с безупречным маникюром лениво поглаживают ножку бокала.

— Принесите мне ещё мартини, — произносит она наконец, голос низкий, бархатистый, но с металлическими нотками. — Сухой. С тремя оливками.

Виктория улыбается — тонко, едва заметно, но в этой улыбке нет ни капли тепла. Только холодное любопытство хищника, изучающего потенциальную добычу. Джули чувствует, как по коже пробегают мурашки. Она кивает, стараясь не показать волнения.

— Конечно, мадам. Сейчас принесу.

Она разворачивается, чтобы уйти, но голос Виктории останавливает её:

— Как вас зовут, милая?

Джули медленно оборачивается, её разум лихорадочно перебирает варианты. Назвать настоящее имя? Или солгать? Но если Виктория проверит...

— Джулия, мадам, — отвечает она наконец, используя полную версию своего имени. Технически не ложь, но и не совсем правда.

— Джулия, — повторяет Виктория, словно пробуя имя на вкус. — Прелестно.

Она делает паузу, её взгляд становится ещё более пронзительным.

— Вы мне кого-то напоминаете. Не могу понять, кого именно. — Виктория слегка наклоняет голову, изучая Джули с почти научным интересом. — Возможно, кого-то из моих старых знакомых. Или... — она делает ещё один глоток мартини, — может быть, просто игра воображения.

Джули чувствует, как её сердце пропускает удар. Она что-то подозревает? Или просто играет?

— Не думаю, что мы встречались раньше, мадам, — отвечает она максимально нейтральным тоном. — У меня хорошая память на лица.

— Возможно, — соглашается Виктория, но в её глазах мелькает что-то неуловимое. Что-то опасное. — Возможно, вы правы.

Пауза затягивается. Напряжение сгущается, становится почти осязаемым.

— Мой мартини, Джулия. Не заставляйте меня ждать.

Это уже не просьба. Это приказ.

Джули кивает и быстро, но не слишком поспешно, направляется к бару. Каждая клеточка её тела кричит: беги, беги, убирайся отсюда. Но она не может, обещала ведь, что с ними до конца.

* * *

В это время в фургоне…

Блейн замирает, глядя на экран монитора. Его пальцы застывают над клавиатурой, дыхание перехватывает.

— Боже мой, — выдыхает он, не в силах оторвать взгляд от изображения.

Райан рядом с ним напрягается всем телом. Его челюсть сжимается так сильно, что скулы выступают острыми углами.

— Оливия, — произносит он хриплым шёпотом, и в этом слове столько всего: страх, восхищение, ужас, гордость.

На экране она движется как пламя, воплощённое в человеческой форме. Красное платье облегает её фигуру, словно вторая кожа, разрезы на бёдрах открывают длинные ноги при каждом шаге. Декольте достаточно глубокое, чтобы привлекать взгляды, но достаточно элегантное, чтобы не выглядеть вульгарно.

Это не просто платье. Это заявление. Это объявление войны.

Рыжие волосы, уложенные в роскошные локоны, пылают, словно живой огонь. Макияж безупречен — дымчатые тени подчёркивают зелёные глаза, делая их похожими на изумруды, а алая помада на губах точно совпадает с цветом платья. Она улыбается. Широко, уверенно, почти вызывающе. И эта улыбка говорит всем присутствующим: я здесь, я пришла, и я не собираюсь прятаться.

— Она сошла с ума, — бормочет Райан, проводя рукой по лицу. — Она абсолютно, полностью сошла с ума. Так привлекать к себе внимание...

— Это её план, — отвечает Блейн, не отрывая взгляда от экрана. Его голос звучит напряжённо, но в нём слышится и что-то ещё. Понимание. — Она хочет, чтобы все смотрели на неё. Чтобы все видели её. Потому что когда все смотрят на тебя, никто не замечает, что ты делаешь руками.

— Или что делают другие, — добавляет Райан. — Она отвлекающий манёвр. Она... чёрт, она приманка.

Блейн кивает, его пальцы сжимаются в кулаки. Райан не знал какое платье наденет его девушка, и он точно не хотел, чтобы она действительно стала приманкой. Но вот она реальность. Перед ним была Бестия, которая вернулась из мира мёртвых. И он должен был ей доверять.

— Она привлекает всё внимание на себя, чтобы Джули могла работать незамеченной. Классическая тактика. Но настолько рискованная...

На экране Оливия поднимается по ступеням к входу. Её движения плавные, уверенные, почти танцующие. Она знает, что на неё смотрят, и наслаждается этим. Или, по крайней мере, создаёт такое впечатление. Лукас идёт рядом с ней в белом смокинге. Он не решился одеться иначе, как просила его Оливия. Только она должна привлекать внимания. И разрывать все шаблоны.

Швейцар открывает перед ней дверь, слегка кланяясь. Оливия одаривает его ослепительной улыбкой и скользит внутрь. И в тот момент, когда она переступает порог, её взгляд на долю секунды становится другим. Улыбка остаётся на губах, но глаза... глаза становятся холодными, расчётливыми, острыми.

Хищница вошла в логово.

Внутри зала происходит почти физически ощутимый сдвиг. Разговоры не прекращаются, но становятся тише. Люди поворачиваются, оценивают, взвешивают. Кто-то в испуге охает. Но больше всего людей, которые просто застывают на месте, без возможности вернуть своим конечностям так молящего их об этом движение.

Оливия берёт бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта и делает маленький глоток, окидывая зал оценивающим взглядом.

Она ищет. Ищет цель. Ищет возможность. Ищет...

И тут её взгляд останавливается.

На женщине в белом платье, с пепельными волосами, стоящей у колонны.

На Виктории Вейн.

На её матери.

Время словно замирает. Две пары глаз встречаются через весь зал. Зелёные и... такие же зелёные. Одинаковые. Зеркальные.

Оливия не моргает. Не отводит взгляд. Её улыбка становится чуть шире, чуть острее. Почти как у акулы.

Привет, мама. Скучала?

Виктория тоже не отводит взгляда. Её лицо остаётся абсолютно невозмутимым, но пальцы на ножке бокала сжимаются чуть сильнее.

Секунда. Две. Три.

А затем Виктория медленно, очень медленно поднимает бокал в лёгком приветственном жесте. Признание. Вызов. Начало игры.

Оливия отвечает тем же, её улыбка не дрогнула ни на миллиметр.

В фургончике Блейн выдыхает воздух, который, кажется, задерживал целую вечность.

— Началось, — шепчет он. — Игра началась.

Райан смотрит на экран, где две женщины — мать и дочь, хищницы обе — стоят по разные стороны зала, изучая друг друга, как шахматисты перед первым ходом.

— Боже, помоги нам всем, — бормочет он, и это больше похоже на молитву, чем на простую фразу.

Потому что когда сталкиваются две такие силы, последствия могут быть катастрофическими.