Оливия

Два месяца спустя после ночи

— Не делай таких резких движений.

Лукас выставляет ладони, словно я взрывоопасный предмет. Я дёргаюсь, пытаюсь подняться с пола, и это раздражает меня больше всего: его забота. Эта его мамкая сущность. Он ходит за мной по пятам, как тень, которую я никак не могу прогнать. Бесит! Как же меня БЕСИТ!!!

— Я спокойно всё делаю, прекрати меня бесить!

Собака лает, вынуждая меня посмотреть прямо в глубокие чёрные глаза. Мой Доберман, по кличке «Пирс» раздражает в этот момент меньше всего, но кошка, которая мяукает в лапах у собаки раздражает ещё меньше.

Я забрала Любимку к себе, сразу же приказала привести её Лукасу, он выполнил без пререканий. Я знала, что… ОН не вернётся домой. Не глуп, не бесстрашен, но за кошку мне было страшно. А если бы её выбросили, или если бы убили? Эти люди могут сделать всё, что угодно, особенно если учитывать дикий нрав этого рыжего создания.

А кличка псу пришла моментально, характер до раздражения в пятках, похож на Ра….ЕГО.

Ещё раз пытаюсь встать, но бок простреливает новой болью. Никаких жизненно важных органов я не задела, но боль всё равно оказалась адской, особенно, когда адреналин сошёл на нет. По вечерам боль от раны перекрывается болью в сердце, позволяя уснуть со слезами на глазах.

Нормально я не спала уже два месяца.

Но… папку не обнародовали, а значит Блейн сдержал слово. И хотя бы это приносит мне лёгкое облегчение. И не даёт сорваться с цепи моим людям.

Может ОН и не глуп, но мстить продолжать точно будет, просто… передышка была мне нужна. И, видимо, ему тоже.

— Это ты прекрати строить из себя ебанного ассасина, — вдруг говорит Лукас, но в его голосе нет раздражения, зато есть что-то острое, теплое, почти родное, мягкое. — Ты — человек, Лив, забыла? Всем нужна поддержка, так чего ты, чёрт возьми, выебываешься, а?

Я в шоке… смотрю на Лукаса пару раз моргая, просто увеличивая свои глаза в размерах. Моргаю раз, моргаю два, моргаю три. Он что… что за….эм? Мозг не верит ушам…

Мой «муж» разражается смехом — тёплым и искреннем, улыбается во всю свою мощь, а затем подходит ближе, помогая встать. В уголках его глаз замечаю морщинки, так называемые лучики, которые появляются там только когда он расслаблен, по-настоящему.

— Прости, не удержался, знал, что ты будешь в шоке, и, это поможет мне поднять тебя без повреждения твоего самолюбия.

Я устремляю взгляд на его глаза, он делает то же самое, но взгляд… падает на мои губы.

Свои же Лукас приоткрывает, сглатывает.

ЧТО ОН ТВОРИТ?!?

Я рывком вырываюсь вперёд, прежде чем он успевает что-то сделать. Пирс тут же устремляется к моим ногам, виляя хвостом. Я хватаю его, чтобы удержаться в реальности. Лукас поворачивается, откашливается и уходит.

Смотрю на его спину… начиная плакать. Тихо, без слов. Без звуков.

Это был последний день, когда я плакала.

Последний день, когда мои эмоции брали вверх.

Без чувств. Без жалости и без печали. Без любви и без страха.

Три года спустя.

Басы бьют в виски, отдаются в рёбрах. Я запрокидываю голову, начиная смеяться от слов Лукаса, которые произносятся прямо в ухо.

— Ты собираешься контролировать, если я буду бухой и кому-то проломлю башку?

Пару недель назад, в этом же клубе, парочка парней решили, что я какая-то легкодоступная проститутка. Первый — ест через соломинку, а второй боится темноты.

— Буду, сегодня же ТОТ самый день пить, забыла?

Опрокидываю в себя первую стопку, устремляя взгляд наверх. На балкон. Чёрт, мне жжёт всё лицо… как будто кто-то смотрит. Ещё раз прохожусь взглядом, но ничего не вижу.

— Ты, кстати, обработал заявку? Контракт будем подписывать?

Лукас кивает, продолжая печатать что-то в телефоне. Бесит меня.

— Что там такое?

Выхватываю устройство из его рук, всматриваясь. Огоооо.

— Это кто?

— Это девушка, Оливия. Прикинь. А я — парень, если не забыла, а не твоя лучшая подружка, у меня есть член.

— Реально? — усмехаюсь, вспоминая, как пару раз мы использовали этот самый член, чисто в медицинских целях. — Я-то прекрасно знаю, что у тебя есть член, милый муж.

Смеюсь коротко и жёстко.

— Ты меня прости, конечно. Забавно просто выходит, да? У нас фиктивный брак. Ты можешь общаться с кем хочешь, мне всё равно. Но учитывая, что мы занимаемся сексом для поддержания здоровья, потому что, ну… ты мой муж, и, единственный мужчина, которого я могу к себе подпустить, — делаю паузу, снова опрокидываю в себя стопку, поворачиваюсь к нему всем телом, — то выглядит так, будто ты мне изменяешь.

Лукас смотрит на меня, не моргая, не издавая никакого звука. Его лицо расплывается передо мной, когда он приближается. Может музыка и свет виноваты, а может меня от двух стопок пробрало, кто знает.

Я выставляю руку. Целоваться — нет. Трахаться, да пожалуйста. Поцелуи для меня священнее. Их я оставила тому, кого в моей жизни больше нет, но во снах постоянно.

— Я бы никогда не стал тебе изменять, если бы этот брак стал настоящим.

Он говорит серьёзно? Или это мой пьяный разум уже не соображает?

Просто три года. Трииии. Я пью всегда в один и тот же день. Почти.

На свой день рождения, отмечая день рождения и ЕГО. И так же в день, когда всадила себе нож между рёбер, спасая ЕГО.

Единственные дни, когда я не Бестия. А Оливия.

— Жаль, что мы не встретились с тобой до того, как я сожгла себе сердце, Лукас.

Он кивает, но не грустит, продолжает улыбаться, больше не издавая ни звука и не беря телефон в руки. Его глаза, постоянно направлены на танцпол, а мои… почему-то раз за разом возвращаются на балкон, потому что мне кажется… нет… я почти уверена, что там кто-то есть и этот кто-то смотрит на меня.

Поднимаюсь на ноги, говоря Лукасу, что иду в туалет, а сама устремляюсь наверх.