Три года назад

Райан

— Лукас.

Хватаю его за руку. Ту самую, что только что вытащила меня из ада. Он уже сделал два шага вперёд, когда оборачивается. Медленно. Будто знает, что этот момент изменит всё.

Пульс бьёт в висках так, что слышу эхо в костях. Я никогда не хотел убивать. Но сейчас в крови, в груди, в каждой клетке кипит не ненависть. А жажда. Жажда правды, жажда мести, жажда понять, как человек, которого я, чёрт возьми, любил, люблю…, мог превратиться в палача.

— Райан, — говорит он. Только имя. Больше ничего. Но в его произношении моего имени всё: усталость, боль, предупреждение. Он сжимает челюсти, и я вижу, как под кожей дергается скула.

— Сделай так, чтобы мы с ней больше никогда не встретились.

Он не моргает. Не отводит взгляд. Ни один мускул на лице не дрожит. Я знаю: он тот, кто попал не в ту игру, женился не на той женщине. Или, может, родился не в той семье. А Оливия… Она не виновата в том, что унаследовала чужую войну. Но она выбрала, чью сторону занять.

— Сделай так, как обещал твой друг, — говорит он тише. — Удали папку. Все данные. Ты не всё знаешь, Райан.

Я хмыкаю. Не всё? Что может быть хуже того, что я уже знаю? Что родители умерли не случайно. Что их убили по приказу. Что Рид умер не случайно, что его убили так же по приказу. И этот приказ отдал человек, чьи губы я целовал. Чьи слёзы вытирал. Чья кровь на моих руках, даже если я её не проливал.

— Я сделаю всё, чтобы Оливия тебя забыла, — продолжает Лукас. — И была счастлива. Окей?

Внутри всё сжимается в комок. Потому что я чувствую, что он не шутит. Он говорит о том, что я боюсь признать даже себе. Он собирается стереть меня из её жизни. Навсегда. Как вирус. Как ошибку. Как шрам, который не должен был появиться.

— Она моя, — вырывается у меня сквозь зубы. — Даже если я ненавижу её больше, чем того, кто убил моих родителей… она всё равно моя.

Мы молчим, но Лукас всё равно хмыкает, как бы говоря… это мы ещё посмотрим.

— Кто? — спрашиваю резко. — Кто отдал приказ? Ты знаешь. Скажи.

Он не отвечает. Вместо этого улыбается. И в этот миг я перестаю узнавать Лукаса. Передо мной не муж Оливии. Передо мной наследник Софии. Точная копия акулы в человеческой коже.

— Я помогу тебе убрать того, кто виноват в смерти твоей семьи, — говорит он. — А ты не подойдёшь к Оливии больше ни на шаг. Всё. Она моя жена. И так будет всегда. Твоя просьба… в обмен на мою.

Я не собирался возвращаться к Лив в любом случае, не после всего. Я обещаю себе. Я справлюсь. Даже если сердце разорвётся на части. Даже если каждое утро будет начинаться с мысли о её имени. Но… она убила Рида. Рида. Не просто моего лучшего друга, а парня ГРЕЙС, её подруги, черт возьми.

Хватаюсь за грудь, но не от боли, а от пустоты. Лукас, кажется, думает, что это из-за ревности. Он ошибается. Это из-за предательства мира, в котором я уже не узнаю ни одного лица.

— Я тебя предупредил, — говорит он. — Свяжусь, когда всё утрясу. Понятно?

Вырывает руку и исчезает в задней двери здания будто тень, втянутая обратно в ад.

— Райан!!!!

Голос женский, истеричный, рвёт вой сирен. Я поворачиваюсь. Джули. В руках Блейна. Плачет. Трясётся. Цепляется за него, как за якорь.

Какого чёрта она здесь?

Мчу к ним быстрее, чем позволяет тело. Заталкиваю обоих в машину. Сажусь за руль. Не позволяю Джули прикоснуться ко мне.

— Что она, блядь, тут делает?!

— Она сумасшедшая! — огрызается Блейн. — Когда Лив позвонила, Джули уже была у твоего дома. Я не мог тебя найти, а она… увязалась за мной, ревя, как ребёнок.

— Сам ты ребёнок! — кричит Джули, тянется ко мне.

Я отталкиваю её. Слишком грубо. Но мне всё равно. В зеркале заднего вида вижу, как сирены гаснут. По дороге мчатся скорые. И в груди — тихая, глухая молитва: пусть она жива. Пусть жива. Даже если я её ненавижу.

— Что эта сука с тобой сделала?! — визжит Джули.

Я молчу. Не поддамся на эти провокации, которые она так любит устраивать.

На секунду отрываюсь от дороги. Смотрю на Блейна. Он дрожит. Глаза влажные и испуганные.

— Ты удалил папку?

— Я… я… — Он кивает, машет головой, будто пытаясь убедить не меня, а самого себя. — Она сказала, что освободит тебя в любом случае. Но если мы удалим папку, то тебя перестанут искать.

— Что значит искать?!

— Заткнись на минуту, Джули, — перебиваю её. — Надо заехать домой. Забрать кошку.

— Нет. — Джули бледнеет. — Когда мы уезжали… на твой газон въехали пять чёрных машин. Тонированных. Они знают, где ты живёшь.

— Сука…

Бью кулаками по рулю. Я ничего не узнал.

Кто убил моих родителей? Кто стоит за всем этим?

Оливия — не монстр. Она пешка. Она не понимает, в какую бездну шагнула. Но она выбрала именно её.

— Ты удалил папку?!

— Нет.

— Открой её. Назови первое имя.

Я не видел содержимое. Не знаю кличек, кодов, имена под псевдонимами. Но, может, хоть одна подсказка… хоть что-то.

Блейн медлит. Потом достаёт ноутбук. Пальцы дрожат над клавиатурой. Через секунду он шепчет:

— Тут написано… Ротвейлер оставил пост пару дней назад. А главу… …теперь зовут Бестия. Это женское имя? Главарь девушка?

Слово падает в тишину — и всё останавливается.

Бестия.

Я резко вдавливаю тормоз. Машина скользит, шины визжат, но я уже не слышу. В ушах — только гул. Как будто череп раскололся, и из трещины хлынула тьма.

Бестия.

Женское имя Блейн? Нет. Это — проклятие. Это — подпись на гробу моего друга.

— Повтори, — выдавливаю я. Голос не мой. Хриплый до тошноты, будто горло перетёрто песком.

Блейн сжимается на сиденье, но повторяет:

— Главу теперь зовут… Бестия.

И в этот момент мир не просто рушится. Он схлопывает и исчезает. Потому что я знаю. Не думаю. Не предполагаю.

Знаю.

Если она — Бестия… То Ротвейлер — не просто бывший глава. Ротвейлер — её отец.

Оливия Вейн.

Девушка, чьи губы я целовал под дождём. Чьи слёзы я вытирал, когда ей было страшно. Чьё имя я вырезал в своём сердце.

Она — дочь человека, который отдал приказ убить мою семью.

Я рву руль на себя, будто могу вырвать из него правду. Но правда уже внутри. Она живёт во мне. Каждый вдох с ней. Каждый удар сердца в память о том, как я любил… люблю монстра.

Оставить Оливию в покое? Теперь это смешно. Она — не просто часть этой игры. Она — цель.

И если я не уничтожу её первым… Она уничтожит меня. Не ненавистью. Не местью. А той самой любовью, что всё ещё теплится в моей груди, и которая теперь делает меня слабым.

Я смотрю в зеркало заднего вида. Там не мои глаза. Там взгляд зверя, загнанного в угол. И я понимаю: сны, в которых она остаётся просто Лив, закончились.

Навсегда.