Кажется, я за всю жизнь столько не спала, сколько сплю сейчас. Вставать не хочется. Совсем. Двигаться неохота тоже. Но приходится. Потому что в комнату входит Райан, и сразу всё наполняется: его запах, горький аромат кофе, тепло, которое я не просила, но чувствую кожей.

Приподнимаюсь чуть-чуть, чтобы посмотреть на мужчину, который вчера сбежал, не просто сбежал после того, как обрушил на меня бомбу, а прямо-таки мгновенно слился. Потому что, я видела, как его заносит рядом со мной. Хотя я не только это вижу, но и чувствую, прямо в своём теле. Меня заносит так же.

Слова тогда не сразу дошли. А когда поняла, что он имел в виду… стало противно.

Не от злости. А от облегчения.

Я реально больна. Наверное, у меня какое-то расстройство, раз вместо ярости на мать — за то, что она отняла моё место, — я чувствую… лёгкость. Единственное, за что злюсь по-настоящему, — это папа. Если она его убила, если посмела тронуть, если…. Но даже тут всё расплывчато. Не факт, что это её рук дело. Пока у нас одни догадки.

Сажусь на кровати. Не прикрываюсь. В его футболке. И снова ощущаю облегчение, когда он садится рядом и протягивает кружку.

Я не боюсь его. Не злюсь. Не дрожу. И точно не ненавижу. Никогда не была так спокойна.

Будто ночью выпустила клубок своими криками огромный, чёрный, весь из боли и ненависти, и теперь в груди пусто. Даже думать не хочу, ненавидит ли меня Райан. Нет сил.

— После завтрака поедем в больницу.

Киваю. Делаю глоток. Кофе обжигает. Резкий, горький укол в горло. Но мне даже нравится. Хоть какое-то отвлечение. Забыла, каково это, просыпаться и получать внимание от этого мужчины.

— Зачем?

Прикусываю губу, глядя на него. Он не улыбается. Просто вздыхает и встаёт с кровати, будто я ребёнок, непонимающий обычных вещей. Что не так?

— Ты пролежала без сознания пять дней. Нужно проверить сотрясение. Что оно есть — я не сомневаюсь. Но надо понять, насколько всё плохо.

— А мне безопасно?

Вспоминаю: он говорил, что теперь я должна делать вид, будто мертва. Чтобы мать, или кто там за всем этим стоит, думала, что контролирует всё. А Лукас? Что с ним?

— Да, — Райан запинается. Вздыхает глубже. — У тебя сейчас… вид не твой. Наденешь шапку, замотаешься в пальто, повяжешь шарф. Врач, который нас ждёт, тебя спас. Болтать не будет.

Ещё пару секунд он смотрит, как я поднимаю руку и касаюсь волос. Их больше нет. Я знала. Но осознала только сейчас.

Райан разворачивается и, уже у двери, не оборачиваясь, бросает:

— Собирайся. Спускайся завтракать.

Киваю. Зачем-то, хотя он уже не видит.

Смотрю в одну точку. Раньше мы часто завтракали вместе. А теперь это будет казаться… другим. Неправильным. Но в то же время — нужным. Правильным именно сейчас.

Живот громко урчит, подгоняя.

Встаю. Иду в ванную. Умываюсь, не глядя в зеркало. Боюсь: если взгляну — застряну на десять минут, считая синяки и хватая пустоту там, где были волосы.

Спускаюсь только после того, как натягиваю шорты, оставленные у двери. Большие, но крепко затягиваются на талии.

Внизу слышу смех. Громкие голоса. Опять смех. Останавливаюсь на лестнице. Их много? Все здесь?

Глаза сразу находят Райана. Он раскинулся на стуле, улыбается какой-то шутке Джули. А потом, когда я делаю шаг вперёд. Все замолкают. Резко.

Тишина. Гробовая. Но я не теряюсь. Привыкла.

Я — лишняя. Это видно. Чувствуется. Но я голодна. А значит…

Прохожу мимо, оценивая, что можно взять со стола. Кофе наверху ещё остался — так что…

— Садись рядом со мной, — Блейн резко отодвигает стул и вскакивает. — Я сделаю тебе кофе. Или чай? Есть сок!

— Боже, сядь уже, Ромео недоделанный.

— Это называется вежливость, дубина, — почти рычит Блейн на тощего парня у окна. Смутно вспоминаю: это тот самый, которого я чуть не зарезала вчера первым.

Хмыкаю. Опускаю голову — борюсь с головокружением. Оно не отступает, а от голода становится только сильнее.

Райан это замечает, хмурится, но не поднимается со своего места. Знаю, что поможет, если я дам знак, но я отворачиваюсь. Беру тарелку. Кладу сэндвич.

— Готовь себе сама, — доносится писклявый голос. — Я делала это не для тебя.

Противный. Слишком. Её голос заполняет не только мысли. Он лезет как противная букашка в лёгкие, будто дым от пожара. Сразу хочется убить. Мгновенно. А если не убить, то заставить замолчать. И это ведь просто ревность, просто тупая и животная ревность. Да, мы с Райаном не вместе, но это не значит, что она может так со мной говорить. Со мной! Она же по-любому знает, кто я такая. И всё равно открывает рот в мою сторону.

Этот рефлекс на эту сучку — настолько тупой, что хочется рассмеяться. Что я и делаю.

— Без проблем.

Хватаю сосиску в тесте с её тарелки, откусываю и закатываю глаза от удовольствия. Подмигиваю. Она, конечно, дерзкая — посмотрите только! — вскакивает и выбивает булочку у меня из рук.

— Прекратите!!! — слишком утробно произносит Райан, даже не смотря в нашу сторону. Он прикрывает глаза, потирая виски. Его всё задолбало? Я хотела вчера сбежать! Так позволил бы! На меня нападают, а не я, что сейчас то не так? Господи!

— Я поем в комнате, — отвечаю спокойно и снова подмигиваю Джули. — Спасибо за еду.

Не ссорюсь. Хотя знаю, что одной левой уложу её на пол, даже в этом состоянии. Но я и правда благодарна. За еду. За то, что меня не держат голодной, как настоящую заключённую.

Поднимаюсь наверх в той же гробовой тишине, и даже не хлопаю дверью.