Оливия

Сердце таранит грудную клетку на пределе, на самых высоких частотах. Оно не просто стучит: оно ломает ритм, сбивает дыхание, подкашивает ноги и кружит голову. Меня всю, абсолютно всю трясёт. Всё из-за него. Из-за его запаха, его взгляда, его присутствия такого плотного, неизбежного, как гравитация. Это не впервые. Такое уже было. Но сейчас беда в том, что раньше я погружалась в воду рядом с ним, а теперь же погружаюсь в чистый спирт. Сорок градусов. Нет, больше. Гораздо больше, гораздо.

Меня так штормит, так трясёт, что даже аварийная кнопка не спасла бы просто перегорела бы от напряжения. Я чувствую: если не остановлюсь, расколюсь. Не просто сломаюсь, а рассыплюсь на осколки, как стекло под ударом. И тогда заплачу и ведь совсем не тихо, а истово, прижавшись к нему всем телом, как будто только так могу остаться целой.

Бессознательно, в реальном неадыквате, тычусь кулаком Райану в бок, но другой рукой всё ещё сжимаю осколок. Маленькая, почти невидимая капля крови падает на пол. И в этот момент во мне что-то рвётся. Я свихнулась. Свихнулась. Точно говорю.

Я выхожу из себя. Не метафорически, а буквально. Моё сознание расслаивается, множится, как отражения в зеркальном лабиринте. Вокруг — только он и я. Хотя, может, рядом и стоят люди. Но они кажутся тенями. Не имеют значения. Потому что мир сужается до одного: до него.

И до меня, которая уже не одна.

Одна из меня падает на колени, не в силах подняться. Другая бьёт кулаками в стены, разрывает пространство, будто пытается вырваться наружу. Третья кричит в пустоту. Четвёртая лежит, уставившись в потолок, — молча, без слёз, без мыслей. А я настоящая? Я настоящая. И смотрю в его глаза.

Никому? Никому? Никому меня не жалко? Никому не жалко Райана? Да почему, почему всё настолько странно?

Грёбанная деформация грёбанной системы, планеты, мира. Моего мира.

Решаю: хватит быть жертвой. Если я заложница — пусть. Но я должна знать, что ещё могу на него повлиять. Так же, как он на меня.

Решаюсь на отчаянный поступок.

Сердце всё ещё колотится, но теперь в нём решимость. Во мне решимость.

Поэтому больше не думаю. Опускаю осколок, откидывая его. Делаю последний шаг… И обнимаю Райана, утыкаясь ему в грудь.

Под моей ладонью теплая, адски жаркая плоть, но нифига ведь не мягкая. Мужчина так сильно напряжён, что кажется, будто я обнимаю камень. И только я веду рукой вверх, как грудь его сокращается, становясь… Если такое вообще возможно, ещё твёрже.

Чёрт возьми, мне это нравится. Нравится чувствовать, что он рядом. Почему-то сейчас я ощущаю спокойствие, собранность и защиту. Хотя и нахожусь в доме названного врага.

— Добрый психолог проведёт со мной сеансы, чтобы восстановить? — шепчу я, не отрывая лица от его груди.

— А тебя надо восстанавливать? — отвечает он, и голос его — тихий, почти ровный, но с трещиной под поверхностью.

Он чуть смещается, освобождая руку, и обнимает меня. Я прижимаюсь ещё ближе — насколько это вообще возможно. Хочу стереть границу между нами. Слиться.

Сотрясение? Аура? Матрица или её текстура? Ретроградный Меркурий? Мне всё равно.

— Попроси всех уйти, — говорю я.

Я бы могла сама на всех рявкнуть, но для этого нужно было бы убрать щёку от груди Райна. А я… не хочу. Не хочу и всё тут.

И он просит. Не знаю, правда ли они уходят, но Пирс отрывает меня от себя, наклоняясь так, чтобы наши лица были на одном выдохе.

И смотрит.

Смотрит.

Смотрит.

— Знаешь, что в тебе меня всегда привлекало?

Где та инстанция, к которой можно было бы обратиться с просьбой: перестань бить меня по лицу? Он не прикасается — и всё же укладывает меня в нокаут. Полностью. Тело, разум, дыхание — всё замирает под его взглядом. Щёки горят, хотя никто не касался их. А по коже ползут не просто мурашки: разряд, будто молния прошла прямо под ней.

Я сейчас сгорю. Целиком. И никто не вернёт меня обратно. Никто.

Значит, спасать себя придётся самой. Как всегда. А когда защита невозможна становится проще напасть.

— То, что я могу убить тебя во сне?

Он чуть-чуть вздрагивает, приподнимает бровь, ведёт её куда-то в космос. Но я не вижу удивления на его лице. Его нет. Он просто знает, что мой ответ полная чушь. Да и я это знаю.

— То, что ты неуправляемая. И непредсказуемая.

— Какой комплимент, — фыркаю я, но не отстраняюсь. Не могу. Ведь он ни на одну секунду не отходит, не отстраняется. А та энергия, что скопилась на таком диком стрессе, во всё ещё слабом моём теле, фигачит так сильно и так стремительно, что я теряюсь. Она устремляется по позвоночнику, прямо до самого низа моего живота, как на гоночной трассе. Опаляя его, как будто горячие угли положили.

По взгляду Райана кажется, что он понимает абсолютно всё, что со мной происходит. Все встряски, все фейерверки, все мои опалённые нервы. Всё то, что я могла бы скрыть, но не хочу.

Что случится если не буду? Планета сгорит?

Пусть мир рухнет. Мне всё равно.

У меня много врагов. Но ни один из них никогда не узнает, что я люблю Райана Пира. Только он.

Он наклоняется ближе. Ниже.

Я перестаю дышать. Двигаться. Думать. Время останавливается — на этих сантиметрах между нашими губами.

Поцелует?

И проблемы на этом не заканчиваются, ведь в его теле так же сильно выстреливает как и в моём. Потому что эти мурашки не скрыть, эти искры не убрать, этот огонь не выжечь. Никак и никогда. Мы же гремучая смесь. Взрывоопасная.

Из-за него я совершаю безумства. Не думая о себе. Не считаясь с другими. Я бы сожгла этот мир, если бы это дало ему хотя бы на мгновение почувствовать себя в безопасности. Взрывала бы планеты. И не стала бы скрывать этого.

Не стану.

Не хочу.

— Так ты ждёшь комплиментов? — спрашивает, но я уже теряю нить.

Мои молекулы сливаются с его. Границы исчезают. Всё — одно дыхание, один пульс, одна боль.

— Что я здесь делаю?

Голова перестаёт работать. Эмоции — на пределе. Энергия — исчерпана. Даже тело, кажется, больше не моё. Оно принадлежит этому напряжению между нами — невидимому, но осязаемому, как магнитное поле. Гравитация рушится.

— Живёшь, — говорит он.

И от этих слов во мне что-то обрывается.

Я падаю — прямо в его объятия. Утону в этом жаре, в этой истоме, в своей собственной, дикой, животной правде. Но уже не важно.

Потому что я отключаюсь.