Дико извиняюсь, я снова заболела. Ох, это время года. Мозг не врубался совершенно ни во что. Не хотела писать не качественно. Глава — небольшая, но я решила закончить повествование от лица одержимого Райана, чтобы завтра иметь возможность выложить больше от лица нашей психички Лив. Так что, спасибо за ожидание, огромное. Врываюсь обратно.

Райан

Я вхожу в дом не останавливаясь. В прихожей выстроилась очередь. Люди стоят молча, как на похоронах, хотя на лицах не скорбь, а напряжённое ожидание. Как будто ждут начала спектакля. Адского спектакля.

Раньше здесь пахло домом: тёплыми булочками, которые считала своим долгом приготовить Джули, воском свечей, мёдом и мускусом благовоний, которые она расставляла по полкам каждое утро. Зачем? Не знаю до сих пор, наверное, пыталась так оправдать то, что находится здесь, показаться важной. А может хотела удивить меня. В любом случае, я каждый раз говорил ей "спасибо".

Теперь ощущаю только железо. Металлический, сладковатый запах крови. Запах смерти. И запах моего собственного страха, такой горький, как горчичник под кожей.

Чёртова Оливия Вейн. Если ты сдохнешь, я тебя убью.

Хочется залезть к ней в голову, и накричать на неё. А потом заставить выжить.

Я укладываю её на диван. Руки дрожат. Она невесома. Как будто за эти годы кто-то вынул из неё всё живое и оставил только оболочку. А теперь и эта облочка тает. Жизнь уходит из неё тихо, стремительно, будто её выливают в канализацию. Я хочу завыть. Хочу разбить всё в этом доме. Но стою. Потому что если я двинусь, то перестану себя контролировать.

Блейн молча протягивает одеяло. Не смотрит мне в глаза. Никто не смотрит кроме врача. И это хорошо. Я сейчас не хочу ни с кем разговаривать.

Вайлиш стоит у камина, рядом с расстёгнутым медицинским чемоданом. Едва тело Оливии касается дивана, он перемещается. Его взгляд скользит по ней, как у человека, ищущего спичку в темноте: лихорадочный, отчаянный, беспощадно внимательный.

— Травма на голове… — начинаю я.

— Тише, — обрывает он, поднимая ладонь.

Он даже не касается её груди, не тычет пальцами в сонную артерию. Просто смотрит и говорит:

— Пульс еле уловим. Артериальное давление упало. Шок. Кровопотеря. Возможно, внутреннее кровотечение.

Блядь.

Он не какой-то случайный доктор с улицы. Он настоящий профессионал. Но сейчас мне хочется вышвырнуть его за дверь и позвать кого-то получше. Кого-то, кто точно спасёт её. Скулы сводит от напряжения — я так сильно стискиваю зубы, что боюсь, они треснут.

— Внутреннее? — переспрашиваю. Голос выходит ровным. Пугающе ровным. Тот голос, от которого Джули, только что переступившая порог, вздрагивает. Она оглядывается, видит Лив и прикрывает рот ладонью.

— Что она тут делает? — шепчет.

Я не отвечаю, даже не смотрю больше. Мои уши ловят только слова Вайлиша.

— Пока не вижу явных признаков, но нужно стабилизировать. Если не успеем — начнётся сосудистый коллапс. Требуется переливание. И желательно — МРТ.

— У нас одна кровь. Переливайте мою.

Врач кивает, явно понимая, что я имел ввиду группу крови. Но я сказал то, что сказал.

Достаёт иглу, систему, растворы. Блейн молча приносит бутылку тёплой воды, шоколадку, простыню. Джули стоит у двери слишком немая, потерянная. Она не знает, куда себя деть.

— Райан… — её голос — шёпот на грани слёз. — Ты не можешь так рисковать. А если она заразна? ВИЧ, гепатит… Бог знает что ещё в её крови…

Я медленно поворачиваюсь к ней. Не злюсь и не кричу, я никогда не делаю что-то что может её расстроить. Но не из-за какого-то личного отношения к ней, просто… Ей не понять. Она задаёт правильные вопросы, но не тому человеку.

Лив однажды сказала: «Моя слабость — ты».

А моя слабость сейчас лежит на диване, умирая от холода и потери крови. И если для того, чтобы вернуть её, мне нужно влить ровь — даже если она превратит меня в чудовище, в труп, в зомб — я сделаю это. Никто не остановит.

— Если она умрёт, — говорю тихо, — мне будет плевать, заразился я или нет.

Хотя я знаю, что Лив чиста.

— Но ты… ты же можешь умереть! — Джули срывается.

— Все умирают, Джули. Если я её не спасу, всё равно умру следом, даже если в гроб не лягу.

Она отводит взгляд. Понимает. И ненавидит это. Ненавидит Лив, а может, впервые за долгое время — ненавидит меня.

Игла входит в мою вену. Сначала холод ощущаю, затем жжение, будто вливается не кровь, а расплавленное стекло. Тёмная, густоватая, живая — моя кровь течёт по прозрачной трубке к ней. Смешивается. Становится общей

Я почти смеюсь. Как будто наша история требовала этого: чтобы мы стали одним целым. Даже если это последнее, что нас соединит.

— Давление падает, — говорит Вайлиш, глядя на монитор. Установил аппарат наконец-то. — Нужно приподнять ноги.

Блейн аккуратно подкладывает подушку под икры Лив. Я не отрываю глаз от её лица. Губы — синие, почти чёрные. Веки — тяжёлые, с фиолетовыми тенями. На скуле — засохшая кровь, смешанная с грязью. На шее — синяки, будто чьи-то пальцы долго не отпускали.

Я не смотрю на волосы. Знаю, что в моменте ей было не до них. Но знаю и то, что она любила их. Гордилась. Крутила пряди, когда нервничала. А сейчас они спутаны, слипшиеся, прилипшие к виску, а в добавок ещё и короткие.

Что-то внутри меня ломается — тихо, без звука. Как стекло под давлением. Но я не шевелюсь, не сжимаю кулаки. Просто сижу и смотрю. Жду — хоть дрожь ресниц, хоть вздох.

Потому что это всё, что я могу дать ей сейчас, кроме мести.

— Она может не очнуться, — говорит Вайлиш. Голос его настолько холодный, прямолинейный и острый. Это заставляет меня вспомнить, почему я не захотел быть хирургом, а выбрал профессию психолога. — Травма головы, массивная кровопотеря, экстремальный стресс… Организм может просто отказаться бороться.

— О, эта бестия проснётся. Можете не переживать.

Говорю не задумываясь.

Джули медленно подходит. Опускается на край дивана, рядом со мной, не касается.

— Ты любишь её.

Не звучит как вопрос, скорее констатация факта.

Люблю…

Слово вспыхивает где-то в груди, но ощущается как нечто больное. Но сразу за ним поднимается другое. То, что я не могу назвать, но знаю на вкус: горечь, зола, ржавчина.

— Ненавижу.

Говорю тихо, так же не отнимая взгляда от Лив. Джули смотрит на меня дольше, чем нужно. Дольше, чем я выдерживаю. Уже хочу снова заговорить, но…

— Ты ненавидишь её так же, как другие люди любят, — наконец говорит она. — Для тебя это одно и то же.

Я не отвечаю. Потому что она… права.

Любовь и ненависть — две стороны одного пистолета, как сказала бы Вейн. И он давно выстрелил в нас обоих. Лив знает это. Я знаю это. Мы убивали друг друга годам. Из необходимости чувствовать хоть что-то, кроме пустоты между нами.

Её пальцы лежат на диванной обивке, бледные, с синяками на суставах. Я не трогаю их. Боюсь: если коснусь, она исчезнет. Или я.

А может, мы уже давно исчезли.

Теперь придётся либо находить… либо уходить.