Князь был целиком и полностью прав. Арбитры — совместное элитное подразделение, созданное для негласных ликвидаций целей, признанных врагами Бастионов. Ирония заключалась в том, что ещё полгода назад Потёмкин хотел натравить Арбитров на меня. Теперь Голицын предлагал задействовать их против Абсолюта. Времена меняются.

— Согласен, — ответил я. — Я попрошу Мари-Луиз созвать совещание.

Голицын попрощался и положил трубку. Я убрал магофон и посмотрел на Хранительницу. Та как раз заканчивала очередной разговор, что-то быстро записывая на листке бумаги. Перкинс рядом с ней прикидывал на листке расписание портальных переходов, чтобы не создать безумную давку. Лавалле диктовал генералу Дэвису список подразделений, подлежавших переводу на усиленный режим. Бижики молча сидела с закрытыми глазами, и я не мог понять, медитирует ли она или ведёт ментальную связь с кем-то за пределами комнаты.

Государственная машина закрутилась — медленно, со скрипом, с трением шестерёнок, которые не привыкли работать вместе. Каждый звонок давал крупицу подкрепления, и каждая была на вес золота. Тем не менее я знал, что этого всё равно не хватит. Без Грандмагистра, без Королевского проклятия, без толпы сильных магов, способных измотать Абсолюта, мы могли лишь сдерживать Хлада, не давая ему расти. Выигрывать время, пока не найдётся способ ударить по-настоящему.

Поймав хвост пришедшей в голову мысли, я вышел из кабинета и отправил одного из многочисленных слуг за Сигурдом, который не заставил себя долго ждать. Вскоре мы встретились в коридоре гостевого крыла в нише у высокого стрельчатого окна, откуда открывался вид на внутренний двор резиденции. Внизу два солдата гарнизона курили у каменной стены, по улице шустро проехал армейский грузовик с брезентовым тентом.

— Сигурд, мне нужна помощь Шведского Домена, — сказал я без предисловий. — Любая. Бойцы, маги, ресурсы. Я собираю коалицию. Способен ли конунг Эрик оказать нам содействие?

Кронпринц скрестил руки на груди и нахмурился. Привычного невозмутимого спокойствия на его лице не осталось, уступив место тяжёлой задумчивости. Он молчал секунд пять, глядя в окно, и я видел, как парень мысленно выстраивает цепочку аргументов, прежде чем ответить.

— Я знаю своего отца, — произнёс собеседник наконец. — Он не сторонник рисковать жизнями лучших воинов Домена в чужих войнах на другом краю мира. Тридцать лет нейтралитета для него не пустая привычка, а государственная доктрина.

Ответ ожидаемый. Многие правители хорошо умеют считать и преподчитаюит не разменивать собственных людей на красивые жесты. Иначе, на троне долго не усидеть.

Сигурд повернулся ко мне, и что-то в его глазах изменилось. Там появилась не тревога, а скорее решимость, подпитанная чем-то личным.

— Прохор, я должен кое-что тебе рассказать, — проговорил он чуть тише. — Я получил от отца благословение на брак с Василисой.

Я приподнял бровь.

— Поздравляю. Это повод для радости. Или нет?.. — добавил я, заметив его вымученную реакцию.

Швед криво усмехнулся. Для человека, которому было положено светиться от счастья, выглядел он скверно.

— Василиса должна переехать в Стокгольм. «Наследник Домена живёт в Домене», — процитировал он отца.

Повисла тишина. Внизу грузовик развернулся и уехал за ворота. Я смотрел на кронпринца и понимал, что скрывается за этим условием. Переезд в Стокгольм означал, что Василиса должна будет оставить отца, академию в Угрюме, всех друзей и товарищей, рядом с которыми провела последние годы, и меня в том числе. Княжна давно могла бы вернуться к отцу в Москву или осесть в любом крупном городе Содружества. Вместо этого она пустила корни в Угрюме, потому что за эти годы он стал ей домом.

— Ты ей уже сказал? — спросил я.

Эрикссон качнул головой.

— Нет, — признался он, и голос его упал почти до шёпота. — Я боюсь, что этот выбор разобьёт ей сердце.

Он не договорил того, что прятал за этой фразой, но мне и не нужно было слышать. Сигурд боялся не только за сердце Василисы. Куда больше он боялся, что она откажет ему, если сочтёт это условие слишком высокой ценой.

— Все месяцы, что я был рядом с тобой в Угрюме, — продолжил кронпринц, глядя мне в глаза, — я видел, как ты делаешь невозможное. Раз за разом. Там, где все говорили «нельзя», ты находил способ. Тебе перекрыли доступ к технологиям, а ты нашёл путь. Тебе запретили строить Бастион, а ты всё равно его создал и добился признания.

Я молча ждал, чувствуя, что он подходит к главному.

— Сделай невозможное ещё раз, — попросил Сигурд. Голос его звучал тихо, но ровно. Сигурд просил, не унижаясь, только на этот раз за выдержкой пряталась надежда, которую он сам, вероятно, считал слабостью. — У меня есть старший брат. Свен. Ты слышал о нём.

Я кивнул. Средний сын конунга, прикованный к коляске после нападения Стриги.

— Если Свен будет здоров, отец выберет наследником его, — сказал Сигурд. — Он старше, умнее и хитрее меня. Боги, да он был словно рождён для этого!.. Злая насмешка судьбы, что инвалидность закрыла ему путь к престолу. И тогда Василисе не придётся выбирать между мной и всем, что она любит. Прохор, я прошу тебя: найди способ исцелить моего брата. Пообещай отцу, что сделаешь это. Я уверен, если он поверит в это обещание, то не откажет сейчас в помощи.

Я прислонился к каменному подоконнику и задумался. С одной стороны, давать ложную надежду другому отцу, чей сын прикован к коляске, я не собирался. Я слишком хорошо понимал цену ошибки в подобных обещаниях. Надежда, которая не оправдывается, ранит сильнее, чем её отсутствие.

С другой стороны, у меня имелся налаженный контакт с Оболенским. Лучший целитель Содружества, который буквально отрастил Коршунову ногу. В Угрюме работали алхимики Зарецкого и артефакторы Арсеньева, исследователи из лучших академий. Ресурсов и умов хватало.

Оставалась дилемма, которая не давала мне согласиться с ходу. Если бы обычный целитель мог поставить Свена на ноги, неужели конунг Эрик не перевернул бы весь мир в поисках такого целителя? Шведский Лесной Домен не являлся нищим захолустьем. Деньги и связи у Эрикссонов имелись, выходы на медицинских светил Европы и Скандинавии тоже. Если Свен до сих пор оставался в коляске, проблема лежала глубже обычного перелома позвоночника. Нечто более сложное, что стандартной целительной магии оказалось не по зубам.

Я принял решение.

— Звони отцу!

Учитывая разницу во времени, там было около девяти вечера, так что мы его не потревожим.

Сигурд торопливо вытащил магофон, словно боялся, что я передумаю. Трубку сняли через четыре гудка, и из динамика донёсся глубокий, размеренный голос, в котором слышался лёгкий акцент северянина.

— Сын, — произнёс Эрик.

Кронпринц коротко и внятно ввёл отца в курс дел. Конунг выслушал молча, после чего заговорил.

— Шведский Лесной Домен не в том положении, чтобы разбрасываться жизнями сильнейших своих воинов, отправляя их на смерть на другой край мира, — ответил Эрик ровно, и за этим спокойствием слышался правитель, для которого каждый боец измерялся в годах подготовки. — И тебе, сын, это должно быть понятно первому.

Сигурд бросил на меня мрачный взгляд, не понимая, как подвести беседу к нужной нам теме. Тогда я протянул руку, и кронпринц молча передал магофон.

— Конунг Эрик, это князь Платонов, — произнёс я. — Война с Абсолютом не бывает чужой. Если мы не остановим его здесь, в Детройте, через год эта тварь захватит Америку, начнёт свой марш через океан и окажется на пороге вашего дома. К тому моменту за мельчайший шанс на победу придётся заплатить уже жизнями не десятков, а тысяч людей. Угрозу нужно давить в зародыше, пока она не выросла в нечто неуправляемое.

В трубке повисла пауза. Я слышал чьё-то далёкое дыхание, скрип дерева, возможно, Эрик откинулся в кресле.

— Продолжайте, князь, — сказал собеседник бесстрастно. — Полагал, у вас есть план?..

— У меня всегда есть план, но речь не о том. Я слышал о проблеме со здоровьем вашего старшего сына Свена, — продолжил я. — Если в мире существует способ поставить его на ноги, я его найду. Если такого способа нет, я передам Шведскому Домену двадцать тонн Сумеречной стали. Безвозмездно.

Рядом со мной Сигурд резко втянул воздух сквозь зубы. Двадцать тонн Сумеречной стали по рыночной цене составляли порядка семнадцати с половиной миллионов рублей, и за эти деньги можно было трижды перевооружить армию небольшого государства и на сдачу построить пяток больниц со школами.

Эрик молчал долго. Я слышал, как он кряхтит, как выдыхает сквозь нос, обдумывая услышанное. Когда конунг заговорил, голос его звучал иначе, гораздо более взвешенно.

— Это крайне щедрое предложение, князь Платонов, — проговорил он. — Редкие Реликты и деньги имеют свою цену, отрицать я не стану. Однако здоровье моего сына интересует меня несравнимо больше любого количества Сумеречной стали. Я предпочёл бы, чтобы вы выполнили первую часть своего обещания. Вопрос в том, действительно ли вы способны на это?

— В Содружестве живёт князь Оболенский, — ответил я. — Человек с редчайшим Талантом целителя, который спасал безнадёжно больных. Помимо того, в Угрюме собрались лучшие умы Содружества. Я приложу все силы, чтобы ваш сын пошёл.

Снова пауза. Я ждал. Торопить его не имело смысла: такие решения принимаются разумом, а не под чужим давлением.

— Хорошо, — сказал Эрик. — Я отправлю к вам Магистра Бьёрна Хольгерссона. Это сильнейший фитомант Домена. Сигурд может рассказать вам о нём больше. С ним прибудет сотня Лесных Стражей. У них уйдут примерно сутки, чтобы добраться до портала в Копенгагене и прыгнуть к вам.

— Благодарю, конунг.

— Надеюсь, ваш план и в этот раз не подведёт всех, чьи жизни зависят от его успеха, — отозвался собеседник. — Верни Бьёрна живым, сын, — добавил Эрик. — Нам будет трудно без него.

— Я прослежу за ним лично, отец, — ответил кронпринц.

— И ещё, — голос Эрика смягчился на полтона. — Я позвоню норвежской королеве. Попробую убедить её прислать помощь. Ничего не обещаю, но попробую.

Связь прервалась. Сигурд забрал магофон и посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалась неподдельная благодарность.

— Шары Тора! Двадцать тонн!.. — повторил он, качая головой.

— Если Свен пойдёт, ни один килограмм не покинет мои склады, — отмахнулся я. — Обещание лучше выполнить.

Адреналин от успешных переговоров не отпускал. Бывает такое состояние, когда удача идёт в руки и хочется проверить, где закончится везение. Вместо того чтобы вернуться в кабинет, я достал собственный магофон и набрал номер, который набирать не следовало.

Сигурд вопросительно поднял бровь.

— Кому звонишь?

— Да так, одному шибко деятельному герцогу, — ответил я.

Глаза кронпринца расширились, но прежде чем он успел что-либо сказать, на том конце провода сняли трубку. Голос секретаря, сухой и безупречно вежливый, сообщил, что герцог сейчас недоступен. Я назвал своё имя и титул. Через тридцать секунд в трубке зазвучал мягкий, чуть насмешливый баритон.

— Князь Платонов, какая неожиданность… Чем обязан?

— В пригороде Детройта на поверхность вышел Абсолют, герцог, — сказал я. — Тварь, сопоставимая с Грандмагистром. Мы с местной Хранительницей формируем международную коалицию для обороны города. Я подумал, что вам стоит об этом узнать, ведь вы так радели за будущее этого города. Самое время за него сражаться.

Тишина в трубке длилась ровно три секунды. Достаточно, чтобы обдумать ответ, и недостаточно, чтобы выдать растерянность. Меровинг контролировал паузы так же, как собственные интонации.

— Увы, Франция привыкла помогать друзьям, а Детройт, насколько мне известно, не из их числа, — ответил Меровинг, и голос его не утратил ни грамма мягкости, хотя под ней пряталась нержавеющая сталь. — Мужайтесь, князь! Мы будем молиться за вашу победу.

Я усмехнулся. Хильдеберт уже списал Детройт со счетов и прикидывал, что можно подобрать с трупа. Что ж, тем приятнее будет его разочаровать.

— Обязательно помолитесь, герцог. Заодно поставьте свечку за маркиза де Понтиака. Ему она пригодится больше, чем нам. Доброй ночи, герцог.

Я нажал отбой. Сигурд смотрел на меня с выражением, которое я затруднялся классифицировать.

— Ты только что позвонил герцогу Меровингу, чтобы его оскорбить? — уточнил швед.

— Чтобы зафиксировать его отказ, — поправил я. — Теперь Мари-Луиз будет знать, что Париж бросил Детройт в беде. Неплохо, учитывая, что агентурная сеть Меровинга в городе теперь обезглавлена. А Хильдеберт будет знать, что я в курсе его схем. И ничего не сможет с этим сделать.

Мы вернулись в кабинет.

Следующие часы превратились в непрерывную цепь звонков. Мари-Луиз работала за противоположным концом стола, перекладывая бумаги и отвечая на вызовы по собственному аппарату. Я набирал номер за номером.

Голос Михаила Посадника звучал взвешенно, и каждая фраза была трижды продумана со всех сторон.

— Я услышал вас, князь. Дайте мне сутки. Я хотел бы дождаться итогов совещания глав Бастионов и понять, каковы общие настроения. Новгород всегда действовал в рамках коллективных решений.

Я повесил трубку, мысленно переведя сказанное на простой язык: Посадник будет ждать, как проголосует большинство, и присоединится к победившей стороне. Типичный торговец. Впрочем, если совещание поддержит коалицию, Новгород войдёт в неё автоматически, и это уже само по себе было неплохо.

Князь Багратуни из Еревана выслушал меня молча, не перебивая, после чего задал три вопроса, каждый из которых попал точно в цель. Какова приблизительная численность Бездушных на текущий момент? Есть ли данные о скорости расширения зоны некроэнергетического заражения? Располагает ли коалиция хотя бы одним Грандмагистром?

Я ответил честно, и Багратуни помолчал.

— Я пришлю полторы сотни бойцов, — решил он, а также — несколько Мастеров и Магистров. У Еревана нет лишних Архимагистров, князь, не буду вас обманывать. Взамен я попрошу помощь в получении дополнительной квоты на усиление бойцов в вашем Бастионе. Часть моих людей уже прошла процедуру, и результат впечатляет. Я хочу больше.

— Договорились, — ответил я.

Деловой подход Багратуни импонировал мне: без лишних слов и без попыток выторговать неоправданные уступки.

— И ещё одно, — добавил Давид. — Я поддержу активацию Арбитров на совещании.

Голос нефтяного хана Джеванширова из Баку буквально обволакивал меня вежливостью, за которой я безошибочно различал привычку не давать прямых ответов.

— Князь, я понимаю серьёзность обстановки. Позвольте рассмотреть возможности. Баку далёк от Детройта, и наши ресурсы задействованы на каспийском направлении, но я обещаю дать ответ в ближайшие дни.

Я не стал настаивать. Обещание рассмотреть возможности означало, по моему опыту, вежливо упакованный отказ. Баку действительно находился далеко и не имел прямой заинтересованности в судьбе американского Бастиона. Каждый вложенный в чужую войну боец оголял каспийский рубеж, где степные кочевники не нуждались в приглашении заглянуть на огонёк.

Княгиня Ягеллонка из Варшавы слушала больше, чем говорила. В трубке звучало мерное дыхание, редкие шорохи, и голос, когда он появлялся, был ровным, как зимнее небо над Краковом.

— Это действительно Абсолют, князь? — спросила Ядвига, и в вопросе не было недоверия, лишь потребность в абсолютной уверенности.

— Я видел его своими глазами, — ответил я.

Собеседница выдержала долгую паузу и проговорила:

— Я поддержу любое решение совещания Бастионов. Однако своих магов я отправлю только в том случае, если угроза перешагнёт границы Америки.

Я не настаивал. Ядвига всегда была осторожна, и эта осторожность позволила Речи Посполитой пережить столетия между молотом немецких Бастионов и наковальней восточных княжеств.

Следующий звонок раздался сам. На экране магофона высветилось имя, которое я не набирал. У Светлоярова по словам капитана Ибрагимова из Алых Витязей имелся собственный Провидец, способный засекать пробуждение Кощеев ради их титанических кристаллов. Появление Абсолюта, существа на порядок мощнее любого Кощея, этот ясновидец наверняка ощутил, как ощущают землетрясение, едва не подпрыгнув на стуле.

Новосибирский князь заговорил своим обычным извиняющимся тоном.

— Прохор Игнатьевич, до меня дошли сведения о катастрофе в Детройте. Я просто не могу сидеть в стороне. Я готов прислать пакет телекоммуникационного оснащения для координации боевых действий: артефакты связи, распределённые сенсоры для установки по периметру, систему координации боевых отрядов. А также нашу ратную компанию «Алые Витязи» в полном составе.

Я на секунду прикрыл глаза. Артур предлагал объективно полезные вещи. Система координации от Новосибирска считалась одной из лучших в Содружестве, а «Алые Витязи» под командованием сотника Недорубко представляли собой профессиональное и хорошо вооружённое подразделение.

— Будем признательны, — сказал я. — Когда ожидать поставку?

— Оснащение будет готово к отправке завтра утром. Алые Витязи выдвинутся через портал в течение полутора суток. Мне координировать логистику с Хранительницей напрямую?

— Верно.

Звонки продолжались до самого вечера. Мари-Луиз говорила пока не стёрла язык, пила остывший кофе, сухо отдавала приказы адъютантам, которые появлялись и исчезали из кабинета с бумагами и донесениями. Я терял счёт голосам, именам, условиям и оговоркам.

* * *

К одиннадцати вечера я добрался до гостевой спальни, опустился на край кровати и достал магофон. За окном лежал тёмный Детройт, по улице ползли редкие патрульные машины. В Угрюме сейчас шесть утра, а значит, Ярослава вероятно уже проснулась. Я набрал номер и супруга ответила сразу. Голос был бодрым, хотя и чуть приглушённым, и я услышал на фоне тихое чмоканье и возню.

— Здравствуй, кормлю Михаила, — пояснила она шум. — Как продвигается поездка?

Я коротко поведал ей обо всём случившемся. Ярослава слушала молча, изредка уточняя детали, и я ловил в её голосе сосредоточенность опытного командира.

— Как Угрюм? — спросил я.

— Всё штатно, — ответила Ярослава. — Бастион функционирует, бояре не ропщут, Бирман запустил третью линию сборки в подземном цехе. Коршунов контролирует периметр, Дитрих гоняет рыцарей и Стрельцов по полигону. Ничего экстраординарного.

— Хорошо.

Повисла тишина. Не тягостная, а та особая тишина, которая возникает между людьми, когда всё главное уже сказано, а главное несказанное оба понимают без слов. Ни один из нас не произнёс вслух, что я мог сложить свою голову вдали от дома. Мы оба это знали и оба выбрали промолчать.

— Возвращайся целым, любимый, — произнесла Ярослава тихо. — Ты нужен нам обоим.

Я несколько секунд смотрел в тёмное окно, за которым спал обречённый город.

— Никто и ничто не удержит меня здесь. Я вернусь!

* * *

Вокруг воронки на месте казино «Чёрный Вигвам» расползалась чернота. Некроэнергетический туман поднимался от кратера рваными столбами, заволакивая деревья, ограды, брошенные автомобили. Температура в радиусе пятисот метров от эпицентра падала ежечасно. Утренняя роса на капотах машин сменилась инеем, иней превратился в наледь, а наледь к полуночи покрыла дорогу ровной стеклянной коркой.

В центре кратера, среди оплавленных остатков фундамента и скрученной арматуры, сидел Хлад. Существо не двигалось. Три сросшихся тела, образовавших единую химерическую конструкцию, покоились на обугленном бетоне, а общая сердечная полость, видимая сквозь полупрозрачные грудные пластины, мерно пульсировала тусклым синеватым свечением. Кристалл Эссенции внутри сердца наливался плотностью, всасывая рассеянную некроэнергию из окружающего пространства.

Абсолют закреплялся. Не атаковал, не расширялся резкими рывками. Методично и неторопливо, как корневая система дерева, впивающаяся в новую почву, тварь пускала невидимые щупальца своей ауры всё дальше от кратера. В радиусе действия этой ауры органика разлагалась: трава чернела и рассыпалась пылью, стволы молодых деревьев покрывались гнилостной плёнкой, крысы и дикие животные, оказавшиеся слишком тупыми или медленными, падали замертво. Спустя десять-пятнадцать минут мёртвые тела поднимались. Крысы, волки и олени вставали первыми, бездумно семеня на подламывающихся лапах, обращённые в жалкое подобие Трухляков. Одно оставалось неизменные: пустые провалы глаз, дёрганая походка, неутолимый голод.

Портал в подвале оставался открытым. Поток энергии из-за Грани не прекращался. Через рваную дыру в реальности, обрамлённую остатками кристаллических матриц, непрерывно выбирались Бездушные. Трухляки валили десятками, спотыкаясь о бетонные обломки. Стриги приходили реже, но каждая стоила десятка Трухляков. Дважды за ночь из портала протиснулся Жнец, и каждый раз земля под воронкой вздрагивала, принимая на себя вес твари, которой не полагалось существовать по эту сторону Грани.

Параллельно с потоком из портала на Зов Хлада стекались Бездушные со всего региона. Из лесов, окружавших Великие Озёра, из заброшенных шахт, из болот и с кладбищ, где десятилетиями дремали забытые твари, не тронутые ни патрулями, ни охотниками. Зов работал как маяк, пробивая сотни километров, и существа, веками охотившиеся на людей, поднимались и брели к источнику сигнала, ведомые примитивным инстинктом подчинения высшей воле.

Аэросъёмка с дронов гарнизона, которую Перкинс организовал к середине ночи, зафиксировала картину, заставившую операторов в штабе замолчать. Бездушные вокруг кратера перемещались организованно. Патрули по четыре-пять Трухляков двигались концентрическими кругами на расстоянии трёхсот метров от эпицентра. Дозорные группы, в каждой из которых присутствовала Стрига, занимали позиции на холимстых высотах. Фланговые отряды, построенные клиньями по десять-двенадцать особей, выдвигались к окраинам мёртвой зоны и возвращались, словно проверяя границы и отмечая слабые точки периметра.

Стая так себя не ведёт. Перед дронами разворачивалась настоящая армия с командованием. Абсолют управлял ордой так, как полководец управляет войском, и это меняло тактику обороны целиком, потому что противник, способный на маневр, фланговый обход и засаду, требовал совершенно иного подхода, чем безмозглая жрущая всё на своём пути масса, прущая напролом.

Над воронкой стоял чёрный туман. Живая некроэнергетическая аура, непроницаемая для магического восприятия и оптических приборов, скрывала Хлада от наблюдения. К концу первых суток вокруг кратера собралась армия в несколько тысяч единиц. К исходу третьих, по самым скромным расчётам штабных аналитиков, их будут десятки тысяч.

* * *

Наутро я завтракал в общем зале поместья Хранительницы, которое за прошедшие сутки окончательно превратилось в генеральный штаб. Вдоль стен стояли раскладные столы с картами, раскатанными поверх столиков, где прежде громоздились фарфоровые вазы и стопки книг. Караульные у дверей сменились усиленным патрулём из четырёх бойцов гарнизона.

За длинным дубовым столом сидели мои гвардейцы, Василиса и Сигурд. Кронпринц молча пил кофе, время от времени проверяя магофон. Гвардейцы ели сосредоточенно и быстро, как едят профессиональные солдаты перед операцией. Василиса ковыряла вилкой яичницу и выглядела невыспавшейся, под глазами её залегли тени.

Я в очередной раз достал магофон. Ярослава вчера ночью прислала фотографию, которую я посмотрел уже раз десять.

Михаил спал на руках у матери. Круглое лицо, маленький нос, тёмные крошечные ресницы, сомкнутые полумесяцами и яростно сжатые кулачки. На сморщенном лице такое возмущение, словно его заставили пить рыбий жир. Ярослава смотрела не в камеру, а на сына. Сгиб руки придерживал голову младенца. Обычная домашняя себяшка, снятая ею на магофон, без постановки и освещения, но от этой простоты она казалась только роднее, и расстояние до Угрюма ощущалось лишь острее.

Стефан Пожарский прошёл мимо, направляясь к свободному стулу в конце стола. Худой, ссутуленный, в одежде с чужого плеча, он двигался осторожно, словно не до конца доверяя собственному телу после долгой болезни. Проходя мимо, бросил случайный взгляд на экран моего магофона. Остановился. Посмотрел молча секунду, серые глаза скользнули по фотографии, и лицо его на мгновение дрогнуло, прежде чем привычная колючая маска вернулась на место.

— Хорошо, что лицом пошёл в мать, а не в отца, — бросил Стефан и пошёл дальше.

Я удивлённо вскинул бровь, провожая его взглядом. Странное чувство шевельнулось в груди. Со мной обычно так никто не разговаривал. Ни один подчинённый, ни один союзник не позволил бы себе подобного тона. Федот, услышавший реплику, замер с чашкой у губ, и я видел, как его глаза сузились. Василиса ошарашенно вскинула голову от тарелки. Сигурд перестал жевать.

Я махнул рукой, возвращая всех к завтраку. Стефан сел в конце стола, взял тарелку и принялся есть, не обращая ни малейшего внимания на окружающих. Михаил и правда был больше похож на маму, любой посторонний подтвердил бы это, так что к содержанию замечания претензий не имелось. А от человека, который двадцать лет провёл в аркалиевых цепях, я мог стерпеть нехватку придворных манер. По крайней мере, пока этот человек не переходит невидимую, но оттого не менее реальную черту.

Пока ел, я мысленно восстанавливал вчерашний разговор с Дитрихом. Маршал фон Ланцберг позвонил первым и предложил помощь немедленно. В его подчинении после осады Бездушными находилось полтысячи рыцарей и столько же послушников, набранных со всех деревень, и сам он горел желанием ввязаться в бой.

Я отказал. Гаврилов Посад без прикрытия оставался уязвим. Оголять оборону означало пригласить любого из моих недоброжелателей проверить, насколько Угрюм беззащитен без хозяина.

Дитрих настаивал. Хотя бы небольшую группу, аргументировал маршал. Два десятка добровольцев из лучших бойцов Ордена. Я подумал и согласился, выставив одно условие: группу возглавит сам Дитрих. Мне нужен был на поле боя человек, которому я доверял. Человек, которому не пришлось бы объяснять приказ дважды и который не задал бы глупых вопросов в критический момент, а, наоборот, мог поддержать дельным советом.

Рыцари Ордена должна были прибить через портал к вечеру сегодняшнего дня.

Коршунов также докладывал вчера из Угрюма. В Содружестве пока было тихо, новость об Абсолюте ещё не расползлась по каналам Эфирнета. Я запросил срочную поставку Эссенции, а также наш главный козырь против Бездушных. Родион всё понял без уточнений и пообещал организовать отправку через портал в течение суток.

Допив кофе, я поднялся из-за стола и направился к выходу. Через полчаса начинался совет глав Бастионов, организованный Мари-Луиз, и перед ним следовало собраться с мыслями.