Константинополь.

15 октября 1685 года.

Отряд Касыма высадился на лодках у пока еще турецкого берега, восточнее крепости Галата. Ничего примечательного в этом не было: многие лодки возвращались с вечерней и ночной ловли камбалы. Так что еще семь посудин, невесть откуда взявшихся в этой суете, не вызвали ни у кого недоумения. Кто их там считает в темноте?

Тем более что все бойцы Касыма были облачены в тряпье турецких рыбаков. В этих просторных бесформенных балахонах можно было спрятать много оружия, чем диверсанты умело и воспользовались. Так что под холщевыми балахонами, старыми халатами, была удобная форма русского диверсанта с жилетом со множеством карманов, с поясами с кобурами для новых револьверов, которые бойцы должны были получить в самом Константинополе.

Сбор был назначен в небольшом лесу напротив Галаты. Берег здесь был плотно застроен откровенно нищими рыбацкими лачугами, и их обитателям не было никакого дела до того, что происходит снаружи. Поэтому никто не забил тревогу, когда группа из пяти десятков лучших русских бойцов начала выдвижение на север.

Именно так: на север, а не в обход на запад или юго-запад, чтобы срезать путь и сразу пробираться в город. В назначенное время отряд был полностью готов действовать.

Город по сути и не спал. По крайней мере на его окраине кипела жизнь, были открыты все ворота и никто ни у кого не проверял документы. Беспечность турок, впрочем, во многом была оправдана. Зачем закрывать городские ворота наглухо, если в ночи туда-сюда снуют интендантские службы, в спешке подготавливая очередной огромный обоз для отправки на фронт? Вокруг толпилось множество людей: военных, возниц, носильщиков.

Не целым строем, разумеется, а разбившись по два-три человека, бойцам вполне можно было протиснуться сквозь эту толчею внутрь Константинополя, не привлекая к себе особого внимания. Эту брешь в обороне Касым принял за великую удачу. А ведь они всерьез готовились брать стены на крючьях или даже прорываться с боем! Впрочем, последний вариант был чреват тем, что отряд уничтожили бы всей массой гарнизона еще на дальних подступах к цели.

Делая вид, что они не знакомы друг с другом, но жестко выдерживая визуальный контакт, бойцы вошли в лабиринты Венецианского квартала. Здесь застройка была уже основательной, кирпичной и каменной. Узкие улочки типичного европейского города с одной стороны сильно усложняли проход отряда, но с другой, серпантин из дорожек помогал быстро скрываться от любопытных глаз.

И вот отряд на месте. Касем остановился, прокрутил в голове карту города. Все правильно.

— Касем Соблазнитель королев? — из-за угла темной харчевни вдруг послышался негромкий голос на чистом русском языке.

Касем раздраженно поморщился. Ох как не хотел он отзываться на такой пароль! Но эту идиотскую шутку пустил по ведомству тайной службы сам Егор Иванович Стрельчин.

— Покоритель дамских сердец, — нехотя процедил командир диверсантов ответную часть.

— Сюда! — шутки моментально закончились, голос резидента русской разведки в Константинополе стал жестким и деловым.

Приоткрылись тяжелые деревянные двери, и внутрь один за другим, бесшумными тенями, стали затекать воины Касема.

— Переодевайтесь! Живо!

В тайнике уже были заботливо разложены комплекты обмундирования янычар, дополнительные подсумки с многозарядными арбалетами и револьверы. К сожалению, для вида в руках приходилось держать длинные и тяжелые турецкие карамультуки.

Взять в рейд удобную русскую винтовку, силуэт которой многие турки уже прекрасно выучили, означало мгновенно демаскировать весь отряд. Но и без того вооружение отряда было куда как грознее, чем у целой сотни янычар.

Вскоре бойцы преобразились, облачившись в форму элитного полка янычар, который занимался исключительно охраной султанского дворца Топкапы. Этот выбор тайная служба сделала неспроста. Дело в том, что гвардеец с такими знаками отличия имел право проходить сквозь порядки любых других воинских подразделений. Он мог не обращать на них ни малейшего внимания и безнаказанно игнорировать окрики даже старших офицеров регулярной турецкой армии.

В этих малиновых кафтанах диверсанты могли просто идти плотным шагом, хранить надменное молчание, делать высокомерные лица — и так пройти хоть весь Константинополь вдоль и поперек.

— Точное время! — отрывисто бросил Касым, на ходу вдевая руки в широкие рукава янычарского кафтана.

— Четыре часа десять минут пополуночи, — мгновенно, без запинки отозвался русский резидент, щелкнув крышкой массивного карманного хронометра.

Знал бы настоящий хозяин этой грязной портовой харчевни, какие тайны скрывает его скромный, вечно кланяющийся «раб»! Если бы кто-то из правоверных обнаружил здесь этот арсенал и десятки превосходно пошитых комплектов обмундирования личной гвардии султана (кстати, не украденных с интендантских складов, а искусно скопированных в подпольных мастерских), разведчик закончил бы свои дни на колу.

Да что там форма — даже сам факт наличия у простолюдина точных механических часов вызвал бы смертельное подозрение. В Османской империи эта сложная европейская вещь считалась величайшей роскошью, а среди ортодоксальных имамов и вовсе ходило стойкое убеждение, что носить в кармане «тикающего шайтана» истинному мусульманину не пристало.

На полное преображение отряда ушло не более пяти минут — сказались долгие часы изнурительных тренировок. Бойцы действовали молча и быстро. Из небольших баночек извлекалась специальная мазь: ей густо натирали лица, шеи и кисти рук, придавая славянской коже глубокий смуглый оттенок.

Следом в ход пошла жженая пробка и едкая краска — светлые брови, бороды и усы чернились до смоляного блеска. Те из диверсантов, кто имел гладко выбритый подбородок, тщательно подклеивали роскошные накладные усы, полностью соответствуя моде османской элиты. Теперь из полумрака подвала на Касыма смотрели настоящие турки — суровые, загорелые псы падишаха.

Только после того, как командир лично осмотрел каждого, и все бойцы попрыгали, чтобы ничего не звенело, отряд бесшумно покинул тайник.

От кривых улочек Венецианского квартала до султанского дворца Топкапы и портовых причалов было рукой подать. Но группа двигалась медленно, выверенным шагом, постоянно сканируя темноту. По мере продвижения отряд таял: Касым методично оставлял позади двойки, а на сложных перекрестках — и тройки минеров.

На узких дорогах, у ключевых мостов и в проулках закладывались мощные пороховые заряды с длинными фитилями. Эта смертоносная паутина плелась с одной ясной целью: когда загремят первые выстрелы, столичный гарнизон неминуемо хлынет на помощь порту и дворцу. Узкие улицы превратятся в завалы камня и огня, огня будет больше.

Да, подрывы не уничтожат шеститысячный гарнизон города, они лишь задержат турок. Но в тот момент, когда начнется активная фаза операции, каждая выигранная минута, каждая сэкономленная секунда будет оплачена золотом и кровью. Это время нужно было вырвать любой ценой.

И всё же, без осечек в таком деле не бывает. У самого выхода на широкую дворцовую площадь из непроглядной тени им наперерез шагнул патруль.

— Кто идет⁈ — гортанно, с угрозой в голосе окликнул их по-турецки молодой десятник из полка внутренней охраны султана.

Офицер напряженно щурился в темноту, силясь разглядеть лица ночных визитеров. В тусклом свете луны он прекрасно видел, что кафтаны ряженых по крою и характерному малиновому отливу полностью соответствуют форме его собственного элитного подразделения. Но он никого не узнавал.

— Свои! — уверенно и даже с легким раздражением бросил Касым на чистейшем стамбульском диалекте.

Он не сбавил шаг, а, напротив, подошел вплотную, словно собираясь отчитать подчиненного. В следующее мгновение рука командира диверсантов смазанной тенью метнулась вперед. Тяжелый боевой нож с влажным хрустом вошел турецкому десятнику точно в лоб.

Офицер рухнул на брусчатку, не успев издать ни звука. В ту же секунду из-за спины Касыма раздался тихий, почти неразличимый шелест спускаемых тетив. Четверо стражников, стоявших за спиной убитого командира, повалились как подкошенные: короткие бронебойные болты из многозарядных арбалетов разорвали им горла.

Тела мгновенно оттащили в тень. Скрываться больше не было смысла — начался бег. Отряд Касыма рванул вперед. Задачей было преодолеть максимальное расстояние до покоев, пока их не обнаружили.

План исполинского дворца Топкапы пылал в голове командира, словно начерченный светящимися чернилами. Касым изучил его по агентурным схемам настолько досконально, словно сам годами жил в этих роскошных анфиладах, заглядывая в каждую комнату. Он знал самый короткий, дерзкий и неочевидный маршрут проникновения прямо в сердце гарема, туда, где шанс встретить усиленные посты был минимальным.

Пока им дьявольски везло. Группа стремительно пересекала открытые пространства, не встречая прямого сопротивления. Лишь на самом подходе к внутренним зданиям грандиозного дворцового комплекса бегущих диверсантов стали замечать. Настоящие караульные провожали странный отряд удивленными взглядами.

Но психологический расчет Касема работал безупречно: малиновые кафтаны гвардии сбивали турок с толку. На обдумывание ситуации у постовых просто не оставалось времени. Куда и зачем так срочно, не разбирая дороги, мчится целый взвод? Может, личный приказ великого визиря? Того, кто его заменяет в империи, ибо, как и положено визирю, он был на войне с русскими. Или даже воля самого султана.

Мало ли что стряслось во внутренних покоях — лезть с вопросами себе дороже. Тем более что дворцовая тревога молчала, огромные медные гонги не гудели. Значит, никакого нападения нет, всё идет по какому-то неведомому плану начальства.

Эта секундная растерянность караульных стала для русских бойцов ключом, распахивающим последние двери перед главным ударом.

Лишь у самой высокой каменной ограды, за которой раскинулся благоухающий сад султанского гарема, удача едва не изменила диверсантам. Навстречу отряду из-за резной арки внезапно вынырнул патруль — дюжина рослых янычар.

От колонны Касыма тут же, без единой команды, отделился десяток бойцов. Словно спущенные с цепи волкодавы, они резко ускорились и на всем ходу врезались в этот неожиданный заслон. Никто не успел даже вскрикнуть. В ночном воздухе не раздалось ни звона обнажаемой стали, ни тревожного свиста — только тяжелый топот, сдавленные хрипы и жуткое, влажное чавканье тяжелых ножей, с хрустом вспарывающих плоть дворцовой охраны. Патруль осел на мраморные плиты кровавыми мешками.

Касем лишь на долю секунды замедлился. Вперед рывком выскочил его второй номер, с ходу припадая на корточки у самого основания стены и сплетая пальцы в замок. Не сбавляя скорости, а напротив, ускоряя бег, командир прыгнул. Он с силой оттолкнулся тяжелым сапогом от подставленных рук товарища, взмыл в воздух и мертвой хваткой вцепился в каменный гребень высокой ограды. Лихо, одним слитным движением подтянувшись, Касым перекинул ногу, хищно окинул взглядом темный сад и мягко, по-кошачьи, спрыгнул вниз.

Буквально через несколько ударов сердца рядом с ним, словно тени, приземлились еще пятеро бойцов. Быстро и слаженно, как на сотнях изнурительных тренировок, они перемахнули через преграду и тут же взяли своего командира в жесткое круговое охранение, контролируя все сектора.

Касем выждал ровно десять секунд, давая передовой группе перегруппироваться, после чего резким, рубящим жестом указал в сторону темнеющих комнат гарема. Отряд бросился вперед.

— Дзынь! Клац! — внезапно разорвал тишину резкий лязг металла о металл.

Евнухи и личная стража у входа на женскую половину не спали. Они успели обнажить свои изогнутые ятаганы, и под сводами дворца впервые за эту ночь тревожно зазвенела скрестившаяся сталь.

— Ба-бах! — и в эту же самую секунду далеко со стороны Босфора тяжело ухнул первый морской калибр.

За ним тут же последовал второй, третий, и вскоре горизонт взорвался сплошным гулом яростной канонады. Русский флот начал штурм порта.

Касым хищно, по-волчьи усмехнулся. Он медленно опустил свой клинок острием к земле, чтобы по вороненой стали сбежала густая, почти черная в лунном свете кровь двух здоровенных стражников, которых он только что зарубил лично.

И тут во внутренних покоях начался ад. Поднялся невообразимый визг и женский крик. Из небольших боковых комнат в коридоры начали в ужасе выскакивать наложницы султана. Спросонья, оглушенные близкой стрельбой и звоном мечей, многие из них были в одних полупрозрачных шелках, а то и вовсе совершенно нагими.

В штурмовой команде Касыма хватало молодых, горячих парней. Да, они были хладнокровными профессионалами, понюхавшими пороху больше любого седого ветерана, но при виде такого скопления экзотических красавиц, мечущихся в панике, глаза у солдат лихорадочно заблестели. Кое-кто на миг замер, едва не потеряв концентрацию. Султанский гарем во всем своем великолепии мог сбить с толку кого угодно.

— Вы… русские? — сквозь шум вдруг прорвался отчаянный, полный надежды голос.

К командиру метнулась одна из рабынь. Касым внутренне напрягся, рука сама потянулась к ножу, но холодный рассудок подсказал: эта пленница может сэкономить им драгоценные минуты.

— Может, и русские. Чем помочь можешь? — сухо отрезал он.

— Господин сегодня у Зульфии! — скороговоркой, дрожащим голосом выпалила девушка. — В третьей своей спальне. Знаете, где это⁈

— Знаю, — удовлетворенно процедил Касем.

Он тут же властным жестом указал отряду направление вглубь коридоров. Информация русинки идеально ложилась на ментальную карту здания, которая была намертво вбита в память командира. Девушке можно было верить на все сто.

По жесткому графику, который соблюдался в гареме так же неукоснительно, как смена караулов, повелитель правоверных этой ночью действительно должен был делить ложе именно с Зульфией. А выбор конкретной спальни — это уже детали, которые теперь не имели значения.

Свернув в узкий коридор, ведущий прямо к массивным дверям той самой третьей спальни, русский отряд буквально нос к носу столкнулся с элитой элит — личными телохранителями султана. После недавнего дерзкого рейда, когда русские увели прямо из-под носа французский линкор и разнесли половину константинопольского порта, эта ближняя гвардия ходила за своим падишахом, словно неотвязная, вооруженная до зубов тень.

— Тух-тух-тух-тух! — тут же сухо и злобно застучали тетивы скорострельных многозарядных арбалетов.

В замкнутом, выложенном изразцами пространстве коридора, когда враг находился на расстоянии вытянутой руки, а плотность строя была максимальной, это бесшумное оружие оказалось настоящим спасением. Оно работало даже эффективнее огнестрельного: если бы диверсанты начали палить из револьверов, небольшое пространство мгновенно заволокло бы густым, едким пороховым дымом, ослепив обе стороны.

Однако сходу положить всех телохранителей не удалось. Эти отборные гиганты, даже получив в грудь по два-три стальных бронебойных болта, издавали глухой рык и, спотыкаясь, продолжали переть вперед, занося для удара тяжелые ятаганы. Вперед из-за спины Касыма немедленно выскочили два десятка штурмовиков. Они начали работать двойками — слаженно, как безжалостный механизм, круша врага в тесном пространстве.

Появились первые жертвы среди диверсантов. В воздухе брызнула горячая кровь, один из русских бойцов осел на пол с разрубленным плечом, другой глухо застонал, пронзенный клинком. Индивидуальная подготовка каждого султанского телохранителя была поистине отменной — они бились с фанатичной яростью насмерть.

И все же чаша весов неотвратимо кренилась. Абсолютный численный перевес в этой узкой горловине, бешеная скорость, полная внезапность штурма и смертоносный профессионализм русских диверсантов делали свое дело. Кольцо вокруг спальни повелителя Османской империи сужалось.

Коридор, еще минуту назад дышавший ароматами сандала и розового масла, превратился в сплошную мясорубку. Стены, украшенные тончайшими голубыми изразцами, теперь покрывались багровыми кляксами. Воздух стал густым, тяжелым, пропитанным металлическим запахом свежей крови и мужского пота.

С потолка посыпалась золоченая штукатурка — где-то там, за толстыми стенами дворца, русский флот методично вбивал константинопольский порт в каменный век. Тяжелые уханья корабельных орудий задавали страшный, первобытный ритм этой бойне.

Телохранители султана оказались не просто людьми, а живыми машинами для убийства, выращенными лишь с одной целью — умереть за своего повелителя. Огромный чернобородый турок, из шеи которого торчало оперение арбалетного болта, издал булькающий рык и с нечеловеческой силой обрушил свой тяжелый ятаган.

Удар был страшен. Русского бойца, совсем еще молодого, коренастого, не спас даже толстый кожаный подбой кафтана — лезвие разрубило ключицу, глубоко войдя в грудь.

— Братцы… — только и успел выдохнуть парень.

Но, падая на скользкий от крови мрамор, он мертвой хваткой вцепился в ноги убившего его турка, намертво блокируя тому путь. В ту же секунду напарник парня с глухим рычанием вогнал турку нож снизу вверх, под ребра, проворачивая лезвие до хруста. Они рухнули вместе — гигант-янычар и двое русских штурмовиков, живой и мертвый, сплетясь в кровавый клубок.

Драматизм ситуации нарастал с каждой секундой. Отряд терял темп. В такой тесноте численное преимущество нивелировалось — биться могли лишь те, кто стоял в первом ряду.

Касем видел, как оседает на пол с пробитым горлом один из его лучших десятников. Видел, как другой боец, лишившись кисти руки, продолжает бить врага тяжелым прикладом карамультука, заливая все вокруг своей кровью. Сердце командира сжалось в ледяной комок, но лицо оставалось страшным в своей бесстрастной решимости. За каждую секунду заминки его парни платили жизнями.

— В стороны! — рявкнул Касым не своим, сорванным голосом.

Двое передних бойцов синхронно отшатнулись к стенам, открывая директрису. Командир, не целясь, выхватил из-под полы кафтана тяжелый револьвер и дважды нажал на спуск.

Грохот в замкнутом каменном мешке ударил по ушам так, что у некоторых лопнули барабанные перепонки. Вспышки выстрелов на мгновение выхватили из полумрака искаженные яростью лица. Свинцовые пули сорокового калибра с чавкающим звуком прошили грудь командира султанских телохранителей, который как раз заносил окровавленный клинок для нового удара.

Огромный турок пошатнулся, его глаза удивленно расширились, но он всё же сделал шаг вперед. Касым вторым, уже слитным движением перехватил револьвер за горячий ствол и со страшной силой обрушил массивную рукоять на висок гиганта. Тот рухнул, как спиленное дерево.

Оставшиеся в живых телохранители дрогнули, и этой секундной заминки хватило. Русская двойка хлынула в образовавшуюся брешь, добивая сопротивляющихся короткими, безжалостными ударами ножей.

Всё было кончено.

В коридоре повисла тяжелая, звенящая тишина, прерываемая лишь хрипами умирающих и далеким грохотом артиллерии. Касым тяжело дышал, по его скуле, смешиваясь с темной маскировочной мазью, стекала чужая кровь. Он обернулся. На мраморном полу, среди растерзанных тел османских гвардейцев, остались лежать пятеро его парней. Двое были мертвы. Трое — тяжело ранены.

— Оставить заслон. Раненым — перевязка, — бросил Касым, пряча дымящийся револьвер. Его голос был сух, словно пепел. Времени на скорбь не было. Он перешагнул через мертвого убитого русского парня, мысленно прося прощения.

Перед ними высились массивные, инкрустированные перламутром и слоновой костью двери из ливанского кедра. Та самая третья спальня. Из-под створки пробивался мягкий, золотистый свет масляных ламп. Там, за этой преградой, находился человек, ради которого лучшие сыны империи только что отдали свои жизни. Повелитель половины мира.

Касем кивнул двум самым крепким бойцам. Те, даже не разбегаясь, синхронно ударили коваными сапогами в район замка. Дорогое дерево жалобно хрустнуло. Второй удар вырвал бронзовые петли с мясом. Створки с грохотом распахнулись внутрь, поднимая облако пыли.

В глаза ударил свет десятков свечей. Огромная спальня утопала в персидских коврах, тяжелом шелке и золоте. За окном, задернутым плотными портьерами, полыхнуло красным — над Босфором вставало зарево грандиозного пожара. Очередной залп со стороны залива сотряс дворец так, что с хрустальной люстры посыпались подвески.

Касем ворвался в покои первым, держа в правой руке окровавленный нож, а в левой — взведенный револьвер. За ним, хищно рассредотачиваясь по углам, втекли его люди, беря помещение под прицел арбалетов.

На гигантском, застланном алым шелком ложе забилась, тонко и пронзительно завизжала обнаженная женщина — красавица Зульфия, судорожно пытаясь прикрыться расшитым одеялом.

А у окна, бледный как смерть, но прямой, стоял Абдул-Хамид. Султан Османской империи. В одной руке повелитель правоверных сжимал инкрустированный бриллиантами пистолет, дуло которого ходило ходуном, а другой судорожно комкал ворот своей шелковой ночной рубахи. Его расширенные от ужаса глаза неотрывно смотрели на жуткую фигуру Касема — измазанного в крови, копоти и смерти, стоящего посреди его неприкосновенной спальни.

— Игра окончена, ваше величество, — тихо, но так, что его услышали во всех уголках комнаты, произнес по-турецки Касем, медленно поднимая револьвер.

— Бах! — выстрел венчал начало целой эпохи.

От автора:

Она — врач из XXI века в теле жены губернатора. Местная медицина убивает, муж считает ее чудовищем, а губерния ждет ошибки. Придется брать все в свои руки.

🩺 https://author.today/reader/551606