В обширных степях между реками Уралом и Иртышом издавна жили тюркоязычные племена. С конца XIV в. источники называют их узбеками. Во второй половине XV в. Шейбани-хан попытался объединить племена узбеков, но другие ханы противились этому. Борьба велась с переменным успехом, дважды Шейбани-хану приходилось спасаться бегством, но постепенно влияние его росло, он завоевал сначала некоторые северные города Средней Азии, предпринял поход на Ташкент, Самарканд и далее и вернулся с огромной добычей. С 1499 г. Шейбани-хан начал систематическое завоевание Средней Азии и уже в 1501 г. овладел столицей среднеазиатских Тимуридов — Самаркандом.

Новая династия получила в науке название по имени завоевателя — «Шейбаниды». Междоусобицы среди Тимуридов облегчили Шейбани-хану завоевание других городов и областей (на территории современного Узбекистана, Таджикистана и Северного Афганистана), а Хусейн Байкара, «главный» Тимурид, сидевший в г. Герате, не принимал никаких мер. Лишь когда Шейбани-хан завоевал Хорезм, Хусейн Байкара выступил против него, но в походе умер. Вскоре Шейбани-хан уже стоял под стенами Герата, в мае 1507 г. вельможи без боя сдали ему город. Затем Шейбани-хан завоевал прочие города и области Тимуридской державы (вплоть до Каспийского моря), а на северо-востоке укрепил свои границы, одержав победу над кочевниками.

Рис. 3. Средняя Азия, Северный Иран и Афганистан, Государства Шейбанидов и Джанидов (XVI–XVIII вв.)

Его внутреннюю политику определяли две тенденции: с одной стороны, стремление удовлетворить притязания родичей и верхушки кочевых узбекских племен, с другой — попытки расширить социальную базу своей власти, привлечь на свою сторону светскую и духовную знать и возможно более широкие слои зажиточного оседлого населения завоеванных территорий.

Шейбани-хан поделил завоеванную территорию на уделы и владения, раздав их родичам и приближенным (такая децентрализация государства не способствовала, конечно, укреплению его власти).

Борясь с Тимуридами, Шейбани-хан переманивал на свою сторону служивших им эмиров, сановников и т. д. Жестоко расправляясь с противниками, Шейбани-хан милостиво относился к тем, кто добровольно переходил к нему на службу. Для привлечения верхушки общества на свою сторону он прибегал к таким приемам, как амнистия бывшим врагам.

О стремлении Шейбани-хана привлечь не только знать, но и более широкие слои в первую очередь городского населения неопровержимо свидетельствует его денежная реформа. Не случайно она была оглашена в пятничной мечети Герата сразу после взятия города в 1507 г. Согласно реформе, серебряные монеты, например, стали чеканить во многих городах огромной империи от имени Шейбани-хана. Главное, что везде они имели одинаковый вид, одинаковый вес и одинаковую пробу. Денежная торговля, переживавшая в конце XV в. тяжелые времена, была стабилизирована, денежное обращение избавлено от инфляции.

Несколько последующих лет мирной жизни способствовали укреплению огромного государства. Однако в 1510 г. этому благоденствию наступил конец. На северо-востоке империи объединенные силы кочевников нанесли Шейбанидам сокрушительное поражение, а на юге сефевид шах Исмаил I за короткий срок захватил все завоеванные Шейбани-ханом города Ирана. Сражение между Исмаилом I и Шейбани-ханом окончилось поражением и гибелью последнего.

Всем этим воспользовался Бабур, талантливый представитель Тимуридской династии: поэт, мемуарист, впоследствии основавший в Индии новое государство. С помощью сефевидских войск он без особого труда захватил почти всю Среднюю Азию, но затем столь же легко и быстро ее потерял. К тому времени, когда Шейбаниды вторично завоевали Среднюю Азию, страна была разорена войной и грабежами. К этому прибавились тяготы холодной и снежной зимы 1512/13 г. Цены на продукты выросли чрезвычайно, во многих местах наступил голод, от которого гибли люди. Не избежали этой участи и жители Самарканда.

После прекращения на территории Средней Азии военных действий нормализации хозяйственной жизни, особенно земледелия, препятствовали не только тяжелые последствия предшествующих войн и междоусобий, но и «внедрение» кочевого хозяйства на территорию оседлого. К тому же Шейбаниды поделили государство на большие и малые уделы, где полновластно правили члены династии или их приближенные сановники. Значительные территории и районы были переданы в «кормление» тем племенам кочевых узбеков, которые участвовали в завоевании Тимуридского государства.

Но еще более тяжелые экономические трудности переживали города. Шейбаниды, вместо того чтобы способствовать нормализации городской жизни и торговли, делали все для дальнейшего их разрушения. Например, после Бабура денежное хозяйство требовало решительного вмешательства. Шейбаниды же этого не сделали. Денежное обращение было настолько нарушено, что серебряные монеты исчезли с рынка, а медные никто не хотел брать. Понадобилось целое десятилетие для кардинальной денежной реформы, которая была проведена в три этапа и завершена лишь в 1525 г.

Дальнейшая политическая история XVI в. совершенно четко делится на три этапа. Первый этап (до 40-х годов XVI в.) характеризуется относительным спокойствием внутри государства. Хотя удельные владетели, особенно крупные, фактически были совершенно самостоятельны, внешние признаки единства государства строго соблюдались.

Чрезвычайно частые на первом этапе походы и набеги на Хорасан, в которых принимали участие многие, а иногда и все шейбанидские султаны, объективно являлись тем фактором, который тормозил развитие междоусобий. Первый такой поход Шейбаниды совершили сразу после победы над Бабуром, причем на короткое время им удалось овладеть почти всем Хорасаном. Всего на первом этапе было осуществлено восемь крупных походов. Инициатором их был Убайдаллах-хан, владетель Бухары и самый влиятельный среди Шейбанидов. Некоторые походы не были успешными, и дело ограничивалось осадой отдельных городов и грабежами; во время других походов Шейбаниды неоднократно овладевали крупнейшими городами Хорасана — Гератом (три раза), Мешхедом (четыре раза), Нишапуром, Астрабадом и др. Убайдаллах-хан пытался захватить также и Хорезм, но удача была кратковременной.

Второй этап (до начала 80-х годов XVI в.), наступивший после его смерти, характеризуется смутами; междоусобицы достигали таких размеров, что даже внешние формы единства государства и признания хакана (главы династии) многократно нарушались. Некоторые султаны — удельные владетели — чеканили монеты уже не от имени главы государства, а от своего собственного. Разные группировки провозглашали своих хаканов, и в этих случаях выпускались монеты от двух претендентов.

В это время заметно выделился Абдаллах-хан. Его отец был удельным владетелем Мианкаля — большой области между Самаркандом и Бухарой. Не отличаясь ни воинственностью, ни честолюбием, он старался держаться в стороне от отдельных группировок султанов. Иного склада был его сын, энергичный и честолюбивый Абдаллах-хан. Еще при жизни отца он активно вмешивался в происходившие междоусобицы. Ему удалось сколотить группу, которая провозгласила главой династии (хаканом) сначала его дядю Пир-Мухаммеда (владетеля Балха), а в 1561 г. — его отца, Искандара. С этого времени Абдаллах-хан усиленно боролся с другими султанами за овладение мелкими и крупными уделами, за централизацию власти. Борьба была трудной и продолжалась более двадцати лет. Абдаллах-хан не щадил противников; преследуя свои цели, он не останавливался ни перед какими средствами, как бы жестоки они ни были.

Самыми сильными и активными его противниками были владетели Самарканда и Ташкента. Недаром одну из побед над ташкентскими султанами Абдаллах-хан отметил надписью, высеченной на скале недалеко от Самарканда. Решающими вехами были окончательный захват одного за другим крупнейших городов-уделов Средней Азии: в 1573 г. — Балха, в 1574 г. — Хисара, в 1578 г. — Самарканда, в 1582 г. — Ташкента. Бухара, взятая раньше (в 1557 г.), окончательно стала столицей государства.

Третий этап в истории Шейбанидов начинается с момента, когда Абдаллах-хан, объединив страну и сосредоточив в своих руках фактическую власть, в 1583 г. формально провозгласил себя хаканом государства.

Этот этап характеризуется известной централизацией государственной власти, мероприятиями по нормализации хозяйственной жизни страны, удачными военными действиями, значительно расширившими границы государства.

Абдаллах-хан II не уничтожил и не мог уничтожить удельного устройства государства, но при нем удельные владетели превратились фактически в наместников. Это было крупным политическим успехом и имело важные экономические последствия. До этого хакан государства был лишь удельным владетелем. Теперь Абдаллах-хан II выступает в качестве верховного главы всего государства, обладающего реальной властью.

Некоторые мероприятия Абдаллах-хана II способствовали улучшению экономического положения в стране. Согласно сохранившимся народным преданиям, он якобы построил многие оросительные каналы. В письменных источниках упоминаются такого рода работы, действительно выполненные по его приказу. Он также заботился о развитии торговли. Известно, что он улучшал дороги, строил мосты, караван-сараи и сардобы-водохранилища. Это создавало самые благоприятные условия и для внутренней, и для внешней торговли. Чрезвычайно большое значение для торговли имела денежная реформа. Предшествующий этап междоусобиц, грабежа и разорения населения, самых беззастенчивых махинаций с чеканом и обращением монет пагубно сказался на состоянии торговли. Общегосударственный характер денежного обращения был нарушен. Самостоятельные действия удельных владетелей приводили к тому, что иногородние монеты принимались неохотно или по более низкому курсу, что затрудняло торговлю между городами. Наконец, серебро почти исчезло из обращения. Часть его была спрятана, значительное количество было вывезено за границу (в Кабул и в Индию). Государственный, официальный курс серебряных монет и их рыночный курс резко разошлись.

Абдаллах-хан II провел важную денежную реформу: сократил число монетных дворов, обеспечил равное обращение монет по всему государству, уравнял официальный и рыночный курс монет, строго проверял продукцию монетных дворов, особенно пробу монет из валютных металлов. Нормализация хозяйственной жизни, укрепление и расширение экономической базы центральной власти создали реальные предпосылки для осуществления давнишней цели Шейбанидов — завоевания Хорасана. Еще в 1584 г. Абдаллах-хан II завоевал Бадахшан, а в следующем году отправил посольство в Индию, к Акбару Великому. Приступая к завоеванию Хорасана, он особенно дорожил спокойствием всех границ своего государства. Ответное посольство Акбара Великого Абдаллах-хан II принял с почетом в 1587 г., а в следующем году захватил Герат. Затем были завоеваны Мешхед, Нишапур, Исфераин, Сабзавар и другие города, однако до смерти Абдаллах-хана II узбеки прочно владели лишь восточной частью Хорасана (Мешхед, Герат). В результате нескольких походов в руках Абдаллах-хана II оказался и Хорезм.

После смерти Абдаллах-хана II в государстве начались династические смуты и вскоре воцарилась новая династия.

В XVI в. основой сельского хозяйства по-прежнему было земледелие, причем основную часть продукции давало поливное земледелие. Важно, что при Шейбанидах были проведены крупные ирригационные работы, орошались новые площади. Сетка отводных каналов стала гуще, в юридических документах того времени часто упоминаются «новые» каналы. Сеяли зерновые, бобовые; значительные площади занимали посевы клевера. Высаживали тутовые деревья. Были развиты огородничество, садоводство, виноградарство. Славились дыни из Бухары, самаркандский виноград сорта сахиби, бухарский виноград сорта холили. В Ташкенте лучшими сортами винограда считались сахиби, хусайни, шакарангур и др. Лучшие гранаты поставляли Ходжент и Маргилан, лучшие яблоки — Самарканд, лучшие груши — Андижан. Прославившийся миндаль Канибадама целиком шел на экспорт.

Удельный вес животноводства в XVI в. вырос, так как в разных местах Средней Азии кочевали и постепенно оседали племена узбеков.

Категории собственности, владения и пользования землей не отличались от прежнего времени, но удельный вес некоторых за XVI в. изменился. Основная часть земли оставалась собственностью государства (мамлакат-и падшахи, мамлакат-и султаны, мамлакат). Вся рента с этих земель принадлежала казне, взимали ее натурой (например, с посевов зерновых) и деньгами (например, с садов, огородов, клеверников и пр.). Рента делилась на основную, фиксированную часть — мал, мал-у-джихат (с поливных земель она составляла 3/10 урожая зерновых) и прочие налоги (ихраджат, аваризат), количество и размер которых изменялись. Практически рента с государственных земель в XVI в. лишь частично попадала в казну, так как именно она была основным фондом пожалований. Ренту раздавали членам династии, племенам узбеков, чиновникам, духовенству. Размеры и условия пожалований, естественно, были разными. Терминология не отличалась четким разграничением. Например, термином союургал иногда называли области, переданные во владение и управление членам династии или крупным представителям узбекской родовой знати. Этим же термином обозначали совершенно определенные по размерам пожалования чиновникам за службу. Пожалования (преимущественно небольшие) за военную службу чаще называли икта и танха.

Обрабатывали государственную землю крестьяне, которые отдавали ренту либо целиком в казну, либо целиком или частично пожалованным владетелям.

Значительным был фонд земель, которые мусульманское право считало частной собственностью. Юридический и экономический статус частнособственнических земель не был одинаковым, поэтому разные их категории получали даже самостоятельные названия. В источниках чаще всего упоминаются земли милк. Их можно было продавать, дарить, передавать по наследству. Иногда эти обычные милки имеют более точные названия: «милк одной и двух десятых» или «милк трети и двух третей». Это значит, что одна десятая урожая зерновых, соответствующая одной трети фиксируемой ренты, поступала собственнику, а две десятых урожая, равные двум третям ренты, — в казну. Богатых собственников из числа членов династии, чиновников, духовенства государство часто освобождало от выплат в казну.

«Милк трети и двух третей» стал источником образования особой категории земельной собственности, когда государство и частное лицо делили его пропорционально долям ренты, оформляя раздел в канцелярии кази (судьи). В результате две трети площади отходили казне (они становились государственной землей), а одна треть — частному лицу, которое после этого всю ренту забирало себе и ничего не отдавало казне. Такая полная форма земельной собственности получила название милк-и халис.

За XVI в. вырос фонд вакуфных земель: в вакф передавали земли милк (реже милк-и халис). У милковых земель, переданных в вакф, менялся не экономический, а юридический статус: их нельзя было отчуждать (продавать, дарить, менять). Но казна своей доли ренты при этом не теряла. Правда, из богоугодных соображений династы иногда освобождали вакуфные земли от налогов. В XVI в. (как и прежде) было два вида вакуфных земель (как и прочего вакуфного имущества). Чаще всего вакф учреждали в пользу какого-либо института (медресе, мечети, мавзолея и др.) для его поддержания, ремонта здания и содержания персонала. В других случаях милковые земли превращали в наследственный вакф в пользу потомков, оберегая таким способом семейную собственность от распродажи, разбазаривания и от конфискаций.

Крестьян условно можно разделить на три группы. Привилегированное положение занимали крестьяне, имевшие землю милк. За XVI в. число таких мелких земельных собственников сократилось, документы фиксируют продажу маленьких крестьянских участков. Заметно, что продажа часто была принудительной: это крупные земельные собственники «округляли» свои земельные массивы.

Большая группа — крестьяне-общинники, жившие в деревнях. Именно они платили собственнику земли (государству либо частным лицам) или жалованному владетелю фиксированную часть ренты в рассмотренных выше размерах (например, с поливных земель — три десятых урожая зерновых натурой) и все прочие налоги. Статус общины можно определить как «вечную аренду». Собственники земли (государство, частные лица) могли жаловать и продавать общинные территории целиком или даже частями, но фактически жаловалась и продавалась не земля, а рента, которую платили крестьяне-общинники. В документах зафиксированы случаи, когда у одной общинной территории было несколько собственников, но они делили между собой не территорию, а ренту.

В наихудшем положении были крестьяне-арендаторы (музари’ан, ка-рандаха). Во-первых, сроки аренды были разные и чаще всего короткие. В документах иногда прямо сказано, чтобы землю сдавать в аренду только на 2–3 года. Во-вторых, условия аренды были тяжелые, арендная плата была намного больше того, что причиталось с общинников. В-третьих, крестьяне арендовали землю не только непосредственно у собственников, но у жалованных владетелей, превращаясь в субарендаторов; положение же субарендаторов было особенно тяжелым и непрочным.

В городах XVI в. существовали те же категории земельной собственности, владения и пользования, что и в сельской местности. В городах основная часть земли также принадлежала государству и крупным собственникам. Земельная собственность рядовых горожан за XVI в. сократилась. Горожане были арендаторами не только земли, но часто и жилых домов, ремесленных мастерских, торговых помещений. Процесс концентрации городской собственности заметен по документам XVI в. Члены династии, богатые светские и духовные собственники скупали в городах не только землю, но и лавки, мастерские, жилые постройки; они же строили очень доходные крупные торговые помещения и городские караван-сараи. Городское имущество крупные собственники часто превращали в вакф. Сохранились документы XVI в., из которых видно, что в вакф передавали не только десятки и сотни земельных участков, но и десятки и сотни разных городских построек (более всего торговых).

Судя по источникам XVI в., ремесленников можно было встретить в селениях, в сельских пригородах, но центрами ремесленного производства были среднеазиатские города. Роль ремесел в экономике страны становилась все более значимой. О росте производительности труда в ремесленном производстве имеется ряд косвенных данных. Интенсивно развивались и специализировались не столько те виды ремесел, которые обслуживали быт богачей, сколько ремесла, поставлявшие продукцию рядовому потребителю.

В городах было большое количество лавок и заведений по изготовлению и продаже различных продуктов питания. Какие бы товары ни продавались на многочисленных базарах, там всегда были хлебопекарни, булочные и харчевни, количество которых, судя по документам о купле-продаже и вакуфным грамотам, было очень велико. В источниках упоминаются профессии изготовителей пирожков, сластей (отдельно халвы), жареного мяса, рыбы, бараньих голов, ножек и т. д. Каждый вид продуктов продавался отдельными, специализировавшимися на их изготовлении мастерами.

В этот период первое место среди среднеазиатских ремесел занимали обработка металлов и изготовление металлических изделий. Перечень профессий достаточно убедительно свидетельствует о размахе металлообрабатывающей промышленности и о крайне узкой специализации ее мастеров: ювелиров, граверов, тянульщиков золотой и серебряной проволоки, кузнецов, литейщиков (в том числе отдельно литейщиков котлов), медников, ножовщиков, гвоздарей, мастеров по изготовлению напильников, игл и т. д. Некоторые из них имели даже отдельные базары — продавцов иголок в Бухаре, подковщиков в Самарканде, медников в других городах и т. д.

Следующая группа специализированных ремесленников была связана с изготовлением тканей и шитьем одежды. Здесь разделение труда зашло, пожалуй, еще глубже. Много ремесленников обрабатывали кожу, причем разные мастера занимались разными ее видами. Сапожники также имели узкую специализацию. Большое число ремесленников изготавливали оружие, в том числе огнестрельное. Источники называют даже имена наиболее прославленных мастеров.

В XVI в. в связи с интенсивным строительством большое развитие получили всевозможные прикладные ремесла: резьба по камню, дереву и алебастру, роспись, различная по технике и виду, мозаичные и майоликовые работы и т. д. Специализация в области строительного дела также была весьма дробной.

Разделение труда в ремесленном производстве шло в двух направлениях. С одной стороны, отпочковывались ремесла по изготовлению отдельных готовых предметов потребления (производство гвоздей, игл, ножей и т. д.), с другой — специализация шла как бы внутри, по отдельным процессам производства (например, выделялись ремесленники, изготовлявшие только полуфабрикаты для другого ремесленника). Такое техническое разделение труда по существу прогрессивно, но в средние века его развитие возможно лишь до известных пределов. Связь между такими ремесленниками осуществлялась через рынок.

Ремесленники, изготовлявшие одинаковую продукцию, были объединены в цехи. Во главе цеха стоял старшина, которого утверждала государственная власть. Старшина следил за качеством продукции, выпускаемой мастерами, за выполнением принятого стандарта, отвечал за раскладку и сбор налогов внутри цеха, устанавливал цены на товары и т. д. Члены цеха обычно селились вместе, в одном квартале города. Названия некоторых городских кварталов прекрасно это подтверждают: квартал изготовлявших посуду, кварталы золотошвей, кузнецов, сапожников и др. Центральной фигурой цеха был мастер (устад), имевший учеников. Мастера были заинтересованы в длительных сроках ученичества, так как бесплатно эксплуатировали учеников. Поэтому договорные сроки всегда значительно превышали практически необходимые для обучения ремеслу. Например, обучение у ткача алачи продолжалось от полутора до четырех лет. Фактически же сроки обучения нередко достигали пяти лет. Эксплуататорская сущность ученичества не скрывалась и официальными документами, где подчеркивалось, что в течение всего срока обучения ученик обязан выполнять любую работу, порученную ему мастером. Мастер же, со своей стороны, обязан был кормить и одевать ученика и выучить ремеслу так, чтобы мастера соответствующего цеха одобрили его. Положение ученика по существу было положением батрака, работавшего лишь за еду и одежду, без денежного вознаграждения.

В источниках упоминаются также и рабочие. Вероятно, это были подсобные работники, необходимые во многих отраслях ремесел и работавшие по найму или на каких-либо других условиях.

Налоги в городе собирали в денежной форме. Общие суммы налоговых поступлений в казну с городов были очень значительными. Например, Самарканд ежегодно вносил в казну 1 млн. 600 тыс. серебряных монет (танго), что при уровне цен того времени было колоссальной суммой. Ремесло и торговля облагались особым налогом (тамга); в XVI в. он достигал 10 % цены любого изделия. С привозных товаров взимали особые налоги и пошлины. Практиковали произвольные надбавки (тавфир, тафавут) к фиксированным нормам.

Торговля была денежной. Высокий уровень развития и значительный объем мелкотоварного производства и розничной торговли внутри города, между городом и сельской округой определили большое значение медных монет (медного динара и его кратных). Для более крупной торговли (включая торговлю недвижимостью — землей на селе и в городе, дуканами, домами и пр.) во многих городах государства Шейбанидов чеканили высокопробные серебряные монеты (танга и ее кратные). Развитая денежная торговля открыла для казны важный источник фискальных доходов. Танга делились на две группы: «старые» и «новые». Казначейство довольно часто меняло границу между ними, объявляя «новыми» танга только последнего выпуска, предшествующие попадали в разряд «старых» и сразу теряли 10 % своей покупной способности. Когда «новые» танга равнялись 30 медным динарам, «старые» — только 27, хотя вес и проба были одинаковые. Подобным же способом казна извлекала доходы из чекана и обращения медных монет. По мнению одного современника, это сильно разоряло страну и купцов.

Процветали ростовщичество и заклад, хотя мусульманское право (шариат) их запрещает. Практика хитроумно обошла теорию: документы оформляли заклад как незаконченную продажу, а проценты — как плату за вымышленную работу ростовщика (например, сохранение экземпляра Корана). Ростовщический процент был значительным, обычно в пределах 35–50 годовых или даже больше.

При Шейбанидах общий объем ремесленного производства был стабильным и даже, возможно, несколько снизился. Сократился объем внешней торговли с Ираном и Индией, зато окрепли связи с Россией — и дипломатические, и торговые.

Для XVI в. характерен огромный размах строительства различных монументальных сооружений. Особенно интенсивно застраивалась Бухара. Но и в других городах — Самарканде, Ташкенте, Балхе, Кермине, Карши, Ура-Тюбе, Исфаре — также было возведено много новых зданий. Развитие городов, ремесел и торговли привело к преобладанию практического подхода к задачам строительства. Новые черты в архитектуре XVI в. определены именно такими рационалистическими воззрениями. Особое внимание уделялось строительству монументальных сооружений общественного назначения. Так, было построено несколько крупных мостов, на караванных дорогах появились новые работы (укрепленные караван-сараи) и многочисленные водохранилища (сардоба), в городах сооружались различные монументальные торговые постройки и целые ансамбли, появились десятки новых караван-сараев и благоустроенных бань.

Не менее явно реалистическое направление выразилось в новом понимании декоративной отделки монументальных сооружений. Архитектурная декорация перестала быть самоцелью. Отказ от очень дорогой и трудоемкой мозаики был закономерным следствием стремления ускорить и удешевить процесс отделки. Это отвечало большому размаху строительных работ и их практическому назначению.

Рационалистический взгляд на задачи декоративной отделки зданий возобладал, конечно, не сразу и воплотился в разных сооружениях по-разному. В памятниках культового назначения, особенно в первой половине столетия, тимуридские декоративные традиции оказались крепче и устойчивее, хотя и здесь центр тяжести был перенесен на отделку внутренних помещений.

Архитекторы XVI в. большое внимание уделяли освещению. В обширных подкупольных пространствах часто применялись два приема: окна в барабане купола и подкупольные световые фонарики. Многие памятники демонстрируют дальнейшее развитие и усовершенствование конструкций сводчато-купольных перекрытий.

Значительных успехов достигло искусство переписки, оформления и иллюстрации рукописей.

Именно в XVI в. сформировалась местная, бухарская школа книжной миниатюры. Для нее характерно сочетание спокойной немногофигурной композиции и тонкой прорисовки мельчайших деталей.

В литературе XVI в., так же, как и в прошлые века, мы наблюдаем два течения, качественно отличающиеся друг от друга. Одно из них — это застывшая форма придворной литературы, другое — народно-прогрессивное течение. Характерно также, что иногда эти два противоположных течения уживались в творчестве одного и того же поэта. Именно такие поэты создали самые значительные произведения XVI в.

Хотя отдельные представители Шейбанидской династии выступали в роли просвещенных меценатов, положение профессиональных поэтов, художников, музыкантов было все же весьма тяжелым и зависимым. Они не могли, например, по своему желанию выбрать город и двор, где хотели бы жить и работать. Переехать на новое место они могли только с разрешения хана или султана, при дворе которого находились; их без согласия и даже против воли могли отправить ко двору другого удельного владетеля.

Но литература в XVI в. была достоянием не только придворных кругов: литературные встречи происходили на базарах, в лавках ремесленников, в частных домах горожан. Социальная база литературного творчества стала более широкой, многие поэты происходили из среды ремесленников, простых горожан. Это отразилось на содержании, идеологической направленности и языке литературных произведений.

Если культура XVI в. достигла довольно высокого уровня и в некоторых областях отмечена значительными и прогрессивными достижениями, то про науку в целом этого сказать нельзя. Известное развитие получила историческая наука. К XVI в. относится несколько оригинальных придворных исторических хроник и мемуаров. Интерес к истории был значителен. Исторические сочинения переписывали, переводили; некоторые рукописи этого рода богато иллюстрированы миниатюрами.

Из естественных наук в наилучшем положении находились медицина и фармакология. Известен ряд медицинских трактатов, написанных в Средней Азии при Шейбанидах. Сохранилась рукопись медико-фармакологического трактата, переписанная в середине XVI в. самаркандским каллиграфом. В рукописи 594 иллюстрации с изображением животных, лекарственных растений, сосудов для приготовления и хранения лекарств и т. д. Некоторые рисунки исполнены с большим мастерством и точностью.