Глава 41

Слишком много всего произошло сразу.

Дурлейн заговорил. Анселет заговорил. Я начала медленно пятиться, тянула Дурлейна за собой, пытаясь понять, как далеко нам придётся бежать, чтобы добраться до конюшен… и затем высокая женщина с фиолетовыми волосами, стоявшая рядом с Анселетом, вышла из оцепенения, резко произнесла:

— Дурлейн Аверре? — и вскинула свою украшенную золотыми кольцами руку с совершенно очевидным намерением.

Не было времени думать.

Не было времени укрыться.

Стена ослепительно-белого жара вырвалась к нам из её ладони, невозможная в этом жарком, влажном месте и я отреагировала всплеском только что пробудившихся рефлексов. Иса. Альгиз.

Лёд. Щит.

Рёв пламени стих. С ослепительной вспышкой атака ударилась о моё защитное заклинание, а затем рассыпалась вихрем искр, обугливших портреты и гобелены… но не меня. Не Дурлейна. Ни малейшего ожога ни на одном из нас и в тот же миг никто больше не говорил.

Только смотрели.

На меня.

Лишь тогда, в этот удар сердца абсолютной тишины, я поняла, что сделала.

Дурлейн пришёл в себя раньше меня, левой рукой потянул меня за собой, правую вскинул, нацеливая на двоих других огнерождённых.

— Никто…

Дама из Дома Гарно закричала.

— Ведьма! — её голос взвился так высоко, что у меня заболели уши; рядом с ней Анселет поморщился и отшатнулся. — Ведьма! Здесь ведьма в…

Огонь сорвался, как кнут, с кончиков пальцев Дурлейна, рассёк воздух и обвился вокруг её бледного, изящного горла. Крик оборвался захлёбывающимся хрипом. Её глаза выпучились, руки в последний миг вцепились в огненный шнур, прежде чем она с булькающим звуком рухнула на пол, кожа на её шее превратилась в сплошной ожог.

— Дурлейн! — выдохнул Анселет.

Я не дышала.

Всего в нескольких шагах раздавались крики. Тяжёлые шаги гулко били по гладкому каменному полу. Кто-то звал подкрепление.

— Беги, — резко бросил Дурлейн, отталкивая меня от себя к другой стороне бесконечного коридора, к лабиринтообразному замку за ним. Мужчины кричали о ведьмах поблизости. В его ладони снова собирался огонь. — Беги, прячься, убирайся отсюда к чёрту Трага!

Я стояла, словно вкопанная.

— Но, я не могу тебя оставить…

— Трага, пожалуйста. — В его взгляде было безумие. Я никогда не видела, чтобы у него так дрожали руки, никогда не слышала, чтобы у него так ломался голос, никогда не видела его так близко к слепой, бездумной панике. — Я справлюсь, я найду тебя… просто, чёрт возьми, убирайся, я прошу тебя.

Я справлюсь.

В таком состоянии?

— Но…

— Послушай, я не знаю, кто ты, — сказал Анселет, глядя на меня совиным взглядом, даже когда за его спиной шум нарастал до грохочущего гула, — но если Дурлейн говорит, что тебе нужно бежать, он, как правило, прав.

Я едва чувствовала свои ноги.

Я смотрела на Дурлейна, чувствуя, будто вижу мир сквозь искаженное стекло, будто руническое заклинание снова искривляло края реальности, резкий, собранный Дурлейн Аверре, у которого всегда был план, выглядел так, словно ещё немного и он сорвётся в истерические крики. Его глаз был широко раскрыт, умоляющий. Его губы двигались, и хотя звук не пробивался сквозь гул в моих ушах, я могла читать их форму — Трага, беги, пожалуйста, беги, беги, беги…

— Нет, — услышала я собственный голос, даже когда начала пятиться, спотыкаясь. Разве я не лучше этого? Разве он не хотел, чтобы я была лучше этого? — Я не могу…

Пламя вспыхнуло.

Не из его ладони. Мне пришлось моргнуть дважды, чтобы это осознать, чтобы понять, что это не его магия зажигает коридор вокруг меня и это, наконец, вернуло мне рассудок, инстинкт жертвы догнал меня в последний момент. Огонь впереди, отрезающий путь позади Анселета. Огонь позади меня, перекрывающий выход. Вооружённые силуэты двигались за завесой пламени, пока она подбиралась всё ближе, ближе, ближе…

И раздвинулась.

Словно пропуская кого-то.

— Ваше Величество? — сглотнул Анселет, уставившись на искривлённый силуэт по ту сторону огня.

Моё сердце остановилось… и рядом со мной рука Дурлейна опустилась.

Это был не страх, та пепельная тень, что легла на его лицо. Это было хуже. Взгляд, который я знала по мужчинам, которых я разрушила, тот, что неизменно приходил к ним в конце: смирение. Узнавание. Ярость, уступающая место неизбежному поражению.

Больше никаких планов.

О, чёрт, что мы наделали?

Я оцепенело проследила за его взглядом к стене огня. К высокому, исхудавшему мужчине, появляющемуся прихрамывающей походкой из-за мерцающей завесы, окружённому солдатами в сияющих доспехах, ни короны на его длинных седых волосах, ни плаща на его тонких, острых плечах, но высокомерие, вырезанное в каждой линии его измождённого лица, было всем опознанием, которое мне было нужно.

Король Лескерон Гарно.

Его глаза тревожно бледно-фиолетовые скользнули мимо меня, мимо обожжённого тела на полу, и, наконец, остановились на неподвижной фигуре Дурлейна. Змеиная улыбка поползла по его тонким губам при этом зрелище, и на мгновение даже быстрая смерть в пламени огнерождённых показалась предпочтительнее, чем оставаться рядом с этим человеком это выражение было отвратительным настолько, что заставило меня вспомнить маслянистый туман на моей коже.

Броситься в огонь означало оставить Дурлейна разбираться с тем, что происходило, а мертвенная бледность его лица ясно говорила, что происходящее — действительно очень плохо. Он не говорил. Но его тело говорило за него: дыхание поверхностное, кулаки сжаты, челюсть напряжена так, что, казалось, может треснуть.

— Племянник. — Лескерон растянул слоги. — Я ждал, когда снова увижу тебя.

Дурлейн не двинулся.

Лескерон улыбнулся шире и снова повернулся ко мне, его взгляд скользнул вниз по моему телу, словно я была особенно красивой вазой, которую он раздумывал купить. Я стояла, парализованная. Даже не попыталась начертить знак. Жара была удушающей, почти болезненной; одним лёгким движением запястья он мог зажарить меня заживо.

— Очень хорошо, — продолжил король после этого долгого мгновения оценки, послав Дурлейну ещё одну скользкую улыбку. В мерцающем свете огня его кожа казалась почти кожистой. — Значит, ты решил соблюсти наше соглашение. Я знал, что могу рассчитывать на твою способность одуматься.

Мир вокруг меня на мгновение сбился с ритма.

Соглашение?

Было соглашение?

— Мне понадобится поправка. — Дурлейн не смотрел на меня. Его голос был сжатым хрипом, слишком быстрым, слишком напряжённым. — Если мы могли бы обсудить это наедине…

— Дур? — пискнула я.

Он оборвал себя резким вдохом.

Взгляд Лескерона снова метнулся ко мне — сиреневые глаза сузились в кратком проблеске интереса, который ощущался на моей коже как яд. Прошла вечность, прежде чем его улыбка вновь расплылась — на этот раз она выглядела искренней, в своей злобной, ликующей манере, сжимая воздух в моих лёгких.

— О. — мягкое, тянущееся мурлыканье. — О, она, разумеется, не знает.

Пальцы Дурлейна сжимались у его бока, разжимались и снова сжимались, в одном рывке от того, чтобы призвать огонь.

— Дядя, нет нужды…

— Какое соглашение? — пронзительно сказала я.

Он замер на полуслове.

Затем отвёл взгляд, кожа бледная, как мел, глаз зажмурен, словно от боли. Никакого ответа, ни единого звука.

Смех Лескерона прокатился по коридору.

— О, Дурлейн. Какую восхитительную загадку ты вновь приносишь к моему порогу. Всё дело, разумеется, в его сестре, девочка, он рассказывал тебе о своей сестре?

— Он… Да? — моё сердце сбивалось с неровного ритма. Да, и мы пришли сюда, чтобы спасти её, но ведь это было очевидно, не так ли? Как это могло быть соблюдением какого-либо соглашения, если Лескерон, по всей видимости, не хотел, чтобы её спасли? — Да, но…

— Мы заключили небольшую сделку, мой племянник и я. — В его голосе звучала напевная интонация человека, смакующего лучший ужин в году. — Я пообещал ему, что он получит свою сестру обратно, невредимой и в добром здравии. Как только он найдёт мне руническую ведьму, чтобы занять её место.

Я смотрела на него.

Смотрела. Не дышала.

Вокруг меня мир начал наклоняться по своей оси.

— Подожди, — говорил Анселет, его голос странно искажался в шуме у меня в ушах. — Подожди, Мури тоже жива?

Никто не ответил. Лескерон улыбался мне, как довольный стервятник, а Дурлейн…

Дурлейн вообще не смотрел на меня.

Занять её место.

Нет.

Он бы не стал. Не стал бы. Не Дурлейн, который держал меня на руках, когда нёс через поле лавы, который вытащил меня из ледяных вод Свалы и заставлял мыться и есть, когда у меня не было сил. Не Дурлейн, который просил меня вообще не приходить сюда, который заставил меня пообещать не…

Не чертить руны.

О, нет.

О, ад и Смерть, смилуйтесь надо мной.

— План изменился, — услышала я этот знакомый голос, резко прозвучавший, звук глох в моём сознании. Стены огня качались на краях моего зрения. — Она здесь не останется. Ты не…

— О, только не эта драма снова, мальчик. — Лескерон повернулся ко мне спиной, безрассудный, самоуверенный жест, и я не смогла бы пошевелить руками, даже если бы захотела. — Забирай свою маленькую развратницу-сестричку и радуйся, что она жива и здорова. Или ты хочешь, чтобы я пересмотрел и эту часть нашего соглашения?

Киммура.

Не принимай меня за раскаявшегося грешника, — прошипел он мне тогда.

Я бы сделал тот же выбор снова, не задумываясь ни на секунду.

Предупреждение. Это всегда было предупреждение. Не мой союзник, не мой друг. Он убил Полу и сделал бы это снова; он говорил мне об этом, а я не слушала. Я думала, что могу ему доверять, думала, что мне не нужно спрашивать, думала…

Пламя вспыхнуло, внезапно яркое, и Анселет завизжал, как перепуганная деревенская девица.

На два оглушительных удара сердца низкий коридор был заполнен только огнём, сталкивающиеся потоки врезались друг в друга в дюймах от моих ошеломлённых глаз, как реки, встречающиеся в брызжущем, пенящемся столкновении. Рядом кричали голоса. Запах обугленной ткани обрушился на меня. Жар вырвал воздух из моих лёгких или не только жар, но…

— Не смей, — прорычал Лескерон, внезапно больше не растягивая слова, и в удушающем всплеске пламя рассеялось.

Большая часть пламени.

Среди почерневших гобеленов и потрескавшихся плиток Дурлейн стоял, прижатый спиной к стене, зубы яростно стиснуты, губа вздёрнута. Вокруг его горла тонкая линия огня плясала, как петля в влажном воздухе, касаясь кожи, но ещё не сжигая.

Пока.

— Я считал тебя разумнее, — резко бросил Лескерон, направляясь к нему, нависая слишком близко к его лицу. — Пытаться использовать мой собственный огонь против меня, дерзкий маленький глупец. Если бы не щенки Эстиэн, посягающие на трон твоего отца, ты бы уже был мёртв. А теперь прими мою милость и уходи. Меллеон, удержи ведьму. С меня довольно этого фарса.

Один из солдат локтем оттолкнул Анселета, чтобы схватить меня за руку. Я должна была убить его. Один знак, одно движение пальцев. Я должна была сражаться изо всех сил. Но взгляд Дурлейна наконец встретился с моим с другой стороны коридора: широкий, дикий и отчаянный под удушающей хваткой огня и я не могла пошевелиться. Я не могла думать. Я едва помнила, как дышать.

Ты чудо.

Он сказал это мне. Прямо мне в лицо.

Ты потрясающая маленькая дура. Моя идеальная, драгоценная колючка.

Он держал меня, он целовал меня, он брал меня и всё это время, при каждом призрачном взгляде, при каждой молчаливой минуте, он не предупреждал меня. Он не сказал мне о своих изменившихся планах. Он не…

Вот в чём твоя проблема, ведьмочка, — прошептал голос на задворках моего сознания. — Ты продолжаешь доверять не тем людям.

Что-то лопнуло у меня под рёбрами.

— Лжец, — выдавила я, удерживая его взгляд, даже когда Меллеон начал утаскивать меня прочь, потому что если я не скажу это сейчас, этот ублюдок никогда не услышит слов, которые заслуживает, до конца своей жизни. — Ты мерзкий гребаный лжец.

То, как разомкнулись его губы…

Мне пришлось зажмуриться.

Они не увидят моих слёз, король змей и принц разбитых сердец, но даже когда грубые руки перехватили мои запястья, даже когда смех Лескерона эхом разносился позади меня, всё, что я видела по ту сторону сомкнутых век, это его потрясающее, острое, как клинок, призрачно-бледное лицо.