Глава 19

У ворот стояли всего двое стражников, и, вероятно, они несли службу большую часть ночи. Ни один из них не оказался достаточно проворным, чтобы среагировать, когда мы с грохотом промчались мимо них, прочь из Брейна и в туманный ничейный край за его пределами; их тревожные крики быстро растворились позади нас.

Воздух уже становился густым и едким.

Ближе к городским стенам последние упрямые травинки всё ещё цеплялись за обуглённую почву. Глубже в долине травы уже не было, не было даже самого выносливого пятнышка мха — лишь земля цвета гнили и мёртвые стебли того, что когда-то было деревьями и посевами, теперь слишком отравленные, чтобы даже птицы и крысы могли их есть. Дальше всё это поглощал клубящийся туман, скрывая свинцово-серое небо, холмы по обе стороны от нас и любую надежду на ясный путь вперёд.

Это был не туман Нифльхейма. В нём не было той кристальной прозрачности, той ледяной белизны, слишком чистой даже для самых холодных земных зим.

И всё же по моей спине пробежала дрожь при этом зрелище.

Я никогда раньше не была в этом месте, где царило разрушение; лишь кошмарные рассказы других птиц были всем, что я о нём знала. Но за эти годы я видела немало подобного — постоянные шрамы, которые огнерождённая магия оставила на поверхности Сейдринна: горячие источники, ставшие ядовитыми, когда-то плодородные луга, ныне обратившиеся в бесплодные пустоши. Я знала, что может скрывать эта клубящаяся завеса. Я знала этот запах гниения, похожий на тухлые яйца, который пробирался в мои ноздри с каждым нервным шагом Пейны вперёд.

Он превратился в жирный привкус на моём языке, когда мы въехали в туман — лип к коже, как влажный, холодный саван.

Меня чуть не вырвало; задержав дыхание, я поспешно обвязала шарф Дурлейна вокруг нижней части лица. Он уже сделал то же самое и ехал дальше, не оглядываясь — всего в нескольких шагах впереди, и всё же клочья пара были достаточно густыми, чтобы он казался не более чем высоким рогатым силуэтом на фоне этого клубящегося марева. Из города за нашими спинами донёсся приглушённый крик.

Возможно, нам повезёт; возможно, стража Брейна не станет преследовать нас здесь… но с птицами у меня на хвосте, смогу ли я когда-нибудь избавиться от них? От Кестрела?

Даже окружённая одной лишь едкой пустотой, я не удержалась и украдкой оглянулась через плечо.

Туман. Илистая земля. Скелет одинокого, иссохшего дерева.

Когда я повернулась обратно, Дурлейн уже остановился на том, что оптимист мог бы назвать тропой. Перед ним туман слегка редел. Впервые я уловила проблеск того, что лежало впереди — очертания камней и валунов, жалкие остатки того, что когда-то, должно быть, было простой деревянной оградой, ещё несколько этих тонких, призрачных деревьев. И прежде всего…

Болото.

Дымящаяся, кипящая земля.

В лучшие времена через долину, должно быть, тек ручей — спокойный и идиллический, ровный поток чистой воды, питавший посевы и скот. Теперь я не могла представить ничего менее спокойного. Перед нами раскинулись булькающие, клокочущие топи, грязь окрашена в оттенки слизисто-жёлтого и ржаво-коричневого, где водоросли образовали на почве густую, маслянистую плёнку; поверхность вздымалась и глухо рокотала, куда ни глянь, изрыгая клубы того же зловонного пара, что окружал нас со всех сторон.

Ясного пути впереди не было. Ничто не выдавало, какие из этих кипящих луж глубже, чем кажутся, какие участки кажущейся твёрдой земли могут провалиться под ногами и копытами. По меньшей мере миля коварных болот ждала нас, и я понятия не имела, как мы собираемся выбраться отсюда живыми.

Глубоко дыши, попыталась напомнить я себе.

Сквозь шарф на лице гнилостный воздух едва уловимо пах мылом и чёрными розами.

Дурлейн медленно повернулся в седле; его бледное лицо было сплошь резкими линиями за маской и повязкой на глазу. У него, по правде говоря, не было никакого права ужасаться этой мерзости, с его гордой поддержкой огнерождённых корон… и всё же его голос был натянут до резкости, когда он сказал:

— Сможет ли твоя магия найти нам безопасный путь?

Я уставилась на него.

— Пожалуйста, скажи, что это не весь твой план.

— Это план.

Он, не дожидаясь моего ответа, вынул ногу из стремени, и его высокие сапоги утонули на два дюйма в грязи, когда он спешился.

— Не обязательно весь план. Сможешь?

Смогу ли?

Я тоже соскользнула с седла, тревожно проверяя ножи руками, пока пробиралась через жижу к нему. Инг и Уруз, возможно. Земля и сила. Затем что-то вроде Альгиз, чтобы защитить почву от нашего веса, или, может быть, Наудиз и Лагуз, чтобы вытянуть воду из земли, и…

Что-то свистнуло мимо моего левого уха.

Мои истрёпанные нервы узнали этот звук ещё до того, как снаряд с отвратительным чавкающим ударом вонзился в ближайшее гниющее дерево — стрела.

Голоса внезапно стали ближе у нас за спиной.

Чёрт. Забудь о сложных заклинаниях. Я сжала пальцы и быстро начертала последовательность: Совило, Инг, Отала, Вуньо — зрение, земля, удержание, удача. Не безупречно, но впереди нас участок земли между двумя грязными лужами дал слабую, едва заметную вспышку… и, с чёрт знает каким количеством вооружённых стражников у нас на хвосте, этого было достаточно для меня.

Похоже, для Дурлейна тоже, потому что он без лишних вопросов схватил поводья Смадж и начал чавкая пробираться сквозь грязь.

Лошади верно следовали за нами через мёртвые леса и переполненные полуночные улицы, но теперь они заупрямились, фыркая и мотая головами, когда мы повели их вперёд. Я не могла их винить. Даже сквозь маску из шарфа Дурлейна густой воздух казался едким в горле и ноздрях; каждый шаг вперёд был словно шаг по трескающемуся льду. В тумане было трудно понять, откуда доносятся голоса наших преследователей. Как бы поспешно я ни выводила руны, как бы быстро мы ни тянули лошадей за собой, голоса лишь становились громче — ругательства и приглушённые команды, звуки смешивались с бульканьем пузырей и шипением пара, вырывающегося из болот вокруг нас.

Через несколько минут я полностью потеряла чувство направления.

Передо мной Дурлейн по-прежнему не подавал ни малейшего признака какого-либо плана.

Если бы не стражники — и, возможно, нечто худшее — позади нас, я бы спросила. Но в прошлый раз, когда мы заговорили, стрела пролетела в полуметре от меня… так что я молча брела через вязкую грязь, пока она не просочилась в мои новые сапоги, горло не начало саднить, а глаза не заслезились от тумана. Вокруг нас земля становилась всё более беспокойной по мере того, как мы углублялись в болото. Водоросли тревожных цветов покрывали дно парящих луж — охристые и почти светящиеся зелёные; глухие раскаты сотрясали землю через неравные промежутки времени. Меж клочьев клубящегося тумана силуэт Дурлейна казался едва различимым. Я старалась не представлять, как остаюсь здесь одна, в этом обжигающем аду, и получалось плохо.

Почему он наконец остановился, спустя примерно десять минут, я не имела ни малейшего понятия.

Окружение не казалось безопаснее, чем прежде: кипящие лужи ярко-зелёного и ржаво-оранжевого тянулись в туманные дали. И всё же Дурлейн резко обернулся с таким видом окончательной решимости — в нём до последнего дюйма угадывался огнерождённый принц, превращающий даже это смертельное место в королевство, которое следует завоевать.

— Оставь лошадей здесь.

Он уже привязывал поводья Смадж к ломким ветвям чёрного, иссохшего дерева.

— Я не хочу, чтобы они оказались втянуты в какую-нибудь драку.

Это, признаться, звучало как план.

Но не как план, который мне нравился.

— Мы даже не знаем, сколько их! — прошипела я, не решаясь повысить голос из-за бульканья воды. — Если там половина гарнизона с чёрт знает каким количеством птиц, у нас нет ни единого шанса…

— Чем больше, тем лучше, — неопределённо перебил он, выхватывая поводья из моей руки прежде, чем я успела сделать это сама. Пейн, казалось, с облегчением присоединилась к Смадже у дерева, как можно дальше от краёв ближайших луж. Дурлейн коротко дёрнул узлы, проверяя их, затем повернулся ко мне и добавил: — Двигайся. У нас мало времени.

— Времени на что? Ты не можешь просто…

Он уже шёл обратно тем путём, которым мы пришли; длинное пальто хлестало его по щиколоткам, подолы с золотой вышивкой были пропитаны грязью.

Сволочь.

Я поспешила за ним, прежде чем испарения поглотили его целиком.

Голоса наших преследователей становились пугающе громкими по мере того, как мы приближались к ним; обрывки разговоров быстро складывались в целые фразы. Следы ведут за поворот здесь… чёртов туман… скажи остальным, мы идём на восток…

В этой стене клубящейся белизны мелькнул силуэт, затем ещё один.

Что-то вспыхнуло в уголке моего глаза.

Это было моё единственное предупреждение — взрывное, молниеносное предупреждение — прежде чем в ладони Дурлейна вспыхнул огонь, ослепительно белый, так что я невольно зажмурилась. Из тумана раздались потрясённые вопли. Прозвенела тетива, и ещё одна стрела пронеслась размытой линией к свету …

К Дурлейну.

Мои руки взметнулись, чтобы сложить Хагалаз.

Он оказался быстрее. Один раздражённый взмах запястья — и огонь, вывернувшись из его ладони, взметнулся вверх, как кнут. Раздался треск. Шипение, а затем ничего, кроме пепла, оседающего на размокшую землю, когда пламя вновь свернулось в его ладони — теперь уже горя темнее, глубоким, блестящим оранжевым, отражающим кислотные лужи вокруг нас.

Снова раздались крики. Десять, может быть, пятнадцать голосов, ни один не знаком.

Дурлейн даже не взглянул на меня, позволяя огню обвиваться вокруг его пальцев — изящно, почти нежно, как прядь только что расчёсанных волос.

— Полагаю, с половиной из них ты справишься?

— Было бы неплохо, если бы ты хоть раз спросил меня заранее? — огрызнулась я, сжимая рукоять Уруз и лихорадочно всматриваясь в туман. — Ты мог бы хотя бы…

Слева снова прозвенела тетива.

Я едва успела. Мои пальцы только-только сложились в Альгиз, когда стрела врезалась в заклинание, расколовшись о стену защитной магии. Тут же уже летели ещё две, и мне пришлось отшатнуться на два шага назад, чтобы избежать их; одна бесполезно упала в болото, другая столкнулась с огненным кнутом Дурлейна. Кто-то крикнул: «Ещё!», за чем последовало отчётливое шипение стрел, выдёргиваемых из колчанов.

Чёрт.

Пора было начинать думать.

Стоять здесь, как загнанная лань, означало смерть. Огненный щит Дурлейна удерживал его в безопасности позади меня, но мои руны не простирались так далеко, как его пламя. Если мои противники останутся на местах, скрытые в тумане, я буду уворачиваться от стрел, пока одна из них неизбежно не попадёт. Значит, мне нужно, чтобы они подошли ближе. Мне просто…

Стрела просвистела мимо, в полуметре от моего лица — и я уже двигалась.

Три последовательности Гебо, затем Альгиз — добавляя защиту, начертанную на моей тунике, на моих волосах, на шарфе, закрывающем половину лица. Затем быстрый знак на кипящей луже передо мной: Райдо, Лагуз, Инг, затем Гебо и Уруз — нет, Гебо, Феху, Уруз…

Изменение, вода, земля.

Добавление, изобилие, сила.

Грязная вода превратилась в водянистую грязь, затем слегка затвердела. Лучше уже не будет. Колебаться тоже не имело смысла, потому что заклинание продержится не больше минуты-двух… так что я втянула воздух с привкусом серы, сжала рукоять Уруз и прыгнула.

На одно, замирающее сердце мгновение вокруг меня были лишь густые белые испарения и губчатая, только что созданная земля под ногами.

А затем передо мной выросли силуэты — и разверзся ад.

Я успела начертать Эйваз на первых двух мужчинах, которых встретила. Они рухнули, но не без последних криков тревоги; кто-то рядом выкрикнул предупреждение, и тут же со всех сторон из тумана начали появляться фигуры, их очертания были расплывчаты и искажены. Я пригнулась как раз вовремя, чтобы уклониться от удара дубиной. К тому моменту, как я всадила Уруз прямо сквозь кольчугу владельца дубины, ко мне уже подкрадывались ещё трое.

Я отказалась от умных мыслей.

Иногда неуклюжая кровавая бойня — единственный ответ.

Вспышки огня Дурлейна прорезали туман, пока я левой рукой выхватывала Эйваз, яростно рубя ближайшего противника. Лезвие оставило царапину на его плече, и он споткнулся, затем рухнул в грязь, окрашенную медью, не издав ни звука. В тот же миг между лопаток в меня врезался тяжёлый удар — ощущение меча, врезающегося в слой защиты Альгиз; я развернулась, отразила следующий удар Уруз, затем в тот короткий миг отвлечения всадила Эйваз в бедро нападавшего.

Четверо.

Почва подо мной снова становилась жидкой.

Отпрыгнув назад на более сухую землю, я угодила прямо в объятия стражника с железной хваткой; он нанёс мне болезненный удар в почку, прежде чем я успела отплатить, полоснув Эйваз по его запястью. Мир сузился до мелькающих конечностей и оружия. Меч отскочил от стали Уруз, усиленной руной; уязвимый проблеск кожи стал добычей лезвия Эйваз. На краю моего зрения огонь Дурлейна вспыхивал золотом и ослепительной бронзой.

Бурлящая вода вокруг меня становилась алой.

Я вогнала Уруз в грудь ещё одного стражника с дубиной, и болото зловеще затихло, когда он рухнул.

Они все были мертвы. Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать это, лихорадочно озираясь в поисках следующего нападавшего и понимая, что никого не осталось. Только дюжина обмякших тел, разбросанных по топям. Только Дурлейн, по ту сторону одной лужи, испачканной кровью и водорослями — кудри растрёпаны, взгляд дикий, правая рука едва заметно искрится жаром его огня.

Вокруг него тела были обуглены и покрыты волдырями, а не истекали кровью.

Никто из нас не двигался, пока мы стояли и смотрели друг на друга два бесконечных удара сердца, и эта жуткая, булькающая тишина всё росла и росла между нами.

В этом было что-то странно интимное — убивать вместе. Уязвимость в том, чтобы позволить другому живому существу увидеть самую тёмную, самую мерзкую сторону тебя, и на одно мгновение не имело значения, что Дурлейн Аверре — лжец, отравитель и жаждущий власти ублюдок — потому что он смотрел на меня и видел меня, окровавленные ножи в моих руках и трупы у моих ног, и он не дрогнул.

Он не скривился.

Он не открыл рот и не сказал…

Довольно мерзко, правда, ведьмочка?

Я судорожно втянула воздух, готовясь защищаться, как раз в тот момент, когда Дурлейн отвёл взгляд и сказал:

— Хорошо сделано.

Это была не снисходительная похвала учителя, хвалящего подающего надежды ученика. Скорее, это было грубоватое признание равного, и что-то в моём горле сжалось.

— Всё равно было бы неплохо получить чуть больше предупреждения. — Мой голос глухо прозвучал сквозь его шарф. — Мы можем теперь выбраться отсюда, или…

Что-то вспыхнуло в тумане позади него.

Это было не более чем слабое сияние, приглушённое и искажённое испарениями… но это было сияние, а в таком месте не могло быть ни фонарей, ни окон, ни праздничных костров. Чтобы оно вспыхнуло так внезапно…

Это был огонь, рождённый в ладони мага.

Второе пламя вспыхнуло — теперь справа от меня.

— Блять, — выдохнула я.

Дурлейн выглядел поразительно не удивлённым.

Двенадцать мёртвых стражников вокруг нас, обожжённых и истекающих кровью… конечно, это не вся сила, которую город вроде Брейна отправил бы за ведьмой, разыскиваемой самим королём Аранком. И пока мы были заняты этой меньшей группой…

Слева от меня вспыхнуло ещё одно пламя.

Они нас окружили.

Мы стояли посреди жадных, неизведанных болот, зажаты между как минимум тремя огнерождёнными магами и чёрт знает каким количеством человеческих воинов, и бежать нам было некуда.

Даже Уруз вдруг показался в моей руке лёгким и бессильным.

— Подозреваю, твои птицы с ними, — сказал Дурлейн тихо, обходя обугленное тело и приближаясь ко мне. Огонь снова играл вокруг пальцев его правой руки. Медленные, терпеливые витки, превращающие шрамы на костяшках в застывшее золото. — Есть что-то, что мне нужно знать о ком-то из них?

— Ножи Джея — это кошмар, — прошептала я. Кто знает, сколько враждебных ушей слушает в этом зловонном, непроницаемом тумане? — Рук может сломать тебе шею двумя пальцами, но в основном он очень, очень хорошо знает вещи, которые знать не должен — так что если он подберётся к тебе близко, что бы ты ни делал, не выгляди как Дур… как ты сам. Аранк услышит.

Это были плескающиеся шаги у меня за спиной?

Дурлейн, похоже, не обратил на это внимания, поднимая руку; искры плясали под его бледной кожей, пламя нетерпеливо трепетало на кончиках пальцев.

— А Кестрел?

Желание оглянуться стало почти невыносимым.

— Кестрел обычно не участвует в больших боях, — хрипло сказала я, ненавидя дрожь в своём голосе. — Только охота. То, что Аранк называет интересной работой.

— Значит, его не будет здесь, чтобы сражаться с нами?

— Нет. — Я проглотила привкус желчи. — Вряд ли. Но…

— …он может последовать за нами позже. Да. — Он чуть повернул голову — ровно настолько, чтобы его здоровый глаз уловил пламя, горящее слева от него. Мне показалось, или оно приблизилось? — Тогда это проблема на потом. Сможешь выиграть для меня немного времени, чтобы я убил этих господ?

Я моргнула.

Мне понадобилось мгновение, чтобы принять, что я правильно расслышала эти слова — ровные, бесстрастные слова.

— Что ты имеешь в виду, чтобы ты мог… — мой голос взметнулся; мне пришлось резко, до боли прикусить язык, чтобы опустить его обратно. — Как ты собираешься убить их всех, если нам с трудом удалось сдержать дюжину…

— Сюрпризы работают только один раз.

Он сделал один размеренный шаг назад, и огонь в его ладони сгустился в кипящий шар жара.

— Не подходи ко мне слишком близко.

И словно это было хоть сколько-нибудь настоящим ответом — словно мы обсудили всё, что мне нужно было знать, и наметили хоть какое-то подобие стратегии — он развернулся и швырнул этот сгусток огня в сияющий огонёк, подбирающийся к нам справа.

Раздался хриплый, звериный крик.

А затем весь мир взорвался криками.

Я успела лишь обновить защитные заклинания на своей одежде, прежде чем первые нападавшие выскочили из тумана, лица закрыты, мечи обнажены. Несколько точно направленных знаков шипов выбили ноги у первых троих и отправили их кувырком в обжигающую воду. Четвёртый ринулся на меня с мощным взмахом боевого топора, но его остановил жестокий хлёст огня Дурлейна. Я начертала Эйваз на двух мужчинах, пытавшихся подкрасться ко мне сзади, и они рухнули так быстро, что ещё один стражник споткнулся о них.

За завесой тумана извивающаяся линия тел становилась всё плотнее.

Мне следовало держаться рядом с Дурлейном. Их было слишком много; спина к спине, по крайней мере, нас не так легко было бы ударить между лопаток. Но…

Выиграй мне время, — сказал он. Не подходи слишком близко.

И хуже всего…

Доверься мне.

Мне хотелось, чтобы я этого не делала.

Мне хотелось убедить себя, что, следуя его указаниям, я действую из чистого расчёта — из холодного, рационального понимания того, что ему нужна моя жизнь не меньше, чем мне его. Но рациональная часть меня должна была знать, что этот ублюдок с той же лёгкостью пожертвует мной, как только расклад изменится. Должна была задаться вопросом, не решил ли он наконец, что я скорее обуза, чем преимущество, и не начал ли действовать, чтобы выбраться отсюда живым в одиночку.

Рациональная часть меня должна была беречь себя.

Вместо этого…

Вместо этого я стиснула зубы, поклялась, что буду преследовать этого ублюдка до конца его жизни, если погибну в этой адской трясине, и ринулась в гущу боя.

Были крики. Были мечи. Я не позволяла себе думать ни о чём из этого, пока размахивала Эйваз, рассекая тянущиеся ко мне руки и вздымающиеся груди, скашивая стражников, как траву. Что-то рассекло моё плечо, и я едва это почувствовала. Обжигающе горячая вода плеснула мне на ногу, когда грузный стражник рухнул в лужу рядом со мной, и я отказалась это замечать.

Где-то рядом кто-то крикнул:

— Держите их живыми! Принц Беллок хочет их живыми!

Ёбанный Беллок, конечно.

Не время об этом думать.

Я колола и рубила. Резала и уклонялась. Солдаты всё прибывали из тумана, их глаза широко раскрыты от страха над самодельными масками — они окружали меня, кружили, отчаянно стараясь держаться вне досягаемости моих ножей и рун. Краем глаза я время от времени замечала Дурлейна — вспышки огня хлестали вокруг него. Он не выглядел так, будто собирается уничтожить несколько десятков людей одним ударом. Если уж на то пошло, приглушённое свечение его пламени говорило о том, что он сдерживает себя в защите.

Возможно, накапливает силу?

Он же должен что-то делать, правда?

Я колола. Я уклонялась. Я откусывала боль. Столкновение за столкновением за столкновением, мрачный, бесконечный танец — и вдруг, из ниоткуда…

— Убирайся с дороги, чёрт тебя подери!

Джей.

Я резко обернулась. Как раз вовремя, чтобы уклониться от двулезвийного клинка, мчавшегося ко мне; он вместо этого вонзился в плечо человека позади меня, чьи отчаянные крики ясно говорили о том, что сталь была обработана привычными мерзкими веществами.

Самый младший посыльный-птица Аранка выглядел даже более эльфийским, чем обычно, возникая из смертоносного, клубящегося тумана. Светловолосый. Мальчишеский. В каждой руке — по тонкому ножу, в широко раскрытых голубых глазах — жестокий блеск. Но в том, как его взгляд скользнул по моему оружию, оценивая меня с лёгкостью ветерана, не было ничего хрупкого, и его высокий голос не дрогнул, когда он резко бросил:

— Её оставь мне!

Чёртова задница смерти.

Вокруг меня стражники Брейна с явным облегчением отступили. Краем глаза я увидела, как их ряды смыкаются вокруг Дурлейна — что было нормально, попыталась сказать я себе, совершенно нормально, и, чёрт, что я вообще могла сейчас с этим сделать, когда Джей кружил вокруг меня, как особенно хитрый ястреб?

Моя хватка на Уруз усилилась.

Его тонкие пальцы ответили тем же, чуть дёрнувшись на рукоятях метательных ножей.

— Нам не обязательно это делать, — хрипло сказала я, прекрасно зная, что это бесполезно, и всё же не в силах удержаться. Мы не были друзьями. Птицы не заводят друзей. Но он был самим собой, почти столько же, сколько я находилась на горе Эстиэн, и если мы начнём этот бой, один из нас пострадает очень, очень сильно. — Я бы предпочла не причинять тебе вреда. Скажи Аранку, что я тебя околдовала, мне всё равно.

Он издал один из своих пронзительных смешков.

— О, Аранк в ярости, просто чёртовски.

У меня внутри всё скрутило.

— Догадываюсь, что он не слишком доволен, да.

— Воспринял всё очень лично, — бодро продолжил Джей, его наивные голубые глаза пронзали моё лицо — выжидая момент слабости. Он так и не избавился от своего уличного акцента даже при дворе. Здесь, в нескольких днях пути от горы Эстиэн, он звучал густо, как грязь. — Бесился часами. Если бы я не знал лучше, подумал бы, что ты его сбежавшая возлюбленная.

Обязательно было это втирать?

Мы всё дальше и дальше удалялись от основной схватки, кружась по чавкающей грязи, обходя залитые кровью лужи. Если бы не огненный кнут Дурлейна, я бы уже не могла различить его силуэт вовсе.

Выиграй мне время, — сказал он, и, чёрт возьми, я справлялась с этим отвратительно.

— Думаю, ты уже донёс свою мысль, — прохрипела я, теперь глядя на ножи Джея, а не на покрасневшее лицо над его самодельной маской. — Если это всё…

— Это не всё. Ты не пробьёшься отсюда с боем. — Весёлость исчезла из его глаз. — Кестрел…

— Я знаю, — огрызнулась я. Желчь подступила к горлу. — И ты тоже знаешь, что это меня не остановит, так почему бы тебе не закончить этот милый танец и не сразиться со мной?

— О, я не собираюсь подходить ближе, — сообщил он с фырканьем. — Рук говорит, что пять футов — это предел, на котором вы, ведьмы, можете колдовать. А теперь ты выслушаешь…

Глухой гул сотряс землю.

Мы одновременно замерли.

Позади него, сквозь мутную пелену, огонь Дурлейна вспыхнул ослепительно ярко.

Ещё один перекат, словно раскат далёкого грома, и на этот раз болото содрогнулось куда сильнее под нашими ногами — крупные пузыри воздуха вырывались из грязи, горячая вода переливалась через тропы. Вокруг нас люди начали бежать. Глаза Джея широко распахнулись. И мои тоже, поняла я мгновение спустя — потому что я знала этот звук, знала это ощущение, слышала его слишком много раз, когда Аранк стоял у кратеров Эстиэн и…

— Он пробуждает огонь? — выдохнул Джей.

Не подходи ко мне слишком близко.

Чёрт, чёрт, чёрт.

— Убирайся! — услышала я собственный крик — ему или себе, я не знала. — Убирайся…

Мир разорвался.

Колоссальный взрыв обжигающей воды и грязи вырвался из болота, взметнувшись на десятки футов в воздух и накрыв бегущих людей потоком кипящей жижи. Крики пронзили воздух. Земля вздыбилась и пошла волнами. Я отшатнулась, затем потеряла равновесие — грязь залепила мне лицо, волосы, одежду, пока ударные волны прокатывались подо мной.

В ушах звенело.

Я моргнула, пытаясь пробиться сквозь дымку пара и обломков, когда воздух начал очищаться, и увидела…

Дурлейна.

Ничего больше не осталось стоять. Ни гниющих деревьев. Ни городских стражников. Даже валуны, покрытые водорослями, были отброшены прочь, разбросанные рваными глыбами по парящей трясине. Он стоял в самом сердце разрушения, запрокинув голову, раскинув руки — чёрный как ночь силуэт на фоне клубящихся испарений, словно он вышел прямо из туманных врат ада.

Тишина была абсолютной.

Рядом со мной Джей прошептал:

— Тор?

Я с трудом поднялась на ноги — руки дрожали, колени дрожали, грязь стекала с моих волос в глаза. В сотне футов от меня Дурлейн резко обернулся и зашагал к нам — жар колыхался вокруг него, бледная кожа всё ещё светилась тем потусторонним, сияющим отблеском. Его шаги оставляли обугленные следы в грязи. Его глаз был темнее самого чёрного обсидиана — и столь же холоден.

— Тор! — закричал Джей.

Он побежал, прежде чем я успела его остановить, словно Дурлейна и вовсе не существовало — неровные, спотыкающиеся шаги по грязи и обломкам, к неподвижным фигурам павших людей по ту сторону кратера. Дурлейн поднял руку. На кончиках его пальцев вспыхнул огонь.

— Не надо! — выдохнула я, не задумываясь.

Он замер.

Затем его рука опустилась, и Джей пронёсся мимо него невредимым, разбрызгивая размокшую землю, чтобы добраться до тел.

Туман уже начинал снова сгущаться. К тому моменту, как Дурлейн подошёл ко мне, свет под его кожей угас до привычной алебастровой бледности, я уже не могла разглядеть другую сторону поляны или отчаянные движения Джея. Только мы двое — я, вся в грязи, и принц Дома Аверре, несущий смерть, только что уничтоживший половину гарнизона городских стражников, окружённый лишь ядом и гибелью.

Ты в порядке? — он должен был спросить.

Почему ты позволил ему уйти? — он должен был спросить.

Вместо этого он рассеянно поправил пуговицы своего пальто. Стряхнул брызги грязи с рукава. Быстро окинул меня взглядом, затем отвёл глаза и сказал:

— Займись своими ранами и переоденься во что-нибудь сухое. У нас впереди долгий день.