Глава 8

Они украсили городские ворота Эленона свежими новыми трупами.

Солнце уже село к тому времени, как мы достигли города, и в мерцающем свете китовых масляных ламп, тянущихся вдоль дороги, казалось, будто две ведьмы всё ещё движутся там, где они висели. Я старалась не смотреть. Старалась держать глаза опущенными, когда мы приближались к внушительной деревянной конструкции ворот, старалась сосредоточиться на волах и грохочущих повозках впереди нас… но как бы упорно я ни смотрела в сторону, я всё равно не видела ничего, кроме двух мёртвых женщин, прибитых к частоколу по обе стороны дороги, искалеченных и обнажённых донага.

Возчик впереди нас плюнул в их сторону, проезжая мимо.

Рука Дурлейна тихо обвилась вокруг моей талии, словно он думал, что ему придётся удерживать меня, чтобы я не срезала ублюдку уши.

Он мог бы не утруждаться. Я знала, к чему приводит борьба, и город Эленон с его острым, как нож, частоколом, его двумя хорошо охраняемыми воротами и его печально известным корпусом стражи был, пожалуй, последним местом в мире, где я собиралась устраивать представление.

Мои пальцы всё же сжались, когда мы проезжали мимо тел. Прямая линия, треугольник к ней — вуньо. Удача. Возможно, это хоть немного поможет им на пути вниз, в Нифльхейм.

Дурлейн не отпустил меня, когда мы въехали в сам город, мимо низких деревянных домов с соломенными крышами и дымящимися трубами. Фонари отбрасывали маленькие круги света вокруг дверей и окон. Воздух был свеж и холоден, с обещанием ночного мороза; запах огня и рыбной похлёбки тяжело висел в узких улицах. Крестьяне, торговцы и ремесленники суетились вокруг нас, направляясь к своим домам и постоялым дворам… и среди толпы то и дело мелькали металлические шлемы, стражники высматривали неприятности, и мне стоило всех сил не вздрагивать всякий раз, когда я замечала одного из них.

Ни один из них не удостоил нас даже второго взгляда. Если староста Свейнс-Крик разослал воронов в поисках огнерождённого мага, путешествующего с светловолосой женщиной, похоже, до Эленона они ещё не добрались.

Маленькие милости.

После двух часов, проведённых в ледяном молчании в одном седле, я чувствовала, что заслужила хотя бы несколько из них.

Последние три раза, когда я проходила через город с Ларком, мы останавливались в «Сломанном Весле», приятной, но доступной по цене гостинице к югу от рыночной площади. Дурлейн же, напротив, повернул на север. С каждым поворотом улицы вокруг нас становились тише, дома больше, пока мы не достигли величественного трёхэтажного здания в двух шагах от резиденции старосты на северной стороне города. Там он, наконец, остановил Смадж и спешился с быстротой, выдававшей, что он так же устал от моей близости, как и я.

Я была куда медленнее, следуя за ним.

Фасад трактира из дерева и гранита возвышался надо мной величественный и внушительный, с затейливой резьбой волков и оленей, переплетающихся вокруг дверных проёмов и окон. В двух чугунных жаровнях горели ароматные языки пламени. Позолоченная вывеска мягко покачивалась в их жаре. И ещё были окна, стеклянные окна, их гладкая поверхность сияла золотом в свете огня совсем как в покоях знати на горе Эстиэн, в тех крыльях дворца, что лежали дальше всего от наших скромных казарм и ближе всего к склонам горы.

Я никогда не осознавала так остро грязь в своих волосах.

Дурлейн же, напротив, зашагал к зданию так, словно родился в нём.

Я соскользнула со спины Смадж, колени дрожали, холод кусал щиколотки, когда штанины поползли вверх по голеням. Уже какой-то юноша спешил к нам от конюшен, и на этот раз Дурлейн даже не попытался сам позаботиться о своей лошади. Они обменялись лишь несколькими быстрыми словами, прежде чем он направился к входной двери, плащ взметнулся вокруг его ног; по выражению замешательства, которое конюший бросил на меня, проходя мимо, было ясно, что в этих указаниях не было сказано, кто я, чёрт возьми, такая и что персоналу с этим делать.

Я и сама не была уверена, что мне с собой делать, но пойти следом за моим… вроде как союзником, как бы он ни ненавидел меня, казалось самым безопасным вариантом.

Впереди меня Дурлейн даже не оглянулся, когда распахнул тяжёлую дубовую дверь. В тот же самый момент в его походке что-то изменилось, так резко, что я вздрогнула и моргнула у него за спиной: резкие, целеустремлённые шаги растаяли в ленивой, почти вялой походке, и он вразвалку вошёл в зал, его длинные ноги вдруг заскользили по отполированному деревянному полу так, словно по дороге наслаждались видом. Наклон его плеч тоже изменился, едва заметное расслабление, которое, тем не менее, повлияло на весь его облик. Движения его головы стали… текучими. В одно мгновение он перестал быть принцем с миссией; теперь мужчина передо мной выглядел во всех отношениях скучающим знатным путешественником, отчаянно нуждающимся в каком-нибудь развлечении.

И это было ещё до того, как я услышала его голос.

— Фритьоф! Дружище! — громко, нарочито, и с лёгкой, едва уловимой плаксивостью, его придворный акцент вдруг стал густым, как мёд. — Думал, никогда не доберусь, поверишь ли? Надо бы им что-нибудь сделать с этим проклятым холодом в этой глуши скажи, что у тебя для меня готова еда и бутылка хорошего вина, потому что, клянусь всеми проклятыми огнями, я вот-вот погибну.

Натянутая улыбка трактирщика была бесконечно далека от искреннего гостеприимства Хедды. Он был гладко выбрит по придворной моде; его сюртук, хоть и из простой ткани, был скроен в стиле, который предпочитала большая часть знати Аранка. Но его акцент был безошибочно местным, когда он сказал:

— Ах, лорд… Гиврон, не так ли?

— В точку, старина. — Дурлейн опёрся локтями о стойку с видом добродушного нетерпения, одновременно постукивая двумя пальцами по полированной деревянной поверхности. — Обычная комната, обычные условия. Есть ли среди присутствующих сегодня кто-нибудь из моих ближайших и дорогих?

— В настоящий момент никого из знати Дома Аверре, милорд, — тон мужчины был тщательно нейтральным. — У нас остановилась небольшая компания из Мабре, но…

— Мабре, значит? — в голосе Дурлейна сочилась неприязнь, обычное презрение огнерождённых ко всем человеческим родам, сумевшим сохранить свои титулы и земли, заискивая перед новыми королями. — Я так и думал, что чувствую запах. А что остальные королевские дома?

— Вам может прийтись по душе общество леди Ноцелль Гарно, милорд. И у нас есть небольшая делегация из двора Эстиэн, которая…

Дурлейн небрежно махнул рукой.

— Отправь Ноцелль бутылку вашего лучшего вина, с моими комплиментами. Буду рад поужинать с ней. Прикажи поднять багаж и— О. Найди моей служанке комнату там, где вы размещаете таких, как она. — Ещё один вялый жест, на этот раз в мою сторону. — Я пришлю её вниз, как только она разберёт мои вещи.

Служанка.

Таких, как она.

Фритьоф встретился со мной взглядом, и я могла бы поклясться, что в его глазах мелькнула тень общего страдания.

— Разумеется, лорд Гиврон.

— Прекрасно. — Дурлейн оттолкнулся от стойки и щёлкнул пальцами, подзывая меня. — Идём, девочка.

Этот заляпанный дерьмом, змеелицый ублюдок.

Это была его месть за вопросы, которые я задавала по дороге? Какая-то мелкая злобная шутка, чтобы скрасить себе день? Даже Аранк никогда не доводил меня до такого желания вонзить нож ему в бедро на глазах у всех, к чёрту любые последствия — потому что Аранк был жестоким, и насильственным, и злорадно злобным, но его жестокость никогда не была личной. Невозможно быть личным по отношению к инструменту. Дурлейн же, напротив…

О, он прекрасно знал, на какие нервы давит.

Лишь воспоминание о трупах на воротах заставило меня склонить голову, стиснуть зубы и пробормотать:

— Да, лорд Гиврон.

Он уже развязно поднимался по лестнице.

Оружие и стеклянноглазые оленьи головы висели на стенах лестничного пролёта из вишнёвого дерева, ещё одно убранство, отражающее двор Эстиэн, где трофеи десятилетий охот с гордостью выставлялись в каждом зале и гостиной, и где древесина почти исчезнувших пород продавалась за головокружительные суммы лишь ради того, чтобы служить дверями или панелями. Как бы ни был велик этот трактир, на первой площадке открывалось всего несколько дверей. Просторные комнаты для малого числа гостей и это говорило мне всё, что нужно было знать о ценах этого места.

Шаги Дурлейна, исполненные уверенности «за меня платит отец», направились прямиком в левое крыло здания. Я не знала, была ли дверь всегда незапертой или невидимая армия слуг занималась подобными мелочами, пока гости прибывали, но она распахнулась без единого скрипа петель.

На этот раз я ожидала перемены, когда он переступил порог. Это не сделало её менее тревожной — видеть, как вся его осанка меняет характер между одним морганием и следующим: позвоночник выпрямляется, плечи расправляются, подбородок чуть опускается.

Его первые слова, когда я закрыла за нами дверь, не были сдержанным: «Извини за это».

Вместо этого, глядя куда-то мимо моего плеча, голос снова чёткий и мягкий, он лишь сказал:

— Тебе придётся поработать над манерами своей служанки.

Гнев оказался быстрее здравого смысла.

Так быть не должно. Я никогда не была безрассудной, никогда не была настолько вспыльчивой, чтобы отбросить всякую осторожность и ввязаться в драку — разве что Дурлейну Аверре я была нужна живой, и в одно короткое, затянутое красной пеленой мгновение мне хотелось видеть его тихим и сжавшимся от страха больше, чем даже чувствовать безопасность. Мои ноги рванулись вперёд без единой лишней мысли. Левая рука вцепилась в перед его элегантного чёрного сюртука, слишком быстро и неожиданно, чтобы он успел увернуться. Сила столкновения заставила его отступить, на мгновение потерять контроль; его спина ударилась о стену, завешанную гобеленом.

Эйваз уже лежал в моей другой руке.

Он замер.

Это было едва заметно вспышка тревоги в его глазе, дрогнувшие губы, которые приоткрылись и снова сомкнулись. Половина удара сердца и лёд снова закрыл всё. Но я это увидела, и я почти, почти рассмеялась, поднимая клинок выше, ближе, останавливая его в полудюйме от бледной линии его горла, наслаждаясь медленным, осторожным движением кадыка, когда он сглотнул.

На мгновение ни один из нас не шевелился, лица в дюймах друг от друга, тела прижаты вместе к зелёно-золотому гобелену. От него пахло лошадью, потом и тёмными розами.

Затем, не отрывая взгляда от моего, он пробормотал:

— Нож смерти, верно?

— Нож смерти, — подтвердила я, поднимая его ещё на долю ближе просто так, ради удовольствия. Как бы я ни устала, моя рука не дрожала. — Одной царапины хватит, и тебе конец.

— Понимаю. — Он не попытался отступить, рогатая голова осторожно покоилась у стены. Лишь его глаз двигался, скользя по моему лицу. — Значит, у тебя есть возражения против хода последних событий.

Даже сейчас его голос оставался ровным. Не спокойным, а ровным, и мне стоило огромных усилий не врезать ему коленом между ног, чтобы это исправить. Вместо этого я лишь прищурилась, удерживая Эйваз на месте, и сказала:

— Служанка?

— Разумеется. — Его губы на таком расстоянии были непристойно чувственными, тонкие, но сочные, и невыносимо выразительные, когда они изогнулись в его колкой маленькой улыбке. — Ты человек. Кем ещё ты могла бы быть?

Я напряглась.

— Даже не смей…

— Дело не в моих мнениях, невыносимая ты женщина. — Он вдруг заговорил быстрее и резче. Возможно, он тоже заметил, как моя рука дёрнулась ближе к его горлу. — Здесь меня знают как Гиврона Аверре, и тот Гиврон Аверре, которого изображаю я, не подошёл бы к человеку ближе чем на пять футов, если только она не служанка или не шлюха. Я предположил, что это будет более удобной ролью для нас обоих, не в последнюю очередь потому, что снаряжение, которое ты сейчас носишь, выглядело бы… наводящим на мысль о… вкусах. Понимаешь, о чём я?

Мои ножи.

Подтекст этой мысли был настолько откровенно, настолько вопиюще отвратительным, что на долгую секунду я могла лишь уставиться на него.

— Похоже, ты удивлена, — заключил он, и в его голос вернулась привычная холодная резкость. — Что ж, рад знать, что ты не собиралась разделать меня ради нашего общего удовольствия. Есть ли ещё что-нибудь, что нам нужно обсудить под угрозой кровавого убийства, или тебя можно убедить позволить мне присесть на время нашего разговора?

Я не сдвинулась с места, ярость продолжала гулко пульсировать в моих жилах.

— Зачем тебе было выбирать место, где тебя вообще знают? В этом городе полно других трактиров, принимающих огнерождённых.

— Ни один из них не предлагает приличных горячих ванн. — Он изогнул бровь. — Я люблю маленькие жизненные роскоши.

— Ты — горячие ванны? — мой голос сорвался на более высокий тон. — Ты сделал меня своей служанкой ради горячих ванн? Когда мог так легко…

— Разумеется, мог, Трага, — перебил он с тревожно мягкой сладостью. — Но зачем мне это?

Мои вопросы.

Мои вызовы.

И потому он решил, что его маленькие роскоши стоят для него больше, чем ничтожное дело моей гордости или удобства.

— Ты проклятый, пропитанный мерзостью ублюдок, — выдохнула я, пальцы дрожали, вцепившись в его сюртук. Рука с ножом оставалась всё такой же неподвижной. — Тогда зачем ты остановился в Хорнс-Энд? Не видела, чтобы Хедда таскала для тебя вёдра с кипятком.

Он пожал плечами настолько, насколько позволял Эйваз.

— Вопрос необходимости.

Я уставилась на него, клинок у его горла стал безмолвной просьбой продолжить.

— Проклятые огни — я искал Бьярте Вигдиссона, помнишь? — по его тону можно было догадаться, что он закатил бы глаза, если бы осмелился оторвать их от меня. — «Ясень и Вяз» был последним местом, где он останавливался перед исчезновением. Мне нужно было его направление, и мне нужно было, чтобы Хедда и Ярле меня полюбили, чтобы они сказали, куда он ушёл. Всё было так просто.

Ввязалась — так до конца.

— И зачем тебе был нужен Бьярте?

Его короткий смех прозвучал как обещание мести.

— Чтобы найти рунических ведьм.

Кусочки сложились с почти слышимым щелчком.

Такие, как я, были и другие, я знала. Организованные другие, потому что время от времени какой-нибудь огнерождённый форпост подвергался налёту, и мне приходилось слушать яростные тирады Аранка, когда он клялся содрать кожу заживо с каждой рунической ведьмы, причастной к этому… так был ли Бьярте частью этого? Увидел ли этот отстранённый принц Аверре отблеск какого-то обречённого восстания, назревающего на окраинах трёх огнерождённых королевств, и решил, что ему потребуется их сотрудничество, чтобы спасти свою сестру?

Стал бы он просить по-хорошему, если бы нашёл их?

Почему-то я в этом сомневалась.

— То письмо, — мой голос охрип. — Если тюремщики его прочли, и там было хоть что-то, что могло указать на других ведьм…

Его губа презрительно изогнулась.

— Они его не читали.

— Что? Откуда ты знаешь…

Он выразительно посмотрел на нож у своего подбородка.

— О, да чтоб тебя. Ладно. — Я отступила, пока не убирая Эйваз в ножны на случай, если он подумает о немедленной ответной атаке. Без его тела, прижатого к моему, в комнате стало холодно. — Покажи.

Он сунул руку в свой сюртук. Вместе с ней показался сложенный лист бумаги.

Моё сердце остановилось.

Шифровальные руны.

Маленькие древовидные каракули, роем покрывающие страницу, каждый знак представлял собой вертикальный штрих с отходящими в стороны ветвями, слишком мелкими, чтобы быстро их пересчитать. Чёрт. Будь у меня несколько минут, я могла бы сесть и прочитать сообщение… но уроки Кьелла остались далеко-далеко в прошлом, почерк был неразборчивым, и уже на краю моего зрения сужался взгляд Дурлейна.

— Трага?

— Я уже видела такие. — Нет смысла это отрицать; молчание затянулось слишком надолго. — Не знаю, как с ними работать, но…

— Где ты их видела?

Правда часто лучше всего подходит для лжи.

— Кьелл ими пользовался. Он, правда, никогда не объяснял, как устроена система.

Это было сомнение? Тень хмурой складки скользнула по лбу Дурлейна? Выражение исчезло уже в следующий миг. Пожав плечами, он снова начал складывать письмо, длинные пальцы в перчатках безнадёжно мешали уловить какую-либо последовательность, которую я могла бы узнать.

Письмо вернулось в его карман. Значит, украсть его и прочитать позже, в более спокойной обстановке, не выйдет.

И, чёрт возьми, зачем мне вообще его читать? У Дурлейна уже была его руническая ведьма. Так будет лучше, если он не найдёт другую, более сговорчивую, ту, что не станет прижимать нож к его горлу и не будет выдвигать тех условий, которые я внесла в нашу сделку и я определённо, определённо не хотела впутываться в то, что происходило на окраинах цивилизации. В той борьбе нельзя победить. Либо мы проиграем огнерождённым, либо проиграем льду без них.

И так уже достаточно трудно оставаться в живых.

— Ладно. — Дурлейн прошёл мимо меня, словно я всё ещё не держала в руке нож, обещающий смерть, снимая перчатки, затем плащ, направляясь к тому, что, по всей видимости, было ванной. — Мне стоит привести себя в порядок к ужину с Ноцелль. Забери багаж, когда его принесут, а потом иди и будь полезной внизу. У Фроде наверняка найдётся для тебя какое-нибудь дело.

Я моргнула.

— Фроде?

— Хозяин трактира.

— Но ты называл его…

— Разумеется, называл, — нетерпеливо перебил Дурлейн, оглянувшись через плечо, задержавшись в дверях. В его ладони вспыхнул огонь, освещая полосы бледной берёзы и гладкого кварца в ванной позади него. — Ты правда думаешь, что человек вроде Гиврона стал бы запоминать имя какого-то человека, чтобы спасти его бесполезную жизнь?

Он захлопнул дверь прежде, чем я успела оправиться от этого вопроса.

Я оставила пять своих ножей в его спальне.

Это ощущалось… как нагота — ходить, имея при себе лишь Уруз, пристёгнутый к бедру. Это ощущалось опасно. Но как бы мне ни хотелось отказывать этому ублюдку в признании, моя роль служанки Дурлейна давала мне ту незаметность, которой у меня не было бы в роли его спутницы, а бегать с шестью клинками на себе было бы самым быстрым способом разрушить этот тонкий слой защиты. Служанка оставалась незаметной лишь тогда, когда в ней не было ничего примечательного.

Рациональные доводы, рациональные выводы. И всё же мне потребовалось почти пятнадцать минут, чтобы отойти от ящика, в котором я спрятала оружие — перестать считать и пересчитывать, убеждаясь, что я ничего не теряю, разделяя их. В конце концов, мне удалось оторваться лишь потому, что Дурлейн, судя по звукам, заканчивал в ванной; я вовсе не собиралась позволять ему увидеть меня в таком виде и разразиться своим княжеским хохотом.

И всё же внутри у меня всё сжималось от неправильности происходящего, пока я спешила вниз по лестнице.

Фроде представился мне заново, уже под своим настоящим именем и отправил меня на кухню. Занятое время года, коротко сообщил он. Им не помешает лишняя пара рук для подготовки к празднику через два дня.

Празднику.

Он не уточнил, о каком именно празднике идёт речь, и мне потребовалась почти вся дорога в заднюю часть трактира, чтобы сообразить, что он, должно быть, говорил о Дне Первых Плодов. Я совершенно потеряла связь с обычной жизнью, ожидая своей казни.

Кухня оказалась большим, гулким помещением, полным закопчённого и жарким, как печь, металла, благодаря огню, шипящему в углах. Главная кухарка — низкая, сухощавая женщина обладала таким жёстким, почти военным видом, что мне хотелось отдавать честь в ответ на каждое её распоряжение. Она выдала мне корнеплоды сельдерея для нарезки, неохотно похвалила моё умение обращаться с ножом, когда я закончила, и в награду вручила мне гору свёклы — скучную работу, но безопасную, и я резала до тех пор, пока мои руки не покрылись каплями фиолетового сока.

Я как раз добивала последнюю свёклу, когда веснушчатая рыжеволосая девушка в безупречно чистом переднике вбежала внутрь с охапкой грязной посуды и прошипела:

— Кто ставит, что они в итоге переспят?

Вокруг меня прокатилась волна сдерживаемого, но всё же прорывающегося хихиканья.

— Кьерсти, — рявкнула кухарка.

— Простите, простите. — Она бросила озорную улыбку остальным, сгружая посуду у огромной раковины, затем юркнула к долговязому, тоже рыжеволосому парню, который стоял рядом со мной, шинкуя укроп. Наклонившись к нему с заговорщическим блеском в глазах, она добавила шёпотом: — Я ставлю два медяка на то, что они перепихнутся. Ноцелль практически сама на него бросается.

Я едва не выронила нож.

Парень с укропом — её брат, я подозревала — ткнул локтем в мою сторону, не отрываясь от трав.

— Я пока не ставлю. Ты знаешь, что она служанка Гиврона?

— Правда? — глаза Кьерсти загорелись, когда она повернулась ко мне. — У него есть привычка заводить интрижки с молодыми вдовами?

Задница смерти.

Мысль о том, что Дурлейн вообще с кем-то спит, была последним, о чём мне хотелось думать, а с полудюжиной кухонных работников, явно навостривших уши вокруг меня, мне приходилось думать об этом всё равно.

Стал бы он?

Конечно, мог бы. У меня не было ни малейшей причины переживать, если бы он это сделал. Даже наоборот; пока он занят в постели с другой женщиной, он хотя бы не сможет угрожать мне неприятными вопросами или обращаться со мной, как с грязью под своими сапогами. Да он мог бы переспать хоть с половиной трактира, если бы ему вздумалось, лишь бы в конце он вернул Ларка… так откуда же это неприятное покалывание, эта лёгкая заминка перед тем, как открыть рот и присоединиться к сплетням?

Неужели я чувствую какую-то лояльность к этому ублюдку, будто должна как-то защищать его честь?

— Не сказать, чтобы это была привычка, — сказала я, болезненно осознавая свои руки, перепачканные свекольным соком, и лицо, вспотевшее от жара огня. — Он… разборчив, наверное? Много говорит, мало делает.

— Хм. — Кьерсти прикусила нижнюю губу. — Но Ноцелль-то чертовски красивая.

У меня внутри всё сжалось ещё сильнее.

Чтоб меня туманами унесло, что со мной не так? Если у Ноцелль настолько дурной вкус, пусть забирает его себе; у меня нет никаких прав на Дурлейна чёртова Аверре, да и не хочу я этого. Мне достаточно Ларка. Даже больше, чем я заслуживаю. Я просто…

Просто я не понимала, что делает Дурлейн. Зачем он это делает.

Достаточно веская причина для тревоги, при нынешних обстоятельствах.

— Кьерсти! — крикнул с другого конца кухни здоровяк. — Тарелки для семьи из Мабре!

— О, чёрт. — Она выпрямилась, бросив мне напоследок лукавую улыбку, и повернулась. — Хочешь пойти посмотреть?

Нет.

Да.

Это безумие. Мне всё равно. Если принц разбитых сердец хочет добавить ещё одно имя в свой список жертв, пусть делает это без меня, и…

— Потом расскажешь, — пробормотал парень с укропом, не прерывая работы ножом. — Кухарка не может тебя удержать, верно?

О.

Чёрт. Если они все ожидают, что я пойду посмотреть…

Я сделала вид, что не замечаю убийственного взгляда кухарки, вытерла фиолетовые руки о ближайшую тряпку и выскользнула следом за Кьерсти, которая балансировала пять тарелок с аппетитными филе лосося на ладонях и предплечьях. Несмотря на эту ношу, она двигалась к обеденному залу с впечатляющей скоростью.

— Не заходи внутрь, — бодро предупредила она, даже не оборачиваясь. — Фроде убьёт тебя, а потом задушит меня твоими кишками, если гости тебя увидят.

Я надеялась, что это шутка, хотя бусинки глаз у кабаньей головы над двойными дверями, казалось, предупреждающе сверлили меня взглядом.

— Я останусь вне поля зрения.

Я всегда остаюсь.

— Вот и хорошо. — Она впорхнула в зал с яркой, вежливой улыбкой на лице, направляясь к человеческой знати и их детям, сидевшим в дальнем углу комнаты. Дурлейн презрительно скривился, когда о них упомянули. Большинство огнерождённых, которых я знала, поступили бы так же — терпели старых землевладельцев Сейдринна ради их денег и связей, но за спиной насмехались над ними. Тем не менее, компания из Мабре выглядела богатой, тихой и чрезмерно хорошо воспитанной, а пара, сидевшая ближе к двери, соответствовала лишь одному из этих трёх качеств.

Леди Ноцелль Гарно была красива. Волосы цвета винного багрянца, глаза как у лани, и маленькие, изящные чёрные рога, украшенные тонкими золотыми цепочками. Она неудержимо хихикала и производила впечатление, будто не прекращала это делать последние полчаса. Рядом с ней, блистая в чёрном, золоте и пурпуре, Дурлейн был до такой степени лордом Гивроном Аверре, что казалось, будто передо мной совершенно другой человек: громкий, самоуверенный и, возможно, изрядно подвыпивший.

— … понятия не имею, о чём они думают, — говорил он ей, с надменной, кривоватой ухмылкой на лице. — Ты этого от меня не слышала, но в последний раз, когда я слышал его на эту тему, Варраулис говорил, что скорее будет обедать с ослами до конца жизни, чем снова иметь дело с вашим королём…

— Лорд Гиврон! — запротестовала Ноцелль, ещё громче хихикая.

— О, прошу прощения. — Его взгляд на неё стал почти игриво-нахальным. — Просто любопытно, что вдруг побудило его отправить Анселета на восток спустя все эти годы. Впрочем, жаловаться мне не на что, потому что если бы мы с тобой были по разные стороны войны…

Я не стала дослушивать конец этой фразы, прижимаясь к стене снаружи двери и зажмуриваясь. Моё сердце колотилось. Мысли метались.

Анселет Аверре. Которого отправили к Дому Гарно в качестве посланника.

Вот почему Дурлейн так стремился заполучить леди Гарно в партнёрши по ужину, чтобы выяснить, зачем? Чтобы не допустить, чтобы его отец и пленитель его сестры нашли общий язык?

Где-то вдалеке я услышала бодрый голос Кьерсти, безупречно, по-служански описывающий поданные блюда.

Мне придётся что-то ей сказать. Что-то, отличное от «не думаю, что они переспят, он просто выуживает у неё слухи о её короле», или, что ещё хуже, «я так, так стараюсь держаться подальше от придворной политики до конца своей жизни, и почему всё это происходит со мной?». Может быть, я просто скажу…

— И что это у нас? — внезапно раздался мужской голос совсем рядом.

Я ахнула, распахнув глаза.

Знакомое лицо нахмурилось в ответ.

На одно мгновение — одно, но бесконечное мгновение, когда моё сердце остановилось в груди мне показалось, что это Аранк. Та же широкая, тяжёлая челюсть. Те же тёмно-каштановые волосы, вьющиеся вокруг пары коротких, выступающих рогов. Но у этого человека не было шрама Аранк, той жестокой рассечённой раны на левой стороне лица; в его правом ухе красовался ряд из пяти золотых колец, что уж точно не было в стиле Аранка.

Имя всплыло в моём побелевшем от страха сознании мгновение спустя.

Беллок.

Брат короля.

Он смотрел на меня с явным недоумением в глубоко посаженных глазах, словно человек, пытающийся ухватить ускользающее воспоминание.

Время, казалось, замедлилось, сузилось до громких, пустых ударов моего сердца в ушах и пронзительной тяжести его карих глаз. Сейчас, в любую секунду, он откроет рот. Назовёт моё имя. Схватит меня этой жестокой рукой за горло так же, как делал Аранк столько раз, ладонь горячая, настолько, чтобы причинять боль, но не настолько, чтобы обжигать, и…

— Мы раньше не встречались? — вслух задумчиво произнёс Беллок.

Моё сердце пропустило ещё один удар.

Он… не знал?

Он видел меня при дворе Эстиэн. И я видела его тоже, бесчисленное количество раз — наследник Аранка и ведьмичья птичка Аранка, опоры его правления. И всё же этот самый наследник стоял сейчас передо мной, глядя так, будто я была не более чем незнакомкой прохожей, которую он, быть может, когда-то заметил на улице.

Он вообще когда-нибудь по-настоящему видел моё лицо?

Или я всегда была для него лишь инструментом, полезным оружием в ливрее Эстиэна, не имеющим значения вне моих ножей и магии, и потому неузнаваемым в шерстяной тунике с пятнами свекольного сока на руках?

— Милорд? — какая-то паническая часть меня всё же нашла в себе присутствие духа заговорить с сильнейшим западным акцентом, на какой я была способна, с тем густым, деревенским протяжным говором, который подхватила в годы в бухте Хьярн. — Я… я не думаю, что мы встречались, милорд. Я путешествую со своим господином. С лордом Гивроном.

Взгляд Беллока метнулся к приоткрытой двери рядом со мной.

— Вот как?

Я не смела дышать.

Он знал Дурлейна?

Убийца его племянницы. Наследник одного двора, принц другого, туманы, каковы были шансы, что они не встречались? Хотя это было не менее четырёх лет назад, до смерти Дурлейна, но, с другой стороны, такое острое лицо не так-то легко забыть…

— Ты всё же кажешься мне знакомой, — продолжил Беллок тем же задумчивым тоном, возвращая взгляд ко мне… и я снова перестала думать. Я знала этот тон. Я в замешательстве — означал он в устах Аранка, и без малейшего сомнения — в этом твоя вина. — Ты, случайно, не работала при дворе?

Я почти, почти сказала ему, что никогда в жизни не была даже близко к горе Эстиэн… но я его не знала. Я не знала, кто он. Я понятия не имела, какому дому он служит.

— Я была в Аверре с лордом Гивроном, милорд, если вы имеете в виду…

— Нет-нет, не эти трусливые интриганы. Двор Эстиэн. — Он опёрся рукой о стену рядом с моей головой, не сводя глаз с моего лица. В уголках его губ что-то дрогнуло — ещё один представитель королевского дома Эстиэн, наслаждающийся своей охотой. — О, это становится весьма любопытным. Я уже видел тебя раньше. Ты…

— Э-э… простите? — перебил его неуверенный, заплетающийся голос из дверного проёма, наполненный винным недовольством.

Дурлейн.

С бокалом в руке, губы окрашены густым винным красным — он привалился к косяку так, будто ещё один глоток, и он пошатнётся. На нём были элегантные вечерние перчатки, машинально отметила я. Гладкий чёрный шёлк, скрывающий его шрамы.

Скрывающий его силу.

— Ах. — Беллок повернул к двери свою массивную фигуру, рука всё ещё небрежно покоилась у моей головы. — Полагаю, это прославленный лорд Гиврон?

— К вашим услугам, к вашим услугам. — Дурлейн не взглянул на меня, указывая на меня бокалом, и вино перелилось через край. — Девчонка вам мешает? Должна бы гладить мои вещи, ты уже погладила мои вещи, девочка?

Последние слова были обращены ко мне и произнесены вдвое медленнее, словно я была какой-то деревенской дурой, не привыкшей к человеческой речи.

Я сглотнула.

— Нет, лорд Гиврон. Кухарка…

— Кухарка тебе не платит, тупое создание. — Он закатил глаза, глядя на Беллока, затем добавил тише: — Надо было просто убить её отца, милостивые огни.

— Что ты сказал? — спросил Беллок с интересом, а не с возмущением.

— Её отец. — Дурлейн коротко икнул, снова махнув бокалом в мою сторону. — Убил моего предыдущего слугу. Я решил взять её в счёт долга. Надо было догадаться, что она окажется бесполезной. Крестьянская девка, понимаешь. Никогда из своей деревни не выезжала. И почему ты всё ещё здесь, девочка?

Я вздрогнула.

— Милорд…

— Вверх, — перебил Дурлейн, тщательно выговаривая слово и сопровождая его резким движением бокала вверх.

Чёрт бы его побрал.

Да благословят его туманы.

Я не встретилась взглядом ни с одним из них, проскользнула под рукой Беллока и поспешила прочь так, будто от этого зависела моя жизнь, лишь краем глаза успев заметить виноватый взгляд Кьерсти.