В торговле Лариса не была случайным человеком. Она училась хорошо, особенно любила точные науки, и все прочили ей физмат. Родители мечтали увидеть ее физиком, но она решила по-своему. «Поступаю продавцом, — однажды объявила она дома. — Вот направление в магазин». Не в университет, а в продавцы — было чему удивляться. «Кто-то же должен торговать», — улыбалась Лариса. Ее убеждали: «Пусть торгуют те, кто ничего не смыслит в физике». «Вот они-то и не смогут как следует торговать, — возражала она. — Без математики и физики, может быть, и торговля не возникла бы». В общем, спорить было бесполезно, и Лариса встала за прилавок шахтного магазина. Почти два года размеряла она разноцветные полотнища материй со звучными и красивыми названиями, а потом уехала в институт. Спустя четыре года она возвратилась в тот же магазин.　

Как только Бэла Викторовна стала заведующей магазином, Ларису назначили ее помощницей. Магазин преобразился: новые витрины могли поспорить со столичными, появились товары, каких раньше на шахте и не видали, традиционные прилавки были убраны, и к товарам открыли свободный доступ. Хочешь купить — подходи, выбирай, что твоей душе угодно. И хотя забот у Ларисы теперь было больше, чем у продавца, ей нравилось ловко вскидывать желтый с медными наконечниками метр, отмерять на платья, сарафаны и юбки. Вспыхивали золотистые ромбы и стрелы, полыхали розы и голубели васильки, трещала и хлопала модная тафта, а вокруг стоял густой запах льна и краски. Во всем этом есть своя прелесть и поэзия.　

Молодые парни Жора Чмокин и Андрей Ляшенко последнее время зачастили в магазин. И, конечно, их волновали не яркие материалы, а Лариса. Жора приходил в магазин нарядный, словно в театр, и все время увивался около девушки, порою мешая ей и покупателям. Он сыпал анекдотами и разными новостями, со знанием дела высказывал свое мнение о новых кинокартинах, которые будут идти во Дворце. Андрей же, наоборот, молча стоял в стороне, обмениваясь веселыми взглядами с Ларисой, и делал вид, что нс замечает ни Жору, ни других парней. Но стоило кому-нибудь сказать грубость, как он вмешивался и осаживал грубияна. Андрея слушались. Авторитет у него был немаленький, как у лучшего бригадира, а руки железные, попадать в которые никому не хотелось.　

Особенно людно было в магазине в выходные дни. Торговля шла бойко, и Ларисины поклонники смиренно выжидали в стороне, иногда коротко переговариваясь. Андрей и Жора близко знакомы не были, они встречались на нарядах, во Дворце, в столовой, здоровались и расходились.　

Приехал Жора на «Капитальную» уже больше года тому назад, но никто ничего толком о нем не знал.　Говорили, вроде бы сидел за кражу, однако этому никто особенно не верил — не похоже было. Шла молва еще и о том, будто бы Жора любит кутнуть, но и этому не придавали значения: парень холостой, при деньгах, может и погулять, тем более никто его пьяным не видел.　

Как-то Чмокин просил Андрея взять его в свою бригаду, он даже обещал подать заявление, но время шло, и все оставалось по-прежнему. Андрей решил поговорить с ним. Чмокин внимательно выслушал Андрея и спокойно спросил:　

— Значит, в третью лаву являться?　

— Нет, мы взялись вскрыть маломощный «Анатольевский» пласт…　

— Спасибо, Андрей, но, видно, не приду…　

— То просился, а то не придешь?　

— Просился на будущее, пока мне рановато в коммунистическую бригаду, нужно еще заслужить эту честь. Спасибо, Андрей, что не оттолкнул меня, — и Чмокин, схватив руку бригадира, крепко ее пожал.　

Андрей выдернул руку из чмокинских влажных пальцев и быстро пошел прочь.　

* * *

Андрей пришел ко мне. После дела Рыбина мы подружились. Мне нравился этот круглолицый, черноголовый парень. Он уселся около стола, заваленного книгами и газетами, и, думая о чем-то своем, посматривал на меня, а я, склонившись над тетрадью, переписывал с черновика контрольную работу по гражданскому процессу.　

Я внимательно посмотрел на бригадира, мне не понравилось хмурое выражение его лица.　

Неужели вышла размолвка с Ларисой? Но Андрей ответил, что не видел ее сегодня.　

— Поэтому ты и хмуришься?　

— Нет. Мы беседовали с Жорой Чмокиным.　

— О чем же?　

Андрей подробно рассказал о своем разговоре.　

— И что меня больше всего удивило, — говорил Андрей, заканчивая свой рассказ, — что Чмокин, получив мое согласие, вдруг отказался перейти в нашу бригаду. Может быть, его испугал «Анатольевский» пласт? Ведь не секрет, что заработки на первых порах там снизятся.　

— Кто его знает, какие мысли у Чмокина, — развел я руками. — Возможно, он был искренним?　

— Значит, и любовь к Ларисе у него — искренняя?　

— А ты как думаешь, Андрей?　

— Я не знаю, какая любовь у Чмокина, а у меня настоящая…　

— А мы сейчас это узнаем.　

— Каким образом?　

— Пойду и позвоню по телефону, — сказал я и встал со стула.　

— Чмокину? — недоверчиво спросил Андрей, продолжая сидеть.　

— Нет, Ларисе.　

— Зачем? — горячо возразил Андрей, вскакивая с места и подходя ко мне. — Тут нельзя вмешиваться!　

— Разве нельзя спросить у девушки, почему она не любит парня, разобраться, а потом помочь и девушке и парню.　

Андрей пытался что-то возразить, но я уже вышел из комнаты.　

В коридоре у выхода на тумбочке стоял телефон. Я снял трубку и позвонил в магазин. Лариса была еще там.　

— Я хотел бы поговорить с вами, Лариса.　

— Слушаю.　

Тут следовало подойти к сути, к главному и, наверное, не по телефону, но что поделаешь, если срочно нужно…　

— Вам никто не мешает? — спросил я первое, что пришло на ум.　

В трубке потрескивало, гудело, и плохо было слышно.　

— Здесь был Жора Чмокин, но он только что ушел.

— Вот как! Жора! — воскликнул я, чувствуя неприязнь к ней. — Покупатели обычно дальше прилавка не допускаются.　

— То было, Михаил Тарасович. Теперь у нас свободный доступ к товарам.　

— Но в подсобке, по-моему, нет товаров?　

— Зато есть их образцы… О чем же вы хотели поговорить со мной, Михаил Тарасович?　

— Не обижайте моего друга Андрея.　

— Разве есть такой человек, который его может обидеть?　

— Есть.　

— Интересно, кто это такой?　

— Вы.　

Она немного помолчала, словно пережидала, когда же наконец прекратится треск в трубке, затем серьезно сказала:　

— Вашего друга, Михаил Тарасович, мне меньше всего хочется обидеть…　

Я мягко положил трубку на рычаг и не успел повернуться назад, как на мое плечо опустилась тяжелая ладонь Андрея.　

— Я пойду, — тихо улыбнулся он.