Новая работа, сложная и ответственная, все же пришлась мне по душе, и я незаметно для себя втягивался в мир иных, чем в забое, понятий и обязанностей. Я уже умел справляться с обширной перепиской, или «почтой», как ее называла секретарь Маша, разбирался в банковских операциях судебного исполнителя, провел первое занятие с народными заседателями. А вскоре мне оказали новое доверие. Я был избран депутатом городского Совета. На первой же сессии меня утвердили председателем торговой комиссии. Но почему торговой?　

Секретарь горкома Ткачев сказал:　

— В торговле у нас еще не все благополучно. Бывает, что и жулики водятся. А кому, как не судье, такая задача больше всего по плечу?　

С ним можно было не согласиться, но я понимал, что Ткачев подчеркнул именно эту сторону деятельности торговой комиссии умышленно, чтобы усилить доводы в пользу моего избрания.

Видя, что мне быть председателем, я тоже поставил условие: ввести в комиссию депутата Андрея Ляшенко, в котором больше всего привлекала меня пытливая настойчивость — если Андрей чего-то захочет, то обязательно добьется. А торговой комиссии именно такие и нужны…　

Однажды мне позвонил Ткачев.　

— Собрался проехаться по торговым точкам, — пробасил он. — Не составишь ли компанию?　

Мне было очень нужно побывать в этих самых «точках», поскольку я, как председатель торговой комиссии, еще палец о палец не ударил, и поэтому я с радостью согласился.　

Через десять минут мы уже ехали на базу угольного треста. По дороге разговорились.　

— Внучка моя тяжело заболела, — вздохнул Ткачев.　

— Что с ней? — спросил я.　

— Аппендицит. Вчера операцию сделали, — и, пока мы ехали, Ткачев все время рассказывал о внучке.　

Через проходную базы Ткачев прошел беспрепятственно, а у меня потребовали пропуск.　

— Знакомьтесь, — обернулся Ткачев к охраннику. — Это наш судья.　

— Не знал, Денис Игнатьевич. Но пропуск требуется для всех, — сказал охранник, все же пропуская меня. — Проходите.　

Двор базы был обнесен ветхим забором, кое-где виднелись проломы, всю середину его занимали какие-то ящики с товарами, сложенные в беспорядке. Ткачев остановился, внимательно посмотрел и на забор и на товары, и мы пошли дальше.　

— Почему я должен здесь фигурировать как судья, а не как председатель торговой комиссии? — спросил я Ткачева.　

— И то и другое пусть знают, — объяснил мне Ткачев.　

— Рад приветствовать вас, — перебил Ткачева кто-то. Я оглянулся. К нам подходил мужчина небольшого роста в коричневой вельветке и фетровых валенках. Лицо его было широкое, красное, и сам он был тоже широкий, почти круглый.　

— Заведующий базой Борис Иванович Семиклетов, — представил Ткачев подошедшего. — Крупная фигура в торговом мире как по делам, так и по комплекции.　

Семиклетов заулыбался, обнажая верхний ряд золотых зубов, и подал мягкую руку.　

— Вы наш новый судья? Михаил Тарасович Осокин? — обратился он ко мне.　

— И председатель торговой комиссии тоже, так что дрожи, Семиклетов, — ответил за меня Ткачев. — О, да ты начинаешь дрожать в самом деле: мороз, а он — раздетый.　

— Ничего, мы привычные, — снова улыбнулся Семиклетов и пригласил нас в помещение.　

Мы зашли на склад промтоварного отделения. Слева и справа — вороха одежды, ящики с обувью, велосипеды, мотоциклы.　

Я удивился такому большому количеству товаров на базе.　

— На днях завезли и не успели еще распределить, — объяснил Семиклетов. — Получили бостон, шерсть, хороший драп и шевиот, — сообщал он нам, показывая тюки. — Вам, как мне кажется, Денис Игнатьевич, темно-синий бостончик на костюм подошел бы. А вы что хотели бы, Михаил Тарасович?　

— Подожди, Борис Иванович, — остановил Ткачев. — Ты лучше объясни нам: почему на базе беспорядок?　

— Как мне кажется… — развел руками Семиклетов.　

— Заведующему базой не должно казаться, — недовольно перебил его Ткачев. — Иначе он прогорит в два счета…　

— Я не в том смысле, Денис Игнатьевич…　

— По-моему, забор надо починить как можно скорее, а товары выдать в магазины.　

— Будет сделано, Денис Игнатьевич.　

— И вот еще что, — обратился ко мне Ткачев. — 　Не мешало бы депутатам поближе поинтересоваться работой баз и магазинов в городе. Ты подумай об этом, Михаил Тарасович.　

— Хорошо, — пообещал я, а про себя решил, что побываю у начальника орса и потолкую с ним о торговых делах.　

Несколько минут Семиклетов почтительно молчал, будто ожидая, что еще скажет Ткачев, но, видя, что тот не намерен больше критиковать недостатки на базе, оживился и принялся за свое…　

— Вот отличный драп-велюр на пальто, — и он потрогал руками темно-коричневый добротный материал, — или вот на костюмчик недорогой шевиот, для работы в самый раз.　

— Ты, Семиклетов, искушаешь, как демон, — пошутил Ткачев. — Но мы сюда не за покупками приехали. Что еще нам покажешь?　

— Прошу в продбазу.　

Здание продовольственной базы тоже было забито до самого потолка ящиками и мешками. Семиклетов, предупреждая вопросы Ткачева, снова торопливо объяснил, что товары только что получены, поэтому и скопилось их так много. И он тут же пообещал принять действенные меры к разгрузке склада. Затем завбазой открыл ящик с большими оранжевыми апельсинами. Они влажно блестели, распространяя вокруг душистый аромат.　

Мы еще осмотрели третий склад — галантерейных товаров — и вышли во двор базы. Семиклетов, поравнявшись со мной, спросил шепотом:　

— Неужели вам драп не нравится? Такого материала у нас давно не было. И вам, как мне кажется, он очень подошел бы…　

— Я в швейной мастерской закажу себе пальто.　

— Тогда тем более нужно взять драп.　

Ткачев шел впереди, но разговор наш слышал. Остановившись, он критическим взором осмотрел мою шахтерскую шинель, изрядно пообтрепанную, и спросил Семиклетова:　

— По разнарядке драп положен швейной мастерской?　

— Нет.　

— Все равно передай туда метра три. А ты, Осокин, пойдешь туда и закажешь.　

Выходя с базы, я столкнулся с Бэлой Викторовной. Она была в зимнем пальто со стоячим каракулевым воротником и в черной шапочке.　

— Вы? — спросил я, обрадованный и удивленный.　

— Да я же, Михаил Тарасович, здесь работаю, — она улыбнулась моей недогадливости, показывая ровные белые зубы. — Уже скоро месяц будет.　

— Работаете? Кем?　

— По своей специальности — завмаг.　

— Не понимаю я вас, Бэла Викторовна.　

— Что же тут понимать? Я ведь заочно окончила торговый институт, в Костроме работала заведующей магазином.　

Помолчав, Бэла Викторовна спросила:　

— Когда же вы меня, Михаил Тарасович, познакомите с Полиной?　

— Наверное, во время каникул.　

— Долго ждать.　

— И я считаю, что долго, но что поделаешь, — глухо произнес я и пошел к машине, в которой меня ждал Ткачев.　

Мы побывали еще на двух базах, заезжали в магазины. Нужен был не беглый осмотр, а серьезное ознакомление с работой торговых учреждений. Но когда я мог этим заняться? С утра до позднего вечера на работе, каждую свободную минуту — учебе, и, кроме того, очень хотелось в ближайший выходной съездить к Полине. Я и не заметил, как мы подъехали к дому Ткачева.　

Взглянув на окна освещенного особняка, я почему-то вспомнил о внучке Ткачева.　

— А апельсинов-то надо было взять для внучки, — сказал я.　

Ткачев молчал. В эту минуту он сосредоточенно думал о чем-то своем. Потом он положил мне руку на плечо и тепло сказал:　

— Трудно одному? Я понимаю… Квартира тебе будет, — и он дружески встряхнул меня.　

* * *

Через несколько дней я зашел к начальнику орса Хомуту. Это был высокий мужчина с квадратными плечами, бритой головой и свежим лицом. Он улыбался. Когда же я стал говорить о том, что торговая комиссия готовит тщательную проверку магазинов, он вдруг стал серьезным и холодно глянул на меня.　

— Не знаю я таких полномочий торговой комиссии, — заметил он. — У меня есть ревизоры и товароведы, пусть они и занимаются ассортиментным минимумом, снабжением товаров, разнарядкой по магазинам и прочим.　

— Правильно. Никто их подменять не собирается. Но торговая комиссия должна проверять их, должна знать, насколько они правильно выполняют свои обязанности, — объяснил я.　

— Ого! — воскликнул Хомут. — Высший контроль.　

— Народный, депутатский.　

— А еще какие к нам претензии?　

— У вас на базе отпускают товары за наличный расчет. По-моему, это к хорошему не приведет.　

— Откуда у вас такие сведения? — спросил Хомут.　

— Откуда — неважно, но знаю.　

— Хм… — Хомут чуть отъехал от стола на своем венском стуле. — И вы, конечно, знаете тех, — он сделал ударение на последнем слове, — кто покупает товары?　

— Для них тоже не должно быть исключений.　

— Следовательно, и для вас?　

— Я ничего там не брал.　

— Не обязательно самому брать. Стоит только сказать, и товар будет доставлен по назначению, например, в швейную мастерскую, — его улыбка была неподвижна, глаза, не мигая, впились в меня.　

«Ах, вот как!..» — мысленно воскликнул я, чувствуя, что попал в неловкое положение: пальто уже было заказано, завтра вторая примерка…　

— Отдельным руководящим товарищам можно, в порядке исключения, — вкрадчиво говорил Хомут.　

— И все равно: никаких не может быть исключений, — упрямо сказал я. — Ни для кого!　

— Товарищ судья, не вмешивайтесь не в свое дело, — откровенно, не скрывая иронии, сказал Хомут и добавил: — По-дружески советую: в торговле мы сами разберемся.　

Больше говорить было не о чем, но я все-таки спросил:　

— Что же должна делать торговая комиссия?　

— Я вам могу подсказать: наблюдать за порядком в магазинах, за культурным обслуживанием, за санитарией и гигиеной, бороться с обмериванием и обвешиванием. Видите, сколько дел, а вы о них ни слова.　

— Будем и этим заниматься, — сказал я и встал.　

Поднялся из-за стола и начальник орса во весь свой почти двухметровый рост.　

— Вы не сердитесь, товарищ Осокин, я желаю вам только хорошего, и нам незачем ссориться.　

— Но и мириться с недостатками я не намерен, товарищ Хомут, — отрезал я, вставая. — И поэтому спорить с вами будем.　

— По-деловому — не возражаю, — снова заулыбался Хомут и проводил меня через свой длинный кабинет.　

* * *

После окончания сессии городского Совета в раздевалке меня окликнул Ткачев.　

— Разве твое пальто еще не готово? — спросил он, подходя ко мне.　

Я был в черной шахтерской шинели, которую он приметил во время нашего посещения базы.　

— Готово, — ответил я.　

— Тогда почему же не носишь?　

— Не желаю, чтобы в меня пальцем тыкали.　

— Не понимаю…　

— Хомут уже намекнул: «Не обязательно, — говорит, — самому товар с базы брать, его могут передать по назначению, например, в швейную мастерскую…»　

— Это похоже на шантаж, — возмутился Ткачев. — Наверное, хочет, чтобы новый председатель торговой комиссии побаивался его…　

Ткачеву подали пальто с серым каракулевым воротником и пыжиковую шапку. Он не спеша оделся, глянул на себя в зеркало и снова обернулся ко мне.　

— Тебе, Михаил Тарасович, нечего бояться, — вполголоса продолжал он, — но забывать этот урок нам не следует. Для судьи очень важно всегда быть бдительным и требовательным в первую очередь к себе и к своим поступкам. И если они будут безупречны, никто тебе и слова не скажет, а ты останешься независимым…　

— Стало быть, я прав, что не одеваю пальто?　

— Пальто носи, — весело посоветовал Ткачев, пожимая мне руку на прощанье. — Тут я всю вину беру на себя…