Та-та-ти-ти-ти… дай, дай закурить…　

Что такое? Я вскочил с кровати. Стекло дребезжало, передавая знакомую дробь морзянки: та-та-ти-ти… Я дернул занавеску в сторону. Чей-то согнутый указательный палец не унимался: дай, дай закурить… Да это же наш позывной. «Неужели Клим?» — подумал я, всматриваясь в серый конверт окна. Кто-то стоял в палисаднике, прижавшись к стене, и был мне не виден. Я выдернул шпингалет и открыл окно.　

— Тсс… — из темноты вынырнул Клим.　

— Заходи, — шепотом предложил я. — Ты чего это среди ночи?　

Клим оперся обеими руками о подоконник и прыгнул в комнату. Но, оказывается, с ним был кто-то еще. В окне показалась круглая голова Андрея. Он осмотрел подоконник, отвел в сторону гардину и, протянув мне какой-то маленький предмет, радостно сказал:　

— Вот!　

Я нащупал узкую полоску и, подняв ее над головой Андрея, на фоне бледного отсвета дальних фонарей увидел зубчатые грани, что-то наподобие ключа.　

— Что это такое? — спросил я.　

— Шаблон ключа, вырезанный из картона, — непривычно быстро заговорил за моей спиной Клим.　

— Мы искали его много дней, — добавил Андрей, — и нашли под верстаком, — так мое подозрение оправдалось… Собственно, оно не совсем мое, а Ларисы, которая первая подала мысль… Представьте себе такую картину, — продолжал он. — Ночь. Ни одного человека на улице. Звезды спрятались за тучи, люди спят. Но вор не спит, он осторожно, держась в тени, крадется вдоль низеньких штакетов. Для него сейчас самое важное, чтобы ни с кем не встретиться. Вот он приблизился к двери магазина. Подул свежий ветер, но вору жарко, на лбу его выступил пот. Он осторожно звякает ключами и торопливо возится у запоров. Через полминуты слабо скрипит дверь. Сгорбившись, вор бежит мимо пестрых тканей и тяжелых тюков　сукна. Товары его не интересуют, он ныряет под прилавок, исчезает за дверью, ведущей в подсобку. В углу массивный железный сейф. Несколько поворотов ключа, и толстая дверка вываливается наружу. Вор вытаскивает инкассаторскую сумку, трясущимися руками мнет грубый брезент. Под брезентом, скользя, шелестят деньги. На дне сейфа остается разная мелочь, но вор не обращает на нее внимания и с шумом захлопывает дверку; щелкает запор, и ключ исчезает в кармане. Вор закрывает дверь, запирает замок, крепче зажимает под мышкой сумку и поворачивает за угол, где его ждет спасительная темнота…　

— Однако же, Андрей, фантазия у тебя, — произношу я.　

— Нет, дорогой Михаил Тарасович, это — не фантазия, а Чмокин.　

— Как!? — изумился я. — Чем ты докажешь?　

— Известно чем: шаблоном, — Клим легко ударяет меня по плечу. — Андрей, считай, каждый день выпытывал у меня все насчет Чмокина, и сегодня в конце смены я вдруг вспомнил, что Чмокин что-то выпиливал и вытачивал по картонному шаблону. Сегодня мы с Андреем как следует обыскали мастерскую и нашли эту штучку. Оказывается, Жорка по ней делал ключ.　

Я вертел во все стороны шаблон, разглядывая его. Даже в полутьме он походил на ключ.　

— Идем, — сказал я и быстро оделся.　

Ребята не спросили куда. Ясно, что мы не могли сидеть на месте, нужно было что-то предпринимать…　

Стараясь не шуметь, мы пробрались по коридору и вышли на улицу. Дом парторга был недалеко, но, подойдя к нему, мы остановились у запертой калитки. Я первым подошел к забору и по-ребьячьи перемахнул через него.　

— Судья — и через забор… Ай-ай-яй!..　

Я обернулся и цыкнул на Клима.　

— Это лучше, чем через окно.　

Василий Захарович быстро открыл.　

— Что случилось-то? — спросил он встревоженным шепотом, появляясь в пижаме на крыльце.　

— У нас — шаблон, — гаркнул Клим.　

— Тс-с-! — приложил к губам указательный палец парторг. — Дети спят.　

— Дети? — удивился я.　

— Вчера из Костромы с бабушкой приехали.　

— Извините нас, товарищ Азуров, — сказал Андрей. — Мы же не знали. Но тут такое дело…　

— Ничего, ребята, заходите…　

Стараясь не шуметь, мы гуськом проследовали в столовую.　

Я показал Василию Захаровичу шаблон. Картонка произвела впечатление.　

— Откуда? — он схватил шаблон и поднес его к лампочке. — Это же настоящая модель ключа от сейфа.　

— От какого сейфа? — спросил я.　

— Не знаю, — медленно произнес Василий Захарович. — Вы думаете, да?..　

— Думаем, — ответили мы разом. — Уверены.　

Мои попутчики, перебивая друг друга и торопясь, рассказывали обо всем, что касалось кражи из магазина и находки.　

— Лариса однажды в разговоре заметила: «А не Чмокин ли пробрался в сейф?» — вспомнил Андрей. — Тут я и подумал: зачем Жорка все время толкался в магазине? Влюблен в Ларису? Ну а если у него другая цель была?　

— Ясно, он интересовался магазином, — поддакнул Клим.　

Андрей жестом остановил его и увлеченно продолжал:　

— Это сейчас будто бы ясно, и то не совсем, а тогда, кроме голого подозрения, — ничего…　

— Но теперь мы легли на курс, — опять вмешался Клим, показывая на шаблон, бородки и вырезы которого отчетливо выделялись на белой скатерти. — По нему идем…　

— Шаблон — серьезная улика, — заметил я.　

Василий Захарович жадно слушал нас, потирая от волнения голые локти.　

Мы строили разные предположения относительно того, где сейчас может быть Чмокин, и терпеливо ждали утра.　

— Я знал, что он собирается в отпуск, — сказал Клим, — и даже шутя намекнул ему, что с него причитается шампанское… Он не возражал и пообещал прийти ко мне домой, как только будет подписан приказ. Но не пришел.　

— И часто он бывал у тебя? — спросил я.　

— Приходил, больше всего на вареники… — Клим глубоко и безнадежно вздохнул. — Эх, если бы толкового следователя…　

Я уставился на Клима: если уж кому и думать о следователе, так мне.　

— Следователя, говоришь? — переспросил я и торопливо снял телефонную трубку. — Квартиру Титенко.　

Мне ответила жена Титенко, она передала трубку мужу. Оказывается, они встали рано потому, что собирались ехать в деревню.　

— Ну, тогда, Николай Иванович, не стану тебя беспокоить, — сказал я.　

— Ты уже побеспокоил, — пошутил Титенко. — В чем дело?　

Я кратко сообщил о находке.　

— Через полчаса буду у вас, — и в трубке щелкнуло.　

— Разве расследование дел входит в обязанности Титенко? — спросил Клим. — Ведь он прокурор.　

— Прокурор может вести следствие по любому делу, — разъяснил я. — А Титенко до того, как стать помощником прокурора, лет семь работал следователем.　

Ждать в комнате было нудно. К тому же мы изрядно накурили.　

— Идемте на улицу, — предложил я.　

Над поселком еще держалась темная синева, а на востоке из-за холмов уже поднималась розовая лавина, подтекая под дремлющие фиолетовые облака. Все вокруг было неподвижным и сонным. Низкие кудрявые акации стояли, не шелохнувшись. Пыль за ночь　осела, и наши следы отпечатывались на дороге. Впереди были Клим и Андрей, мы с Василием Захаровичем чуть отстали. Мне хотелось поговорить о детях. Что он им сказал о матери?　

— Детям надо в школу, — сказал Василий Захарович, — и я не мог оставить их на попечение бабушки. И потом с Бэлой Викторовной все должно скоро решиться… а пока для детей — она в командировке.　

Вдали показалась машина, и мы двинулись быстрее. Через несколько минут газик с брезентовым верхом поравнялся с нами и из него бодро выпрыгнул Титенко. Я тут же показал ему находку. Титенко внимательно осмотрел шаблон со всех сторон и сказал:　

— Это очень важная штука. Вполне возможно, что она является ключом, которым можно открыть загадочную кражу.　

— Нельзя медлить, — сказал Клим и умолк, сосредоточенно глядя в ту сторону, где разливалась розовая лавина; она уже разлилась на полнеба, а над холмами занимались бледно-золотистые полукружья.　

— Вот что, братки, — сказал Титенко, — я сейчас еду домой, отправлю жену с ребятами, а сам вернусь…　

— Но ты же, Николай Иванович, в отпуске и не сможешь заниматься этим делом, — перебил его я.　

— Неважно. Отпуск можно прервать. Решено: за это дело возьмусь я, сегодня же… А вас попрошу о находке никому ни слова.　

* * *

День спустя Титенко докладывал прокурору о результатах поисков следов Чмокина.　

— Мы пришли с капитаном Бовой к выводу, — сказал он в начале своего доклада, — что Чмокин уехал в Крым.　

— Вот как… Почему вы так считаете? — заинтересовался Кретов, искоса бросая взгляды на картонный шаблон ключа, лежащий на толстом блестящем стекле на письменном столе.　

— С помощью работников милиции удалось найти шофера такси, который отвозил Чмокина с шахты «Капитальной» на станцию Удальцево.　

— А как таксиста нашли?　

— Очень просто: допросили квартирную хозяйку Чмокина. Правда, она не знает, куда он уехал, но показала, что в тот день к ихнему дому подъезжало такси.　

— Откуда же шофер такси знает Чмокина?　

— Он его опознал по фотографии. Дело в том, что эта поездка запомнилась шоферу. Пассажиры опаздывали к Симферопольскому поезду, и ему пришлось гнать во весь дух… К тому же шофер обратил внимание на разговор пассажиров, они упоминали об Алуште и сожалели, что совсем недавно оттуда уехала какая-то родственница и поэтому им придется искать квартиру у незнакомых людей… Все эти данные говорят за то, что Чмокина надо искать в Алуште, и туда нужно срочно командировать следователя.　

— Никто никуда не поедет, — неожиданно отрезал Кретов, не шелохнувшись в своем кожаном кресле. — У нас нет людей…　

— И все-таки, Потап Данилович, кто-то должен ехать…　

Кретов не терпел возражений своих подчиненных, но тут отступил от своей привычки, решив немного порассуждать с помощником, тем более, что тот был в отпуске и, следовательно, не при исполнении служебных обязанностей.　

— Кого же, Николай Иванович, вы мыслите послать?　

— Я просил бы меня.　

— Для этой цели у нас есть всесоюзный розыск.　

— Здесь, по-моему, нужно проявить особую оперативность, ведь речь идет о реабилитации матери двух детей…　

— Вот-вот… О какой реабилитации вы ведете речь? Если даже Яровицкая и не похитила деньги из магазина, в чем я совсем не уверен, то она как завмаг допустила преступную халатность, благодаря которой стало возможным хищение, и будет отвечать за это, — Кретов достал из ящика стола папиросу, закурил. — А вообще вся эта история с шаблоном напоминает мне сказку про белого бычка…　

Согласиться с прокурором — значит отложить поездку. А доказывать ему было некогда и, судя по всему, бесполезно… Поэтому Титенко, глянув на часы, коротко сказал:　

— В девятнадцать ноль пять уходит поезд, осталось немногим больше тридцати минут…　

— Спешите к морю?　

— Конечно.　

— Тогда берите жену, детей и — с богом… — ухмыльнулся Кретов и бодро встал, направляясь к гардеробу, вделанному в стенку, где висела его капроновая шляпа. Это означало, что беседовать с отпускником прокурор больше не намерен.　

Титенко тоже встал, поправил свою и без того аккуратную прическу с пробором и, открывая дверь, спокойно сказал:　

— На этот раз я поеду один…