Волны устало скатывались с прибрежной гальки и исчезали в море. У самой воды еще оставалась полоска солнца и одинокие купальщики продолжали загорать. Пляж пустел. Становилось свежо.　

Набирая песок в брезентовые тапочки, по пляжу шагал рослый, худой мужчина, он остановился и, прикрывая глаза ладонью, посмотрел в нашу сторону.　

Я раньше других заметил этого человека. Незнакомец подошел к нам и молча уставился на Василия Захаровича, который рассказывал какую-то смешную историю.　

— Что вам нужно? — недовольно спросила незнакомца жена Клима.　

Человек, увязая в песке, переступил ногами, но не ответил.　

— Не может быть! — вдруг воскликнул Василий Захарович, вскакивая на ноги. — Капитан Плетень?　

— Я, товарищ подполковник, — Плетень вытер рукой пересохшие губы и, виновато улыбаясь, спросил: — Трудно узнать?　

— Постарел, капитан, — сказал Василий Захарович, дружелюбно пожимая руку Плетня. — Да что же мы стоим? — спохватился он. — Присаживайся, капитан.　

Плетень проглотил слюну, и его острый кадык пришел в движение, натянув почерневшую от солнца кожу.　

— Если разрешите, сто пятьдесят граммов водки.　

— У нас вино.　

— Уже водку не пьете, подполковник, — укоризненно сказал Плетень, и глаза его заблестели. — Что ж, налейте вина!　

Василий Захарович поспешно взял бутылку, налил полный стакан вина и протянул его Плетню. Тот с безразличным видом, словно воду, выпил и отказался от закуски. Все молчали и, не сумев побороть смущение, продолжали рассматривать незнакомца. Наконец Василий Захарович нашел выход.　

— Пройдемся, — предложил он Плетню.　

— Можно.　

И они медленно пошли по краю пляжа, где тень уже разогнала любителей загорать.　

Наше веселое настроение испортилось. Бэла Викторовна смотрела на морскую гладь, поднимавшуюся темной зеленоватой стеной. Ангелина Казимировна, наоборот, не обращала никакого внимания на море, сидела к нему спиной и аппетитно закусывала. Клим, охватив колени, раскачивался, глаза его были закрыты, и он что-то напевал. А я, держа Полину за руку, то посматривал на Балу Викторовну, то на маячивших у сонной воды Василия Захаровича и Плетня и досадовал.　

— По стопочке? — обратилась ко мне Ангелина Казимировна, протягивая полный стакан вина.　

— Не хочется…　

— С Бэлочкой ты не отказался бы, — сказала Ангелина Казимировна, — верно говорю?　

Бэла Викторовна лениво спросила:　

— Почему именно?　

— А с кем же?　

— С Полиной.　

— Ну-у, — протянула Ангелина Казимировна, — пить мужу с женой скучно.　

— Скучно? — удивилась Полина. — Откуда вы это взяли?　

— Из практики, — ответила Ангелина Казимировна и кивнула в сторону Клима.　

— У нас с Мишей такой практики не будет.　

— Еще неизвестно, что у вас будет.　

— Все, кроме скуки, — вмешался я.　

— Лучше скука, чем разные там драмы и переживания.　

— Хрен редьки не слаще, — Клим пошевелил пучками бровей.　

— Паша, помолчи, — многозначительно понизила голос Ангелина Казимировна.　

Замолчали. Никто не хотел ни пить, ни есть. Все о чем-то думали.　

Прошло минут десять. Вдруг Ангелина Казимировна удивленно воскликнула:　

— Они возвращаются вдвоем! Неужели Василий Захарович возьмет его с собой?　

— Похоже на это, — сказал я.　

— Но в машине и без него тесно, как же мы поедем домой? — забеспокоилась Ангелина Казимировна. — И потом, зачем он нам нужен?　

Ей никто не ответил. Василий Захарович и Плетень были уже совсем близко. И в это время к пляжу свернула машина, желтый свет фар, пересекая лунную дорожку, задрожал на воде.　

— Шофер приехал, — сказал подошедший Василий Захарович. — Пять минут на сборы, — и, оглядев нас, добавил: — Этот товарищ тоже поедет с нами.　

В нашем «бобике» было тесно. Сзади, за спиной шофера, сидел Плетень. Вплотную к нему прижимался я, а мои колени упирались в колени Клима.　

На заднем сиденье поместились женщины. Полина была совсем рядом. На выбоинах она хваталась за мое плечо, я ощущал душистый запах ее волос и с грустью думал о том, что завтра моя жена уедет в институт и опять мы надолго расстанемся.　

— Давайте споем, — предложила Бэла Викторовна.　

— Тут не петь, а плакать хочется, — отозвалась Ангелина Казимировна. — Паша, слезь с ноги. Набились, как сельди в бочку.　

— Это я вас всех стеснил, — впервые отозвался Плетень.　

Бэла Викторовна во второй раз предложила спеть. Никто ее не поддержал. Машина шевелила над асфальтом своими длинными лучами, равномерно гудя. В маленьких оконцах слабо бился лунный свет.　

* * *

Плетень переночевал на квартире парторга, но жить там отказался, и Василий Захарович определил его в общежитие.　

Они служили в одном полку. Сначала Плетень был командиром взвода, а затем — роты. Потом его ранило. И с тех пор Василий Захарович ничего о нем не знал до встречи на пляже.　

— Почему же он один, без семьи? — спросил я Василия Захаровича.　

— Трудно ответить, почему, — Василий Захарович задумался. — У нас в полку он вырос до капитана и почти все время был в боях. Особых подвигов он не совершил, но и трусости за ним не замечалось, правда, были отдельные нарушения. Выпивал иногда… Как он жил после демобилизации? Говорит, что ему не везло. Ездил по портовым городам, работал грузчиком, каменщиком и вот очутился здесь — без работы, без денег. Интересный парень. Знаешь, что он сказал, побывав в шахте? — Тут деньги надо платить за то, что человек только под землю спускается. Понял? И не согласился стать шахтером. Наверное, уехал бы, если бы не Бэла Викторовна. Устроила на базу грузчиком. Плетень дал слово, что бросит пить.　

Через несколько дней я встретил Плетня, поздоровался. Он пошутил:　

— Никогда не был знаком с судьей.　

— А с судом? — улыбнулся я.　

Он помедлил, вобрав рыжую голову в плечи, будто что-то вспоминая, но ответил определенно:　

— Нет.　

Не прошло и полмесяца, как Плетень съехал из общежития на квартиру к бухгалтеру базы Вере Чергинец. А еще через неделю ко мне явилась ее старшая сестра. Слезы мешали ей говорить.　

— Сестра не пускает меня в дом… в мой дом, — твердила она. — Раньше мы не могли жить друг без друга… во всем виноват этот Плетень…　

Я попросил ее рассказать все по порядку.　

Она работала в швейной мастерской, иногда брала заказы на дом. Ее в городе считают одной из первых мастериц — это без похвальбы. Так оно и есть. У нее накопились сбережения — десять тысяч рублей. У младшей сестры ничего не было. Она работала на базе и имела возможность доставать строительные материалы. Так вот и жили мирно. Земельный участок оформили на младшую сестру Веру. Дом почти готов. В начале лета она взяла отпуск и уехала в Одессу. Там две двоюродных сестры. Ее приняли радушно. Еще бы! Портнихи везде нужны. Она им пошила кое-что. Отдых затянулся. Пришлось попросить продлить отпуск. Разрешили, да и не могли отказать: в мастерской ее уважали. Но как ни хорошо в гостях, а дома лучше, да и беспокоилась: Вера перестала писать. И она вернулась в Терновск…　

Чергинец-старшая всхлипнула и достала из черной потертой сумки платочек:　

— Мои вещи и кровать выставлены в летнюю кухню. В сестру будто бес вселился. Ну да, рыжий бес в образе Плетня. «Я встретила человека, с которым связала свою судьбу, и ты мне, Дора, не мешай, — заявила мне Вера. — Уходи, ищи квартиру…» Где же это видано, чтобы вместе построить дом, а потом идти на квартиру? Вот до какого бесстыдства она дошла.　

— А расписки, что ваши деньги тратились, у вас есть? — спросил я.　

Вместо ответа она растерянно развела худыми руками с тонкими пальцами и беспомощно уронила их на колени.　

У этой женщины не было юридических прав на дом, а фактически она им уже не владела. Мне захотелось ей помочь.　

— У вас есть свидетели? — снова спросил я.　

— Какие свидетели?　

— О том, что вы принимали участие в постройке дома, кто-нибудь знает?　

— Об этом все соседи знают.　

— А о деньгах вы им говорили?　

— Нет.　

— Кто расплачивался с рабочими?　

— Все она, Вера…　

Я верил ей, но этого было мало. Требовались убедительные доказательства. А у Чергинец-старшей их не было. Младшая сестра являлась полной собственницей, а старшая в лучшем случае могла получить оплату за свой труд.　

«Ох и штучка, видно, эта Вера, — думал я. — Не зря она на базе со списками набивалась.　

— Раньше мы были такие родные, такие родные, — беззвучно плакала Чергинец-старшая.　

«Решать тут надо круто: дом пополам — и никаких скидок…»　

— Предъявляйте иск через суд.　

— Как же это судиться? — длинные пальцы ее рук дрожали. — И с кем?.. С сестрой!..　

— Другого выхода я не вижу.　

Она медленно встала и, горбясь, вышла из кабинета.　

Я позвонил на базу, чтобы как-то воздействовать на Плетня, но Семиклетов ответил:　

— Плетень уволился.　

— А где он сейчас работает? — спросил я.　

— Как мне кажется, он перешел на иждивение нашей бухгалтерии, — хихикнул Семиклетов.