Зелёные глаза Адама расширились от неожиданности.

— Я? — его голос дрогнул. — Но…

— Успокойся. Возьми себя в руки. Ты справишься, — твёрдо сказал я, глядя ему в глаза. — Я в тебя верю.

— От второй группы — Бенедикт Роуч, — закончил Данталион.

На противоположной стороне амфитеатра поднялся невысокий, жилистый парень. Он был одет в тёмную, облегающую одежду, которая не стесняла движений, и весь его облик говорил о специализации на скорости и ловкости. В его руках то появлялись, то исчезали кинжалы — он перекидывал их с такой лёгкостью, будто это было продолжением его тела. На губах играла насмешливая улыбка.

— Бенедикт Роуч, — тихо произнёс Ренар, вглядываясь в фигуру противника. — Специализируется на магии иллюзий. Опасный тип. Говорят, он может создать десятки копий себя, и ни одна из них не будет отличаться от оригинала.

— Иллюзии, — задумчиво повторил я. — Интересно. Никогда не сталкивался с такими магами. Даже жаль что он попался не мне.

— Адам справится, — перебил меня Ренар, но в его голосе не было прежней уверенности. — Ты же сам сказал.

— Сказал, — кивнул я, не отрывая взгляда от противника. — И я верю в это. Но ему придётся тяжело.

Адам тем временем поднялся. Его колени дрожали, руки тряслись, но он сделал шаг вперёд. Потом второй. Он начал спускаться по ступеням амфитеатра, и каждый шаг давался ему с видимым усилием. Я видел, как он сжимает кулаки, как напрягаются мышцы спины — он боролся со своим страхом.

— Адам, — окликнул я его.

Он остановился и обернулся. В его глазах был страх — чистый, незамутнённый страх человека, который никогда не сражался по-настоящему, который впервые в жизни оказался в центре событий, где ставкой была жизнь.

— Помни, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Мы в тебя верим. Ты сильнее того парня. Помни об этом.

Адам сглотнул, но кивнул. В его взгляде мелькнуло что-то — не уверенность, но хотя бы решимость.

— Я… я постараюсь, — выдавил он.

— Не старайся, — поправил я. — Делай.

Он развернулся и продолжил спуск. Ренар посмотрел на меня, и в его глазах было сомнение.

— Ты правда думаешь, что он справится? — тихо спросил он. — Против мага иллюзий? Он тоже вряд ли сталкивался с такими.

— Есть у меня такое предчувствие. А своим ощущениям я привык доверять.

Ренар хмыкнул, но спорить не стал.

Адам вышел в центр арены. Бенедикт уже ждал его там, поигрывая кинжалами. Его улыбка стала шире, когда он окинул Адама оценивающим взглядом.

— Парнишка, — бросил он, перекидывая кинжал из руки в руку. — Ты вообще сражаться умеешь? Или просто пришёл посмотреть, как взрослые маги работают?

Адам не ответил. Он стоял, опустив руки, и я видел, как его мана начинает пульсировать в такт сердцебиению, уходя в землю, сливаясь с ней.

— Начинайте, — скомандовал Данталион.

Бенедикт исчез. Просто растворился в воздухе, оставив после себя только тихий смех, который разнёсся под сводами амфитеатра. Адам не двинулся с места. Он закрыл глаза.

— Смотрите, он закрыл глаза! — крикнул кто-то из противников. — Совсем с ума сошёл?

— Сейчас его изрежут в лоскуты, — добавил другой.

Я молчал, вцепившись пальцами в каменную ступень. Даже с моим магическим зрением я не мог определить где враг. А это было очень опасно…

Адам стоял неподвижно, и его лицо было спокойным. Слишком спокойным для человека, который перестал видеть врага. Но это было и не нужно. Он просто перестал полагаться на то, что могло его обмануть.

Кинжал появился из ниоткуда, вонзившись в землю в сантиметре от его ноги. Адам даже не вздрогнул. Ещё один кинжал — с другой стороны. Потом третий. Они падали вокруг него, как дождь, каждый раз всё ближе, но он стоял неподвижно.

— Он что, решил стать мишенью? — нервно спросил Ренар.

— Нет, — ответил я, вглядываясь в лицо Адама. — Он ждёт.

Бенедикт появился на мгновение — тень, промелькнувшая за спиной Адама. И в этот миг Адам двинулся.

Он топнул ногой, и земля вокруг него вздыбилась, образуя плотное кольцо. Из этого кольца вырвались каменные шипы, пронзая пространство во всех направлениях. Бенедикт вскрикнул — я услышал этот крик, полный удивления и боли.

Иллюзии исчезли. Остался только один Бенедикт — стоящий в десятке метров от Адама, с рассечённым плечом, из которого сочилась кровь.

— Как… — начал он, но Адам не дал ему договорить.

Земля под ногами противника провалилась. Он едва успел отпрыгнуть, но Адам уже контролировал ситуацию. Каменные шипы следовали за ним, не давая остановиться, заставляя постоянно двигаться, тратить силы.

— Неплохо, — процедил Бенедикт, и его лицо исказилось злобой. — Но этого мало.

Он создал десяток иллюзорных копий, окруживших Адама со всех сторон. Каждая держала кинжал, каждая двигалась, как настоящая и каждая скалилась в хищной усмешке. Они наступали, и их было так много, что даже я, сидя на трибунах, не мог отличить, где оригинал, а где иллюзия.

Но Адам не открывал глаза. Он слушал землю. И земля говорила ему правду.

Каждая иллюзия ступала бесшумно. Их шаги не создавали вибраций, не оставляли следов. Но настоящий Бенедикт — другое дело. Адам чувствовал его. Знал, где он, куда движется и когда нанесёт удар.

Бенедикт подошёл для очередной атаки. Его кинжал уже заносился для удара, когда Адам развернулся и вскинул руку. Земля под ногами Бенедикта взметнулась, хватая его за лодыжки, за колени, за пояс. Каменные тиски сжались, и он замер, не в силах пошевелиться.

Иллюзии исчезли. Остался только один враг — схваченный, обездвиженный, с перекошенным от ярости и неверия лицом.

— Отпусти меня, деревенщина! — заорал он, дёргаясь в каменном плену. — Ты не имеешь права! Я из рода Роуч! Мой отец…

— Но его здесь нет. И он не сможет спасти тебя, — спокойно произнёс Адам, открывая глаза.

Бенедикт замолчал. Он смотрел на Адама, и в его глазах постепенно угасала злоба, сменяясь чем-то похожим на страх.

— Сдавайся, — сказал Эрде, и в его голосе не было злорадства, не было гордости — только спокойная, твёрдая уверенность. — Или я сожму сильнее.

Бенедикт дёрнулся ещё раз, но каменные тиски только сжались крепче. Он зашипел от боли, а потом обмяк.

— Сдаюсь, — выдавил он.

Адам кивнул и разжал кулак. Земля выпустила Бенедикта, и тот рухнул на колени, тяжело дыша и потирая ушибленные ноги.

— Победитель — Адам Эрде, — объявил Данталион, и в его голосе я услышал что-то, похожее на уважение. — Счёт — три-два в пользу первой группы.

Адам стоял посреди арены, и я видел, как дрожат его колени, как трясутся руки. Он был бледен, по лицу катился пот, но он стоял прямо. Не упал. Не прогнулся.

— Адам! — крикнул Ренар, и он поднял голову. — Поднимайся сюда. Ты сделал это! Поздравляю!

Он улыбнулся. Робко, неуверенно, но искренне. И начал подниматься по ступеням. Каждый шаг давался ему с трудом — сказалось напряжение от боя и адреналин, который схлынул, оставив после себя пустоту.

Ренар спустился на несколько ступеней вниз, подхватил Адама под руку и помог ему добраться до нашего яруса. Парень рухнул на свободное место, тяжело дыша, и я увидел, как глубоки порезы на его плече и руках — Бенедикт всё-таки достал его несколько раз, прежде чем Адам нашёл способ победить.

— Молодец, — сказал я, и в моём голосе звучала искренняя гордость. — Ты сделал это. Ты победил.

— Я… я просто слушал землю, — прошептал Адам, зажимая рану.

— Это было круто, — усмехнулся Ренар, хлопая его по здоровому плечу. — И Бенедикт Роуч, между прочим, это тебе не какой-то там деревенский разбойник. Это серьёзный противник. А ты его победил.

Адам покраснел, но улыбка его стала шире. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел то, чего не видел раньше — уверенность. Настоящую, заслуженную уверенность человека, который доказал самому себе, что он чего-то стоит.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Если бы не вы…

— Если бы не ты, — перебил я. — Это твоя победа, Адам. Не моя, не Ренара. Твоя.

Он кивнул, и я видел, как эти слова ложатся на его душу, закрепляются там, становятся частью его. Он больше не был тем робким парнем из деревни, который боялся даже говорить с аристократами. Он был магом. Магом, который победил.

Данталион поднял руку, и тишина снова опустилась на амфитеатр. Я чувствовал его взгляд — он смотрел на Адама, и в его золотых глазах было что-то, похожее на интерес.

— Следующая пара, — объявил он, и его голос разнёсся под сводами. — От первой группы — Люций Катарос.

Я повернул голову. Катарос поднимался со своего места медленно, с достоинством, как и подобает наследнику древнего рода. Его белоснежные одежды были безупречны, платиновые волосы аккуратно зачёсаны назад, серые глаза смотрели на арену с ледяным спокойствием.

— От второй группы — Дориан Блэквуд.

На противоположной стороне амфитеатра поднялся высокий парень с чёрными волосами и татуировками на руках. Он не спешил — его движения были плавными, тягучими, будто он экономил каждое усилие. Его чёрные глаза смотрели на Катароса с лёгкой, почти ленивой усмешкой.

— Дориан Блэквуд, — тихо произнёс Ренар, и в его голосе я услышал напряжение. — Тот самый. Маг тьмы. Опасный тип.

— Я помню, — кивнул я, не отрывая взгляда от Дориана. — Ты рассказывал о нём в лагере. Садист, если верить слухам.

— Слухи не врут, — ответил Ренар. — Я слышал истории о его боях. Он не просто побеждает — он старается сломать психологически. Это доставляет ему удовольствие.

— Катарос не из тех, кто сдаётся, — заметил я.

— Он гордый, — поправил Ренар. — Но это в то же время и слабость. Противник ударит в это уязвимое место.

Я промолчал, наблюдая, как оппоненты спускаются на арену.

Катарос двигался с безупречной выправкой — прямая спина, чуть приподнятый подбородок, руки сложены за спиной. Он не смотрел на Дориана — он смотрел сквозь него, как сквозь пустое место. Его мана пульсировала ровно, мощно, холодно — как айсберг, который вот-вот обрушится на ничего не подозревающий корабль.

Дориан, напротив, двигался расслабленно, даже небрежно. Его тёмная аура колыхалась вокруг него, как пламя, и в этом колыхании было что-то гипнотическое. Он вышел в центр арены, остановился и посмотрел на Катароса. Усмехнулся.

— Люций Катарос, — протянул он, и его голос был мягким, почти ласковым. — Наследник древнего рода. Белая кость. Гордость континента. И что же ты здесь делаешь, белая кость? Пришёл показать всем, какой ты сильный?

Катарос не ответил. Его серые глаза оставались холодными, непроницаемыми.

— Или, может, ты пришёл доказать самому себе, что ты чего-то стоишь? — продолжал Дориан, и его улыбка стала шире. — Что ты не просто мальчик с громкой фамилией, а настоящий маг? Что ты достоин того, чтобы носить имя Катарос?

— Ты много говоришь, — холодно ответил Катарос. — Для того, кто скоро будет лежать на этом полу.

Дориан рассмеялся. Смех был тихим, но он разнёсся по всему амфитеатру, и в этом смехе было что-то неприятное, липкое.

— Начинайте, — скомандовал Данталион.

Катарос атаковал первым. Его мана вырвалась наружу мощным потоком, и температура в амфитеатре резко упала. Я почувствовал, как воздух становится сухим, колким, как морозный день. На арене начал появляться иней, покрывая каменные плиты тонкой ледяной коркой.

Дориан стоял неподвижно, и его усмешка не сходила с лица. Ледяная корка добралась до его ног, начала подниматься выше, но он даже не пошевелился.

— Холодно, — сказал он, и в его голосе не было страха. — Это хорошо. Холод — это тоже тьма. Отсутствие тепла. Отсутствие жизни.

Тьма вокруг него сгустилась, и ледяная корка, добравшаяся до его ног, начала таять. Не от тепла — от того, что тьма поглощала её и стирала.

Катарос нахмурился. Он поднял руку, и из воздуха сформировались ледяные копья — большие, острые, смертоносные. Они устремились к Дориану со всех сторон, не оставляя пространства для манёвра.

Дориан вздохнул. Тьма вырвалась из него, окутывая его плотным коконом. Ледяные копья вонзались в этот кокон и… исчезали. Не разбивались, не таяли — просто исчезали, будто их никогда не существовало.

— Что… — начал Катарос, но не закончил.

Дориан шагнул вперёд. Один шаг — и тьма вокруг него расширилась, заполняя собой половину арены. Катарос отступил, но тьма следовала за ним, неотвратимая, как сама смерть.

— Ты боишься, — сказал Дориан, и его голос звучал прямо в голове у каждого из нас. — Я чувствую это. Страх застыл в твоём сердце, как лёд. Ты боишься проиграть. Боишься опозорить свою фамилию. Боишься, что все увидят — ты всего лишь мальчик, который не оправдал надежд.

— Заткнись! — выкрикнул Катарос, и его голос дрогнул, впервые с начала боя.

Он обрушил на Дориана всю свою силу. Ледяная буря, настоящий ураган изо льда и снега, ударила в тёмный кокон, пытаясь разорвать его, раздавить, уничтожить. Плиты на арене покрылись слоем льда в палец толщиной, зрители поёжились от холода.

Но Дориан стоял. Тьма вокруг него колыхалась, но не рассеивалась. Она впитывала в себя ледяную магию, гасила её, делала слабее.

— Сильно, — признал Дориан, и в его голосе не было насмешки, только спокойная констатация. — Очень сильно. Но сила — это не всё. Ты бьёшь, не думая. Ты тратишь ману, как воду, надеясь, что меня зальёт. Но я не тону. Я — тьма. А тьма не тонет. Она просто ждёт.

Катарос зарычал от ярости. Он поднял обе руки, и лёд под ногами Дориана вздыбился, пытаясь схватить его, заморозить, превратить в статую. Но тьма снова сгустилась, и лёд, коснувшись её, начал трескаться, рассыпаться, исчезать.

— Ты не сможешь победить меня.

Катарос отступил ещё на шаг. Его лицо было белым — не от холода, от бессилия. Он использовал почти всю свою ману, создал бурю, которая могла бы уничтожить небольшую деревеньку, но Дориан стоял, как ни в чём не бывало.

— Что, всё? — спросил Дориан, и в его голосе появилась насмешка. — А я думал, Катаросы сильнее. Думал, ты хотя бы заставишь меня попотеть. А ты… — он покачал головой, — ты просто ребёнок, который играет во взрослого мага.

— Я не ребёнок! — закричал Катарос, и в его голосе слышалось что-то отчаянное, почти детское.

Он собрал остатки маны — последние, жалкие крохи того, что было час назад огромной силой. Сжал их в комок, в ледяное сердце, которое пульсировало в его ладонях, требуя выхода.

— Ты хочешь ударить меня последним, отчаянным ударом, — сказал Дориан, и его голос был спокойным, даже скучающим. — Ты думаешь, если вложишь в него всю свою боль, всю свою злость, всю свою гордость — он станет сильнее. Но это не так. Отчаяние не делает удар сильнее. Оно делает его слабее. Предсказуемее.

Катарос ударил. Ледяной поток, холодный до невозможности, вырвался из его рук, стремясь уничтожить всё на своём пути. Он был красив — этот удар. Чистый, мощный, смертоносный.

Дориан поднял руку. Тьма вырвалась из него не стеной, не коконом — рукой. Огромной, тёмной рукой, которая сомкнулась вокруг ледяного потока и сжала его.

Лёд трещал, крошился, рассыпался в пыль. Дориан сжимал его, как глину, превращая в ничто. И когда последний осколок исчез, та же тёмная рука потянулась к Катаросу.

— Нет! — крикнул он, пытаясь отступить, но было поздно.

Тьма схватила его за горло, подняла в воздух и прижала к стене амфитеатра. Катарос бился в её хватке, но не мог освободиться. Ледяная магия иссякла, остался только обычный человек, беспомощный перед силой, которую не мог понять.

— Сдавайся, — сказал Дориан, подходя ближе. Его чёрные глаза смотрели на Катароса с холодным любопытством. — Или я сломаю тебя. Я могу это сделать. Я заставлю тебя забыть, кто ты, заставлю ненавидеть себя, заставлю бояться собственной тени. Хочешь?

Катарос смотрел на него, и в его глазах я видел страх. Настоящий, неприкрытый страх, который он не мог скрыть. Его гордость, его холодное превосходство, его уверенность — всё исчезло, остался только мальчик, который впервые понял, что есть вещи, которые он не может победить.

— Сдаюсь, — прошептал он.

Дориан разжал хватку, и Катарос рухнул на пол, тяжело дыша и кашляя. Тьма вокруг Дориана рассеялась, и он снова стал просто высоким парнем с чёрными волосами и татуировками.

— Победитель — Дориан Блэквуд, — объявил Данталион. — Счёт — три-три.

Катарос поднялся на наш ярус, и я видел, как он изменился. Не физически — он всё так же был безупречен, всё так же прям, всё так же холоден. Но в его глазах было что-то новое. Сломленность. Понимание того, что он не всемогущ. Что есть противники, которых он не может победить одной только силой и гордостью.

Он прошёл мимо нас, не глядя ни на кого, и сел на свободное место, уставившись в пол. Солани посмотрела на него, но ничего не сказала. Сефаро, всё ещё бледный после своего поражения, даже не поднял головы.

— Он сломлен, — тихо сказал Ренар.

— Да, это был серьёзный удар, — кивнул я. — Ему показали, что он не самый сильный. Это больно, но иногда полезно. Вопрос в том, сможет ли он вынести этот урок?

— А ты? — спросил Ренар, глядя на меня. — Ты смог бы вынести такой урок?

Я посмотрел на Дориана, который поднимался на свой ярус под аплодисменты своей группы.

— Кто знает, — ответил я. — Но я всё же надеюсь, что мне не придётся этому учиться.

Данталион поднялся, и его голос снова разнёсся над амфитеатром.

— Пора объявить следующую пару. И это будет…