Третий бой объявили быстро. Данталион поднялся со своего места на верхнем ярусе, и его голос разнёсся над амфитеатром с ледяной торжественностью:

— Следующая пара. От первой группы — Амалия Голд.

Я перевёл взгляд на девушку. Она сидела чуть поодаль от нас, прямая, как струна, и её золотые глаза смотрели на арену с непривычной серьёзностью. Обычно тёплая, почти солнечная улыбка исчезла, сменившись сосредоточенным выражением лица.

— От второй группы — Морган Крейн, — закончил Данталион.

На противоположной стороне амфитеатра поднялся молодой человек. Высокий, худощавый, с бледной кожей и длинными чёрными волосами, стянутыми в низкий хвост. Его серые глаза смотрели на мир с ленивым презрением, а на губах играла полуулыбка человека, который уже всё решил для себя заранее. Он не спеша начал спускаться к арене, и каждое его движение дышало самоуверенностью.

— Знаешь его? — тихо спросил Ренар, наклоняясь ко мне.

— Нет, — ответил я, вглядываясь в фигуру Моргана. — Но судя по ауре, он не слаб. И явно считает себя выше остальных.

Амалия уже спускалась на арену. Её движения были плавными, почти танцующими — она двигалась так же легко, как воздух, которым управляла. Но в этой лёгкости чувствовалась скрытая сила.

— Она победит, — уверенно сказал Ренар.

— Не зарекайся, — покачал я головой. — Этот парень не похож на того, кто выходит без подготовки.

Противники сошлись в центре арены. Морган стоял расслабленно, даже не приняв боевой стойки, и его полуулыбка стала шире, когда он окинул Амалию оценивающим взглядом.

— Красивая, — протянул он. — Жаль будет портить такое личико. Может сразу сдашься?

Амалия не ответила. Она смотрела на него спокойно, без злости, без раздражения — только холодная сосредоточенность.

— Начинайте, — раздался голос Данталиона.

Морган не стал ждать. Он вскинул руки, и из его ладоней вырвались потоки воды — тонкие, быстрые, как стрелы. Они устремились к Амалии с трёх направлений одновременно.

Амалия исчезла. Будто растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое дуновение. Водяные копья вонзились в пустоту, разбившись о каменный пол арены.

— Быстрая, — прокомментировал я. — Очень быстрая.

Морган не выглядел удивлённым. Он развернулся, и его руки описали широкую дугу. Вода поднялась из-под плит арены, образуя вокруг него вращающийся щит. В тот же миг Амалия появилась у него за спиной с воздушным лезвием в руке, но щит принял удар на себя, отбросив её назад.

— Ты быстрая, — сказал Морган, не оборачиваясь. — Но ты не сможешь подобраться ко мне незамеченной.

Амалия замерла, оценивая ситуацию. Она сменила тактику — теперь она не пыталась подобраться вплотную, а атаковала с расстояния. Воздушные клинья один за другим летели в Моргана, заставляя его постоянно подставлять водяной щит.

— Скучно, — зевнул Морган. — Ты так и будешь кидаться этой мелочью?

Он резко опустил руки, и вода из щита ударила во все стороны мощной волной. Амалия едва успела взмыть в воздух, уходя от удара, но Морган уже подготовил новую атаку. Из воды, разлившейся по арене, вырвались десятки тонких струй, устремившихся к ней, как живые змеи.

Амалия уворачивалась, но струи не отставали. Она создала вокруг себя воздушный вихрь, пытаясь сбить их, но вода просачивалась сквозь защиту, капля за каплей, и каждая капля резала, как лезвие.

— Ты сильная, — сказал Морган, наблюдая за её попытками. — Но против меня у тебя нет шанса!

Амалия попыталась перейти в наступление, но Морган больше не давал ей времени. Вода, которой он управлял, стала плотнее, тяжелее. Она обрушивалась на неё со всех сторон, заставляя тратить силы на защиту, не давая возможности атаковать.

Я видел, как она устаёт. Движения становились медленнее, воздушные вихри слабее. Морган же, напротив, казался свежим, будто только начал бой.

— Сдавайся, — лениво бросил он. — Ты проиграла.

Амалия остановилась. Я видел, как в её глазах борются гордость и разум. Она могла бы попробовать ещё, могла бы рискнуть, но она понимала — это бесполезно. Морган был сильнее в этой схватке стихий.

— Сдаюсь, — сказала она тихо, и в этом слове не было горечи — только холодное признание факта.

Морган усмехнулся и щёлкнул пальцами. Вода мгновенно отступила, собираясь вокруг него послушной лужей.

— Победитель — Морган Крейн, — объявил Данталион. — Вот и первая победа второй команды. Счёт — два-один в пользу первой группы.

Амалия поднялась на наш ярус. Её лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию. Она прошла мимо нас, не глядя ни на кого, и села на своё место, уставившись в пол.

— Не её вина, — тихо сказал Ренар. — Противник оказался сильнее.

— Знаю, — ответил я, глядя вслед девушке. — Она сделала всё, что могла. Просто противник оказался опытнее. Она не реализовала свой потенциал.

— Думаешь, он специально выбрал тактику, чтобы подавить её?

— Не он. Данталион, — я кивнул в сторону демона, который наблюдал за происходящим с явным удовольствием. — Он сам подбирает пары. И он знал, чем закончится этот бой.

Ренар проследил за моим взглядом и помрачнел.

— Значит, он не просто так сводит нас. Он выбирает, кто победит, а кто проиграет.

— Не совсем, — покачал я головой. — Он выбирает условия. А уж как мы ими распорядимся — зависит от нас. Амалия проиграла не потому, что слабая. Она проиграла, потому что Морган был максимально неприятным противником для неё. Это нечестно, но это вотчина Данталиона. Здесь никто не обещал честности.

Я замолчал, обдумывая увиденное. В этом бою не было ничего случайного. Данталион выстроил его так, чтобы показать — даже сильнейший может проиграть, если обстоятельства сложатся против него. И это было предупреждение для всех нас.

Данталион не стал делать паузу. Как только Амалия поднялась на наш ярус, его голос снова разнёсся над амфитеатром:

— Следующая пара. От первой группы — Альрик Сефаро.

Сефаро поднялся со своего места. Его лицо всё ещё было бледным после поражения от меня в предыдущем зале, но в глазах горела решимость. Ему нужно было доказать — себе, Солани, всем — что он чего-то стоит. Золотые кудри взметнулись от лёгкого ветерка, который он сам же и создал — маленькое позёрство, привычный жест, который должен был показать уверенность. Но я видел, как дрожат его пальцы.

— От второй группы — Эдвин Торн, — закончил Данталион.

На противоположной стороне амфитеатра поднялся коренастый парень с рыжими волосами и тяжёлым, грубым лицом. Он не был похож на мага-аристократа в привычном понимании — скорее на кузнеца или землекопа. Широкие плечи, мозолистые руки, приземистая, устойчивая фигура. Но мана, которая пульсировала вокруг него, была плотной, тяжёлой, как сама земля, которой он повелевал.

— Эдвин Торн, — тихо произнёс Ренар, вглядываясь в фигуру противника. — Слышал о нём. Из небогатой семьи, но талантливый. Очень талантливый. На турнирах не участвовал, но в столице о нём ходят слухи.

— Какие? — спросил я, не отрывая взгляда от Эдвина.

— Говорят, он может буквально чувствовать землю. Родовая особенность.

Я кивнул, продолжая наблюдать. Эдвин спускался на арену неторопливо, даже лениво. В отличие от прошлого нашего противника, он не улыбался, не играл на публику. Он просто шёл, и каждое его движение было тяжёлым, основательным, будто он уже знал исход боя и не видел смысла спешить.

Сефаро, напротив, спустился быстро, почти сбежал по ступеням. Ему нужно было начать, нужно было доказать. Я видел это в каждом его жесте, в каждом взгляде, который он бросал на Эдвина.

— Он проиграет, — сказал я тихо.

Ренар повернулся ко мне:

— Думаешь? Сефаро силён. Если он проиграл тебе, это не значит что он слабак. Просто ты слишком силён. А Эдвин… он медленный. Сефаро быстрее.

— Сила тут не главное, — покачал я головой. — Посмотри на Эдвина. Он спокоен и уверен в себе. Это тоже много значит в битве.

— А Сефаро?

— Сефаро зол. На себя, на меня, на весь мир. Он хочет доказать, что не слабак, что поражение от меня было случайностью. Но в таком состоянии он будет делать ошибки. А противник ошибок не прощает…

Оппоненты сошлись в центре арены. Сефаро сразу создал вокруг себя воздушный вихрь — плотный, шумный, но я видел, что он слабее, чем был в нашем бою. Сказались предыдущие потери, да и уверенности поубавилось.

Эдвин стоял напротив, и его мана пульсировала в такт сердцебиению. Он даже не принял боевой стойки — просто стоял, опустив руки, и смотрел на Сефаро спокойно, без насмешки, но и без уважения. Как на вещь, которую нужно сломать.

— Начинайте, — скомандовал Данталион.

Сефаро атаковал первым. Воздушные клинья, десятки их, понеслись к Эдвину со всех сторон. Это была та же тактика, что и в бою со мной — подавить количеством, заставить противника защищаться, не дать времени на контратаку.

Но Эдвин даже не пошевелился. Земля под его ногами вздыбилась, образуя идеальную полусферу, которая приняла на себя все удары. Воздушные клинья разбивались о каменную поверхность, не оставляя даже царапин.

— Слабовато, — сказал Эдвин, и его голос звучал глухо из-за каменного кокона. — Я слышал, ты лучше.

Сефаро побелел от злости. Он усилил напор, обрушивая на противника настоящий ураган. Воздушные потоки стали плотнее, быстрее. Каменные плиты арены затрещали, поднимаясь в воздух, смешиваясь с воздушной стихией в единый смертоносный вихрь. Зрители на трибунах пригнулись, защищаясь от летящих обломков.

— Круши его! — крикнул кто-то из второй группы.

— Покажи этому выскочке, где его место! — поддержал другой.

Эдвин не обратил на них внимания. Он стоял в центре урагана, и его каменная защита трещала, но держалась. Он ждал. И я понимал — он ждал, когда Сефаро выдохнется.

— Он тянет время, — заметил Ренар. — Почему?

— Потому что может, — ответил я. — Эдвин знает, что Сефаро тратит силы быстрее. Зачем рисковать, если можно просто переждать?

Сефаро, видимо, понял это тоже. Он резко сменил тактику — ураган стих, и воздух вокруг него сжался, становясь плотным, почти осязаемым. Он готовил один удар, концентрированный, сокрушительный.

— Разумно, — прокомментировал я. — Вместо того чтобы распыляться, собрать всё в одной точке.

— Сработает? — спросил Ренар.

— Не знаю. Эдвин тоже не дурак.

Сефаро вскинул руки, и воздушное копьё, огромное, почти прозрачное, но видимое по искажённому пространству вокруг него, устремилось к Эдвину. Это было мощно — я чувствовал напряжение маны даже с трибун.

Эдвин, наконец, двинулся. Он опустил руки, и земля под ним вздыбилась, но не в купол, а в стену — толстую, массивную, уходящую глубоко в пол арены. Копьё ударило в стену, и та треснула, но выдержала. Воздушная энергия разошлась в стороны, выбивая камни из стен амфитеатра, но Эдвина не задела.

Сефаро замер, тяжело дыша. Это был его сильнейший удар. И он не сработал.

— Всё? — спросил Эдвин, выходя из-за стены. — Тогда теперь я.

Он топнул ногой, и арена вздрогнула. Земля под ногами Сефаро разверзлась, и тот едва успел взмыть в воздух, уходя от падения в расселину. Но Эдвин уже подготовил следующую атаку. Из расселины вырвались каменные шипы, устремляясь к летящей фигуре, как хищные звери.

Сефаро уворачивался, но шипы следовали за ним. Он попытался сбить их воздушными потоками, но камни были слишком тяжёлыми. Каждое уклонение стоило ему сил, каждый манёвр отнимал ману.

— Что, не получается? — спросил Эдвин, наблюдая за его метаниями.

Сефаро зарычал от злости. Он резко ушёл вверх, набирая высоту, и оттуда обрушил на Эдвина град воздушных копий. Но Эдвин просто поднял руку, и над ним сомкнулся каменный купол, выдерживающий удар за ударом.

Когда атака стихла, купол опустился, и Эдвин вышел, стряхивая пыль с одежды. Сефаро висел в воздухе, тяжело дыша, и я видел — он на пределе. Мана почти иссякла, удары становились слабее, движения — медленнее.

— Сдавайся, — сказал Эдвин, и в его голосе не было насмешки — только констатация факта. — Ты проиграл.

Сефаро замер. Его лицо исказилось от ярости, отчаяния, унижения. Он не мог сдаться. Не после поражения от меня, не после того, как все смотрят, не после того, как Солани наблюдает с трибун.

— Нет! — закричал он, и в его голосе слышалось что-то отчаянное, почти безумное. — Я не сдамся! Я не проиграю!

Он собрал остатки маны, сжал их в один комок, в одно последнее отчаянное усилие. Воздух вокруг него завибрировал, загудел, превращаясь в нечто, что должно было смести всё на своём пути.

Эдвин вздохнул. Он не двинулся с места, не попытался защититься. Он просто ждал.

Сефаро обрушил на него всю оставшуюся силу. Вихрь ударил в Эдвина, поднимая камни, срывая плиты с пола, создавая настоящий хаос. Но когда пыль осела, Эдвин стоял на том же месте, окружённый глубокими бороздами, которые вырвал вихрь, но сам он был невредим.

— Всё? — спросил он спокойно.

Сефаро, обессиленный, опустился на колени посреди арены. Его воздушная магия иссякла, остался только обычный ветерок, который даже не колыхал одежду.

— Сдаюсь, — выдавил он, и эти слова дались ему тяжелее, чем любое слово в его жизни.

Эдвин кивнул и развернулся, даже не оглядываясь. Он поднялся на свой ярус, и его товарищи встретили его одобрительными хлопками, но он лишь молча сел на своё место, будто ничего особенного не произошло.

— Победитель — Эдвин Торн, — объявил Данталион с ехидством в голосе. — Счёт уже два-два. Ничья…

Сефаро поднялся на наш ярус, шатаясь, как пьяный. Его лицо было белым, руки дрожали, глаза смотрели в одну точку, не видя ничего вокруг. Солани подошла к нему, поддерживая, и что-то тихо сказала. Он попытался отстраниться, но сил не было, и он просто обмяк, позволив ей увести его на свободное место.

— Ты был прав, — тихо сказал Ренар. — Он проиграл. И не потому, что слабее. Просто… не готов.

— Он был готов, — покачал я головой. — Готов к бою, но не к поражению. Он настолько боялся проиграть, что это и стало причиной его проигрыша.

Ренар посмотрел на меня:

— А ты? Ты боишься проиграть?

Я усмехнулся, глядя, как Данталион поднимается, чтобы объявить следующую пару.

— Боюсь. Но я не позволяю этому страху управлять мной. Сефаро позволил. И за это заплатил

Ренар кивнул, и на его лице появилась понимающая улыбка.

Адам, сидевший рядом и слушавший наш разговор, переводил взгляд с одного на другого. В его глазах было восхищение — и, кажется, понимание того, что настоящая сила не всегда в магии.

Данталион тем временем поднял руку, призывая к тишине.

— Следующая пара, — объявил он, и его взгляд скользнул по нашей группе, задержавшись на мне на мгновение дольше, чем следовало. — От первой группы — Адам Эрде…

Адам вздрогнул, услышав своё имя. Настала его очередь.