Красиво жить не запретишь.

Каюта у министра была раза в три больше моей, обшита резными панелями из красного дерева и украшена гобеленами. Больше всего она напоминала мои покои в особняке.

Первой внимание привлекала вполне комфортабельная кровать. Правда, на случай непредвиденных обстоятельств с бортиками по бокам, чтобы в случае чего тело министра во сне не улетело за её пределы. Чуть в стороне стоял небольшой обеденный стол с четырьмя стульями из морёного дуба, в углу виднелась дверца в собственный артефактный санузел, вроде тех, которые мы видели в палатках археологического раскопа под Керчью, но из более дорогого сегмента. Имелся и рабочий стол с креслом, секретер и шкаф для одежды. В целом здесь было всё необходимое для комфортного путешествия.

Более того, у входа в каюту меня встречал личный камердинер министра и, пропустив меня в каюту, закрыл за мной дверь. Со своей стороны министр тут же активировал пару артефактов, встроенных в столешницу.

Заметив мой вопросительный взгляд, Алексей Фёдорович ответил скупо:

— Чтобы нас не побеспокоили и не подслушали.

Воронов сел за обеденный стол и предложил последовать его примеру:

— Присаживайтесь, Юрий Викторович, в ногах правды нет, — дождавшись, пока я займу своё место, он продолжил: — Никогда бы не узнал в вас Угарова. Мастерская маскировка с учётом вашей новой личности.

Я неопределённо пожал плечами, не став распространяться о том, что мой реальный облик не сильно отличается от иллюзорного.

— Если первый аргумент, предъявленный вашей бабушкой при нашей совместной беседе, вы предоставили, то меня интересует и наличие второго. Я не увидел при вас чего-либо, напоминающего родовой клинок Орциусов.

Я вынул из собственного Ничто ножны — старые, отделанные золотом и кожей, из которых торчало навершие с головой ворона.

— Отчётливо напоминает вашу трость, не находите? — показал я в собственных руках наследного «воронёнка».

— Позволите? — поинтересовался министр, протянув ладонь. И ладонь эта была, что удивительно, с мозолями. А это означало, что Алексей Фёдорович знал и умел не только вести переговоры, но и обращаться с оружием.

— Прошу.

Я опустил клинок ему на ладони. Воронов едва ли не обнюхивал его, разглядывая. Спустя несколько минут клинок вернулся ко мне.

— Что ж, я рад, что Угаровы всё так же являются гарантами своих слов. Скажу честно, вы, Юрий Викторович, несмотря на не самую удачную предысторию нашего знакомства, преподнесли мне два приятных сюрприза, или даже дара, которые в некотором роде развязали мне руки. Более того, скажу честно, что с Его Императорским Высочеством я успел провести короткую беседу, и он кратко ввёл меня в курс дела насчёт похищения его матушки, вдовствующей императрицы, насчёт его систематического отравления и по поводу попытки убийства как матери, так и его самого силами Орциусов. Также он поведал, что вы сможете показать мне в подробностях свидетелем чего вы стали, для того чтобы я мог максимально эффективно использовать эту информацию. От себя скажу, что ради империи я Орциусам готов скипидаром не только крылья намазать. Они, конечно, родня Его Императорскому Высочеству и императрице-регенту, но родня себя так не ведёт. И древний принцип «око за око, зуб за зуб» работает и в данном случае.

Я слушал Алексея Фёдоровича и внимательно следил за его аурой в магическом спектре, не использует ли он против меня свой дар, пусть и пассивный, но достаточно развитый для того, чтобы стать министром иностранных дел. Но, как ни странно, этот массивный мужчина с серьёзным взглядом, на корню задавивший личную неприязнь, сейчас пытался получить у меня информацию именно с точки зрения работы на профессиональном поприще. И магии от него не веяло ни на гран.

Всё же в памяти всплыло такое понятие, как «взять на понт». И вот, чтобы избежать подобной ситуации в случае с Вороновым, я решился немного понаглеть:

— Алексей Фёдорович, вы уж простите моё недоверие и наглость в некотором роде. Но сказать можно всё что угодно, и сие бездоказательно. В воздухе я не проверю никак ваши слова. — А пока мы беседовали, дирижабль плавно поднялся в воздух и отстыковался от причальной мачты. — А потому, будьте добры, поклянитесь силой и кровью, что сказанные вами слова соответствуют правде, и что полученная от меня информация не будет использована во вред империи и Пожарским. Всё-таки, как ни крутите, а это грязное бельё императорской семьи. Демонстрировать его кому-либо без прямого разрешения от принца я, увы, не буду.

Воронов умолк, сверля меня взглядом. Казалось, он во мне прожжёт дыру. Однако же во взгляде этом отголосками читалось не то удовлетворение, не то одобрение подобного моего поведения. Спустя какое-то время он отмер и криво ухмыльнулся одной половиной лица:

— Что ж, Юрий Викторович, вы меня не разочаровали. Я надеялся, что вы себя поведёте подобным образом. Поэтому, пожалуйста, ознакомьтесь.

Он подошёл к рабочему столу, взял оттуда письмо, скреплённое императорской печатью Пожарских. Рядом, по бокам от императорской печати, красовались горгулья и вихри — печать Угаровых. Письмо, которое может вскрыть лишь адресат.

Добавив толику силы, я вскрыл послание и бегло пробежался по нему взглядом. Почерк принца я уже знал, и оттиск силы тоже соответствовал магии Пожарских. В письме принц коротко сообщил мне, что ради дела Алексею Фёдоровичу следует поведать всё как было, а лучше — продемонстрировать. Вопрос касался событий в долине реки Саны и боя на реке Верещице. Остальные личные взаимоотношения демонстрировать не следовало. В том числе и травму матери. Впрочем, об этом принц мог бы и не упоминать. Я и так прекрасно понимал, что демонстрировать отрезанный язык императрицы — не самая хорошая затея. Ведь сейчас она разговаривает абсолютно свободно моими стараниями, поэтому эту часть иллюзий придётся слегка подкорректировать.

Что ж, поблагодарив Воронова за предусмотрительность, я убрал письмо во внутренний карман пиджака и принялся демонстрировать иллюзион.

Видения вышли остросюжетными и захватывающими. В некоторых местах даже невозмутимого министра иностранных дел пробрало. Да уж, вид императрицы, перегрызающей горло Францу Леопольду, — ещё то зрелище. Но и понять её реакцию тоже можно было: она ведь считала, что её сына расстреляли у неё на глазах.

Когда закончился эпизод в долине реки Саны, Воронов аккуратно взмахнул рукой, привлекая моё внимание, и сообщил:

— Не могли бы дать минутку обдумать увиденное?

— Как пожелаете, — не стал я торопить министра.

В его карих глазах сейчас читалась напряжённая работа мысли, словно он взвешивал каждый увиденный факт и определял, опуская его на весы предстоящих переговоров: в каком случае какой из них необходимо использовать для прогрева австро-венгров, а каким можно и добить. Спустя несколько минут взгляд его стал ясным, осознанным, и Воронов, чуть прищурившись, уже с гораздо большим интересом взирал именно на меня.

— Князь, а ведь вы, выходит, в одиночку вытащили не только израненного принца с императрицей, но ещё и тело Франца Леопольда не забыли прихватить. Мало я знаю отроков восемнадцати лет, которые бы успели здраво оценить ситуацию и сделать хотя бы половину того, что сделали вы. Начинаю понимать то безграничное доверие, которое Его Императорское Высочество испытывает к вам. Вижу, что оно небезосновательно.

Я понимал, что меня хвалили, но хвалили этак через призму личной неприязни. Всё-таки его младшему сыну я случайно подсобил с отправкой на Соловки. Но поскольку подобные изречения нельзя было оставить без ответа, я произнёс:

— Алексей Фёдорович, мы служим не за деньги, чины и статусы. А на совесть.

Воронов кивнул и дал отмашку демонстрировать второй эпизод — на Верещице. Когда министр просматривал его, я пару раз слышал зубовный скрежет. Ещё бы — наших там смешивали с землёй, хотя те и пытались перегруппироваться, отступить. Видел он и как мне достался клинок Орциусов.

Когда иллюзия завершилась, Воронов молча встал, подошёл ко мне и протянул раскрытую ладонь для рукопожатия. Я ответил на его жест и почувствовал: сухая, горячая, крепкая ладонь сомкнулась на моей, но без попытки доминирования, исключительно в уважительном жесте.

— Значит, всё-таки резонанс, как у вашего предка, — пробормотал он про себя, но тут же понял, что проговорился. — Удивительная способность, князь. Мне всегда было интересно увидеть, как она работает в боевых условиях, ведь то, что писалось в истории, больше напоминало легенды. Страшная вещь. И радует, что вы в тот момент рискнули и встали на защиту наших. Если позволите, я бы теперь остался один и обдумал, как использовать всю полноту полученной информации.

— Как скажете.

— Ах да, князь. Ознакомьтесь на досуге…— Воронов протянул мне картонную папку на завязках.

— Что это? — удивился я, не ожидая каких-либо подарков от министра иностранных дел.

— Это всё, что я, что смогли собрать агенты, по поводу пленения Франца Фердинанда. Его Императорское Высочество сказал, что вам необходимо будет с ним встретиться. Вот чем смогли, тем помогли, чтобы упростить поиски.

Я развязал тесёмки и посмотрел внутрь. Краткая справка имела не только адрес вероятного местоположения эрцгерцога, но и даже примерные планы тюрьмы, отчего-то названой лечебницей. Да, я едва сдержался, чтобы не присвистнуть. Приятно было получить такую помощь.

— Но на случай, если его куда-то переведут, у нас с собой есть специалист из рода Каюмовых. Нам его настойчиво рекомендовали иметь в составе делегации как для наших, так и для ваших целей. Так что имейте в виду: можно будет обратиться за помощью.

На этом мы с Вороновым распрощались.

Я же, возвращаясь в свою каюту, понял одну простую вещь: яблочки иногда очень далеко откатываются от яблоньки. Судя по тому, что я видел, Воронов оказался совсем неплохим государственным деятелем, реально радеющим за империю и императорский род, способным критически анализировать полученную информацию и делать собственные выводы. Каково бы ни было его настроение перед встречей со мной, сейчас не скажу, что оно изменилось кардинально. Однако же он умел видеть очевидное, и в этом очевидном я был для него и для империи полезным приобретением.

* * *

Вена с высоты птичьего полёта выглядела аккуратненькой, словно кукольной: черепичные крыши, широкие площади, зелёные парки с фонтанами и крошечными скульптурами. И пусть Вена была моложе русской столицы, но планировка с императорским дворцом в центре и с дальнейшим кольцевым расположением аристократического района, района торговцев и мастеровых, а после и самых обычных рабочих и крестьянских пригородов сохранялась. Такая планировка была не спроста. Она отличала старые столицы, насчитывающие историю более тысячи лет, от новоделов.

Но даже так с высоты нельзя было не заметить ещё одно отличие от нашей столицы. У нас был всего один храм Ордена Святой Длани, и тот находился в кварталах простецов, а в австро-венгерской столице я с лёгкостью насчитал пять крупных храмов и с десяток помельче. Они виднелись своими «ладонями» на теле столицы.

Наша дипломатическая делегация следовала во дворец Хофбург, императорскую резиденцию Орциусов. Там с обеда должны были начаться обсуждения мирного договора. Я же, пользуясь возможностью, осматривал столицу с высоты, заодно определяясь с направлением своего дальнейшего путешествия.

Как оказалось, эрцгерцога Франца-Фердинанда содержали в лечебнице, аналоге тех богаделен, что находились при ордене. Только конкретно эта богадельня располагалась при одном из древнейших храмов. Ну, как «древнейших»… Когда-то, видимо, это был храм кого-то из божеств, а после его переделали в храм Ордена. Вот только если остальные храмы, которые я видел, были со стеклянными куполами для обильного естественного доступа света, то этот больше напоминал сверху чёрного жука с пятью лапами — низкое, приземистое строение, с выступающими в разные стороны остатками древних крепостных стен с окошками-бойницами. Я бы скорее поверил, что это тюрьма, чем храм Ордена Святой Длани. Думаю, я был недалёк от истины. Но где-то именно там, в застенках, сейчас сидел Франц-Фердинанд, ставший в руках собственной родни удобным козлом отпущения. На него и на его свихнувшегося папашку можно было сейчас навесить все грехи, заодно сменив линию наследования. Зуб даю, что кто-то из боковых ветвей Орциусов уже явно наметил усадить на трон своё седалище.

И вот, казалось бы, не было у меня совершенно никакого дела до междоусобиц среди австро-венгров. Ан нет же, очень уж хотелось мне заполучить родовую реликвию. Потому и пришлось переться на берега Дуная. Кстати, наличие реки мне в данном случае очень помогло в качестве ориентира, поскольку нужный мне храм Ордена Святой Длани находился как раз-таки вдоль речного побережья. Потеряться было бы сложно. Вот потому, признаться, я планировал покинуть правительственный дирижабль несколько раньше его приземления, но планам моим было не суждено сбыться.

Ведь уже в шесть утра в мою каюту постучался камердинер министра.

— Алексей Фёдорович просит вас зайти к нему на приватную беседу, — с поклоном обратился ко мне камердинер и выжидательно уставился.

Я пожал плечами, накинул на себя сюртук и отправился следом.

Воронов выглядел несколько уставшим, будто и вовсе не ложился отдыхать. Но при этом глаза его светились удовлетворением.

— Арден Резванович, у меня к вам личная просьба. С учётом того, как вы прекрасно схоронили наш контраргумент в виде стазис-капсулы, я бы попросил вас провернуть этот трюк ещё раз. Хочу узнать исходные позиции австро-венгров до того, как мы применим свои козыри. А я больше чем уверен, что каждая собака обнюхает наш дирижабль, стоит нам только пристыковаться к причальной башне. Будьте добры, спрячьте его так, чтобы пока его не обнаружили. Ну и попрошу вас поприсутствовать всё же на первом этапе переговоров, пока станет понятна линия поведения Орциусов. Есть у меня подозрения, что ваши способности нам могут пригодиться.

Можно, конечно, было бы отказать Воронову, но портить не без труда установленные нейтральные отношения не хотелось. Потому я решил, что от нескольких часов ничего не изменится. Да и не скажу же я ему, министру, что попросту уберу стазис-капсулу в свой пространственный карман и улечу в неизвестном направлении решать собственные родовые проблемы. Так дела не делаются. Оба дипломатических контраргумента были у меня, и светить их раньше времени австро-венграм не хотелось.

Нравился мне таким подходом Воронов. Сперва он хотел появиться со слабыми исходными позициями, чтобы понять, насколько нагло будут вести себя оппоненты, а уж после собирался ударить из всех артиллерийских стволов, если так можно выразиться. Невольно поймал себя на мысли, что отношусь к нашему министру с уважением. Потому, наверное, и не воспротивился его просьбе.

Ещё до того, как мы начали снижаться, стазис-капсула с телом императора Франца Леопольда исчезла в моём пространственном кармане.