Елизавета Ольгердовна не стала медлить и отправилась в Министерство иностранных дел. С Вороновым она была знакома, хоть и неблизко. Большинство глав дворянских родов так или иначе пытались свести знакомство с действующими архимагами в империи, а потому Елизавета Ольгердовна предполагала, что к министру её пропустят безотлагательно.

Само министерство на набережной реки Великой располагалось в четырёхэтажном особняке, обрамлённом белыми колоннами. Сейчас он больше напоминал растревоженный пчелиный улей из-за подготовки нескольких проектов мирного договора между Австро-Венгрией и Российской империей. И хоть все понимали, что австро-венграм придётся чем-либо поступиться после нападения корпуса Франца-Фердинанда, однако же, заточив наследника престола в дом для душевнобольных, австро-венгры попытались списать всё на болезнь оного, а потому и на единоличную его ответственность за произошедшее. В общем, Воронову придётся изрядно извернуться — едва ли не ужом на сковородке, — чтобы получить желаемые сатисфакции и контрибуции.

На входе в министерство её пропустили. А вот в кабинет к Алексею Фёдоровичу княгиня попасть не смогла: дорогу ей загородил юный хлыщ в щегольском камзоле и пенсне на носу, которое призвано было придать ему более умный вид. Однако же, как его ни обряжай, высокомерное выражение лица это не меняло.

— Любезный, доложите министру о том, что к нему по очень срочному делу прибыла княгиня Угарова, Елизавета Ольгердовна, — попыталась было предельно вежливо обратиться к то ли секретарю, то ли помощнику Воронова княгиня.

— Сударыня, — окинув её отчасти даже сальным взглядом с ног до головы, ответил хлыщ, — а вы в курсе, что присваивание себе имени другого человека в империи является наказуемым деянием? Все знают, что Елизавета Ольгердовна Угарова сто лет в обед разменяла, из неё уже давно песок сыпется. Вы уж как ни старайтесь, на подобную не походите. Так что нечего мне голову морочить, шли бы вы отсюда. Алексей Фёдорович нынче не принимает.

Елизавета Ольгердовна не знала, то ли воспринимать это как изысканный комплимент, то ли удивляться подобному отнюдь не дипломатичному отказу. Что-то неладное творилось в Министерстве иностранных дел, если подобное позволял себе секретарь министра…

— Любезный, вот хамить не стоило, — княгиня демонстративно опустила руку на магистрский жезл, притороченный к поясу. — Я ведь могу и сама пройти на разговор к Алексею Фёдоровичу, но пытаюсь соблюсти все политесы. Поэтому будь добр, перестань хамить архимагу, вообразив себя бессмертным, и доложи своему начальству.

— Сударыня, если до того я красивой женщине мог простить маленькие слабости в виде присваивания себе чужого имени, то сейчас угрозы в свой адрес я не потерплю, — фыркая через губу, ответил хлыщ и резким движением повернул кольцо на пальце, видимо, пытаясь активировать артефакт.

Из артефакта белёсой дымкой сформировалась ловчая сеть и паутиной рванула к княгине. Та даже слегка опешила от подобной наглости, но рука, лежащая на жезле, уже тут же запустила огненную струю навстречу неизвестной дряни. Однако той хоть бы хны: прошла сквозь пламя и будто бы не ощутила его. И лишь у самого носа эта дрянь осыпалась с хрустальным звоном.

Княгиня даже не сразу поняла, что произошло. На её запястьях исчезли браслеты, подаренные Юрием в виде двух пауков. Те умудрились взметнуться на долю секунды перед княгиней и собственной паутиной разрезать атакующий конструкт. Справившись с неизвестной напастью, видимо предполагавшей пленить незваную гостью, пауки тут же взобрались по юбке княгини заняли своё место на запястьях.

Церемониться после нападения Елизавета Ольгердовна не стала. И прежде чем хлыщ потянулся к очередному кольцу на пальце, воздушным кулаком попросту смела и хлыща, и заодно и дверь в кабинет Воронова.

— Алексей Фёдорович, вызывайте подкрепление! На нас напали! Я защищал вас как мог, как лев, и дальше буду грудью стоять за вас. Бегите, Алексей Фёдорович! — заверещал истерично секретарь, вставая на четвереньки. Вот ведь, даже не отключился от удара!

— Алексей Фёдорович, с каких это пор на тебя дураки работают, несдержанные на язык? — спросила княгиня, перешагивая через порог. — Я ж по-человечески хотела к тебе на приём попасть. А этот упёрся, оскорблял, да ещё и магию ко мне применил.

— Сударыня, вы бы хоть представились, — сдвинул очки на нос министр иностранных дел, заинтересованно оглядывая вошедшую к нему на не совсем обычный визит незнакомку. — Мне, конечно, приятно, что красивые женщины настолько жаждут встречи со мной, что попросту выбивают двери моего кабинета. Однако хотелось бы иметь представление, с кем имею дело.

Княгиня лишь покачала головой:

— Княгиня Угарова, Елизавета Ольгердовна. Архимаг.

Реакцию искреннего изумления в ответ на её изменённый облик Елизавета Ольгердовна смогла прочитать только по расширившимся зрачкам. Вот уж дипломат до мозга костей, который собаку съел — и не только собаку — на своём поприще.

Переводя взгляд с собственного помощника на выбитую дверь и вновь на княгиню Угарову, Воронов встал и принялся раздавать короткие указания:

— Серёжа, чтобы через час у меня новая дверь стояла.

Папка с документами, которая на тот момент лежала у него на столе, была тут же забрана, а затем последовало обращение уже к княгине:

— Вас, Елизавета Ольгердовна, приглашаю побеседовать в приватной обстановке, раз уж целостность моего кабинета невольно была нарушена. Подозреваю, что беседа не для лишних ушей, раз уж вы так жаждали попасть ко мне на приём.

Княгиня коротко кивнула и последовала за министром, который направился к угловой неприметной дверце, ведущей, видимо, в комнату отдыха, где министр мог позволить себе какое-то время передохнуть от трудов праведных.

Внутри располагались небольшой шкафчик, сейф, диванчик с несколькими креслами, столик-поставец, на котором стояли бутылки с алкоголем, водой и даже морсом. Стоило княгине войти в это небольшое уютное логово, как Воронов тут же запитал на собственной силе несколько рун в дверном косяке, запечатывая проход и активируя одному ему ведомые конструкты.

— От подслушивания, — коротко прокомментировал он, указывая на кожаный диван. — Присаживайтесь, княгиня. Признаться, заинтригован я безмерно как вашим появлением, так и вашим обликом. И раз уж у архимагов есть возможность в любое время дня и ночи обращаться к представителям императорской крови, то кто я такой, чтобы отказывать вам в приёме? Я весь во внимании. Только об одном вас очень прошу: давайте без женских экивоков, намёков и прочего. Вы человек военный, на государственной службе состояли достаточно долго. Говорите прямо как есть. Сэкономим время и мне, и вам. Сами видите, что у нас творится. Что вам от меня нужно?

Воронов, пока обращался к Елизавете Ольгердовне, успел взять с поставца бутылку с чем-то явно алкогольным и плеснуть себе стакан не больше чем на палец. При этом вопросительным взглядом уточнил у княгини, будет ли она нечто подобное. Та решила не отказываться и кивнула, получив в руки стакан с таким же напитком.

— Что ж, как скажете, Алексей Фёдорович. Прямо так прямо: я прошу включить в делегацию переговорщиков с Австро-Венгерской империей моего внука, князя Угарова Юрия Викторовича.

На лице Воронова не дрогнул ни единый мускул, но вот зрачки, напротив, теперь сузились, выдавая его раздражение.

— Княгиня, опустим историю вашего внука с моим младшим сыном, что, однако, уже является не самой лучшей рекомендацией для меня. Но попробуйте объяснить мне, что восемнадцатилетний юнец забыл в имперской делегации Министерства иностранных дел? Я всё понимаю: ваш внук успел побыть камер-юнкером у Его Императорского Высочества и, судя по передовицам наших газет, даже некоторым образом отметился на Верещице. Однако же вы с вашим возрастом и опытом должны понимать, что нахождение такого лица, активно участвовавшего в уничтожении австро-венгров на Верещице, будет только мешать нашей делегации. И заметьте, это я сейчас ещё очень мягко обрисовал перспективу. Мало ли что он там выкинет на переговорах. Тем более переговорная позиция у нас и так шаткая, а тут вы ко мне ещё с подобными просьбами приходите.

Воронов тем временем сел на диван напротив княгини и демонстративно откинулся на спинку, якобы демонстрируя расслабленность, что было в большей степени игрой, чем реальностью. Министр невербально настраивал собеседницу на откровенность, используя язык тела.

— Давайте так, Алексей Фёдорович. Я сейчас двумя аргументами кратно усиливаю вашу переговорную позицию, а вы берёте моего внука с собой. Поверьте, дров он там не наломает и по большей части действовать будет отдельно, пока вы будете вести переговоры. У него, скажем так, личное поручение от Его Императорского Высочества в отношении эрцгерцога Франца-Фердинанда.

— Личное поручение, говорите? А почему нас не поставили в известность?

— В том бедламе, который у вас происходит, вообще не удивлена. Хотите — прямо сейчас можем от вас позвонить Его Императорскому Высочеству. Он подтвердит своё дозволение.

— Позвонить мы позвоним, не сомневайтесь, Елизавета Ольгердовна. Другой вопрос, что вы говорили о двух аргументах… Я слушаю. Дело меня в данном контексте интересует гораздо больше, чем личные взаимоотношения внутри правящих родов.

— Итак, аргумент первый: тело императора Франца Леопольда. Взяв моего внука с собой, вы получите в качестве аргумента тело императора Австро-Венгерской империи. Сейчас они старательно замалчивают его пропажу без вести. Вы же сможете его доставить. Допрос нашим некромантом он уже прошёл. А допрос их местным некромантом покажет очень интересную картину, после которой наша переговорная позиция кратно усилится. Это я про личное нападение императора на Его Императорское Высочество Андрея Алексеевича.

Воронов отпил из бокала и даже не поморщился — видимо, в уме просчитывая все возможные выгоды от полученного козыря.

— Хороший аргумент, — вынужден он был признать через несколько секунд. — А какой второй?

— А вот этот уже неразрывен от моего внука. В качестве боевого трофея с поля боя на Верещице он взял из груды оружия наследный клинок Орциусов, который передаётся из поколения в поколение эрцгерцогам. У них он известен, как «воронёнок». Предполагаю, что Орциусы захотят его вернуть.

Воронов буквально сверлил взглядом собственную гостью, и на сей раз пауза затянулась на более долгий срок. Княгиня успела допить налитый ей напиток и отставить в сторону стакан.

— Умеете вы, княгиня, преподносить сюрпризы во всех отношениях. Ну и аргументы у вас весомые. Я пойду навстречу вашей просьбе и окажу содействие в выполнении задания Его Императорского Высочества. Но если речь идёт о личном трофее, то хотелось бы знать, что попросит ваш внук в обмен на «воронёнка»?

— Без понятия, — улыбнулась обворожительно княгиня. — С вашим опытом и вашей хваткой я думаю, вы сможете выторговать максимальный результат, исходя из существующих условий. Уж, Алексей Фёдорович, присмотрите, чтобы мальчика не обманули.

— Мальчика? — хмыкнул Воронов. — Княгиня, судя по тому, что пишут в газетах, ваш «мальчик» достиг архимагического статуса. Какие у него, кстати, дары?

— В том нет секрета: иллюзии, химеризм.

— Что ж, передайте вашему «мальчику», что дирижабль в Вену отправляется сегодня в девять вечера. Верительную грамоту ему доставят к шести в ваш особняк. И да, княгиня, откуда тело забирать?

— От нас же. Стазис-капсулу пришлите вместе с верительной грамотой, чтобы император предстал в максимально приемлемом виде.

Воронов кивнул с лёгкой улыбкой на лице:

— Теперь, если позволите, мне нужно пересмотреть варианты наших мирных соглашений, исходя из тех аргументов, которые вы мне сообщили.

— Не смею вас задерживать, Алексей Фёдорович. Была рада нашему общению.

— Уж я-то как, — позволил себе улыбку министр, деактивируя руны на дверном косяке и выпуская княгиню из собственной уединённой комнаты отдыха.

Весь их разговор занял не более четверти часа. Будь княгиня в том виде, в котором она была последние годы, никто бы никогда не заподозрил Воронова в чём-то неприличном. Но, глядя на нынешнюю княгиню Угарову, по империи вполне могли просочиться слухи о некоторых близких отношениях между министром и архимагом. И, положа руку на сердце, Воронов, глядя вслед удаляющейся женщине, был бы не против, если бы такие слухи оказались действительностью.

* * *

Занятия с Шанталь напомнили мне одну немаловажную деталь. Я преступно мало времени уделял развитию магии Хаоса. К тому же наше последнее общение с Ингваром Утгардом прямо подсказывало способ обретения полноты собственной памяти. Мне настоятельно рекомендовали почаще сливался с Хаосом. Потому воспользовавшись появившимся свободным временем, я отправился к себе в собственное Ничто и принялся медитировать.

С учетом того, что во мне имелось несколько подселенцев, я с одной стороны по словам Али Керимова должен был вести себя неадекватно, раздираемый разными сущностями, с другой стороны — я ощущал их как вполне адекватных самостоятельных личностей, которые работали сообща на благо мне. А потому я не пытался их побороть или спаять. Я, напротив, вспомнил то ощущение, когда мы боролись с Атикаей и на голой воле шли против него.

Тогда меня поддерживала даже тень души настоящего Юрия Угарова, не говоря уже про горга и Войда, которого наверно следовало называть Альбом. Поэтому сейчас я пытался воскресить в собственном сознании то ощущение плеча и дружеской поддержки. При этом я бродил в сизом тумане собственного Ничто, надеясь отыскать хотя бы отголоски этого ощущения. Почему-то мне казалось, что восстанавливая память, мне для начала было бы неплохо понимать, где и чьи воспоминая я буду восстанавливать. Если с горгом и Юрием было легко разграничить потоки, то определить принадлежность наших с Альбом воспоминаний было весьма сложно. Чем дольше я бродил, чем отчетливей было ощущение, что я по спирали спускаюсь куда-то вниз, как в карьере. Пространство вокруг сдавливало, мешало дышать и даже чувствовать. Пробираясь к стержню своей личности и личностей своих подселенцев, я продирался заодно и через некие силовые блоки. Вокруг меня ураганом гудели вихри силы. Такое же ощущение у меня было при падении в воронку Хаоса на испытании близ родового гнезда Утгардов.

Откуда-то пришло понимание, что это не только Хаос кружится вокруг меня, но и память четырёх существ, пытается пробиться ко мне, раскрыться в полной мере. Казалось, что стоит протянуть руку в сторону, и я окунусь в картины чьей-то жизни. Но, сделай я подобное, и с большой вероятностью, меня бы затянуло в этот вихрь, растворив внутри.

Потому я словно слепой котёнок спускался по спирали, пытаясь отыскать ориентир либо кого-то из собственных подселенцев. Хороводом вокруг меня кружили звуки: рык горга, мерный шаг с бряцаньем оружия, будто сотни тысяч воинов в доспехах шли маршем. Крики неизвестного существа доносились где-то над головой, напоминая разъярённый ор ледяных виверн, вышедших на охоту. И совсем рядом слышались тихие заунывные песнопения.

Правда, всё могло быть совсем не так, ведь туман — обманчивая субстанция, в нём распространение звуков могло ощутимо искажаться и отличаться от реального направления и громкости.

Поскольку песнопения были слышны чётче всего, я отправился в их сторону, чтобы через некоторое время оказаться в каморке под лестницей, о которой я уже практически и забыл. А ведь именно там я пришёл в себя с головной болью, когда надо мной склонился доктор Лемонс. В памяти остался запах свежего сена и высушенный пучок луговых трав, собранный и повешенный для меня Аней Беловой. Сегодня в этих воспоминаниях не было ни Лемонса, ни Анны, ни кого-либо из семейства Беловых. Я будто бы со стороны наблюдал за тем, как лежит искалеченное тело маленького Юрия со скрученной рукой, согнутой в локте и прижатой к телу, с подвернутой ногой, заметно искривлённой в лодыжке, и с абсолютно разумным испуганным взглядом. Из уголков его глаз капали слёзы, когда над ним склонился сухощавый старик со смуглой кожей с кисточкой в руках. Княжич боялся, я будто на секунду почувствовал отголосок того страха. Он решил, что его словно барана продали для экспериментов какому-то магу. Волны ужаса расходились от мальчика чёрными волнами, но натыкаясь на индуса, впитывались в него.

Сам старик что-то старательно вырисовывал на теле Юрия хной. Пришлось чуть изменить положение, чтобы рассмотреть рисунок. Индус усердно рисовал звёзды на теле ребёнка с всевозможными завитушками, больше напоминавшими не то арабскую вязь, не то санскрит.

Тело Юры покрывалось росписью тёмно-коричневого цвета. В изголовье и в ногах дымились ароматические палочки. Голос старика не замолкал ни на секунду, и в какой-то момент, мальчик устал бояться и отключился. Сработал естественный защитный механизм.

До того медленные и размеренные действия старика стали резкими, точными и быстрыми. Стоя практически у него за спиной, я пытался понять смысл рисунка, который воспроизводил на теле Юрия неизвестный лекарь. И с удивлением осознал, что рисунок очень уж напоминает систему энергоканалов.

Завершив свою художественную часть работы, старик вынул из маленького сундучка коробку из чёрного дерева, потёртую от времени с практически стёршимся изображением звезды, выжженым на крышке. Внутри оказались тонкие иглы, длиной больше моего указательного пальца, с навершиями, внутри которых плескалась некая тёмная жидкость.

Старик однозначно проводил какой-то сложный ритуал с Юрой, но вот суть его от меня ускользала. Воткнув иглы в местах крупнейших энергетических узлов, лекарь вынул из сундучка второй набор из коробки цвета слоновой кости. Скинув с себя верхнюю одежду и оставшись исключительно в набедренной повязке, старик едва поместился рядом с Юрием на лежанке.

Я же замер, с уважением рассмотрев количество шрамов на его теле. Их было столько, что вообще удивительно, как лекарь дожил до своих лет. Его будто дракон пожевал и выплюнул, не решившись добить.

Тем временем старик принялся втыкать в себя иглы из белого набора в аналогичные энергетические узлы, что и у Юрия. Когда последняя игла заняла своё место, лекарь вновь запел, после чего в магическом спектре стало видно, как чёрный дым из старика впитывается в тело Юрия. Параллельно крошечные резервуары в навершиях игл на больном ребёнке принялись опустошаться, будто бы жидкость принялась впитываться в Юру в качестве лекарства.

Странно, но вглядываясь в искалеченного ребёнка, я мог бы поклясться, что там, где до процедуры не было даже намёка на энергетические каналы либо узлы, появилась мельчайшая искорка магии внутри чёрного шарика, перекочевавшего из навершия иглы внутрь тела. Юрию в этом воспоминании было на вид около шести-семи лет. А к моменту, когда я подселился в его тело, энергоканалы, изуродованные, растерзанные, искривлённые, но у него уже имелись. Это что же выходит, старик двенадцать лет каждый месяц занимался принудительный построением в организме простеца, искалеченного пустотными гранатами, системы энергоканалов?

Почему для этого он использовал себя? Для примера создания по образу и подобию? Или же значение имело вещество в иглах? Додумать эту мысль мне не дали, ведь сквозь туман я услышал голос бабушки:

— Юра просыпайся, у тебя в девять дирижабль в Австро-Венгрию.