Признаться, я опасался церемониала, подобного тому, который пришлось выдержать, давая приём по случаю вступления в должность главы рода и обретения княжеского достоинства. Тогда званый ужин хоть и был организован на скорую руку, однако же проходил по всем правилам высшего общества. Здесь же хотелось просто спокойно отдохнуть, возможно повеселиться, дать возможность моим товарищам перезнакомиться между собой, возможно установить более тесные отношения. Всё-таки, как ни странно, круг лиц вокруг меня рос, большинство из них в какой-то мере были либо обязаны мне, либо отметились хорошим отношением к нашему роду.
Вспоминая наставление княгини о внедрении в высшее общество и заведении соответствующих связей, мы с Эльзой, наверное, могли бы себя похвалить. Внедрение прошло успешно.
Чтобы не «выкать» между собой напропалую, вечер объявили дружеским и свободным от условностей высшего света.
Компания подобралась пёстрая. Из числа наших одногруппников присутствовали Павел Урусов, Пётр Усольцев, Малика Алхасова и Ледяна Мерзликина. Без опозданий прибыли братья Керимовы и женское трио в лице Ирины Солнцевой, Алисы Тенишевой и Камелии Каюмовой. А уж когда к ним присоединились Шанталь, Инари и Эсрай, оказалось, что в нашей компании произошёл некоторый перекос в сторону женского пола. Радовало, что мужчины у нас сплошь были достойные, потому не давали скучать дамам.
Перезнакомившись между собой и отдав дань кулинарному таланту нашей Алевтины, мы буквально выкатились из-за стола, снова рассевшись по диванчикам и ведя неспешную беседу. Девушки лакомились мороженым, мужчины же пригубили крепких напитков. Курить в присутствии дам не стали, а потому разговор, разбившийся на несколько группок за ужином, вновь слился воедино. И то ли игристые вина возымели действие, то ли гости расслабились, но разговор плавно перетёк на более личные темы.
— Как ваши раскопки, Селим? Или в холодное время у вас не сезон? — поинтересовался я у младшего Керимова.
— О, зря ты это спросил, — рассмеялся Мурад. — Про своё увлечение брат может рассказывать часами.
— Не преувеличивай, — отмахнулся Селим, смущённо.
— Это я-то преувеличиваю? А когда у нас уволился очередной историк, измученный своим учеником, кто на кладбище отыскал могилу профессора археологии и умудрился своими вопросами достать того из посмертия, инициировавшись в процессе?
Мы дружно рассмеялись.
— Это был первый раз, когда отец признал пользу от моего увлечения, — грустно улыбнулся Селим. — А второй был после нашей совместной командировки под Керчь. — Заметив мой недоумённый взгляд, Селим пояснил: — За совершенное историческое открытие империя выплатила всем участниками экспедиции солидное вознаграждение.
Я подобного не помнил, но вполне возможно, что Ясенев попросту перечислил средства за операцию на мой счет. К тому же моим главным приобретением из той операции стал Кхимару.
Что касалось раскопок, то осень-зима оказались нерабочими сезонами у русских археологов, а к иностранцам Селим опасался наниматься, после разъяснительной беседы, проведённой с ним Мурадом.
— Скажите, что не я один такой, у кого инициация прошла не так как надо? — с притворным ужасом воскликнул Селим.
— Мне десять было, когда я неожиданно инициировалась, — поддержала беседу Инари, — являясь дочерью уважаемого человека, целого главы клана, я могла позволить себе любоваться пустыней и её миражами, прячась от гостей нашего оазиса в песках и барханах. К тому моменту я расцвела и похорошела по нашим меркам, — губы её тронула скептическая улыбка. — Однажды меня выкрал проходящий мимо караван, рассчитывая продать на невольничьем рынке. Глава оставил меня в древних развалинах посреди пустыни с парой надсмотрщиков. Там нас должен был подобрать другой караван. Я же молилась пустыне и её миражам, чтобы они мне помогли. Молилась я настолько искренне, что мой приёмный отец увидел мираж с моим бедственным положением и привёл свой караван в развалины на отдых, заодно освободив меня.
— А как же твоя настоящая семья? — Эсрай, похоже, тронула история иллюзионистки.
— Приёмный отец привёз меня домой через два месяца, когда отработал контракт по сопровождению, только дома уже не было. Наш оазис разорили в назидание остальным. Оказалось, что отец продал меня караванщику, а обставил все как похищение. А когда я не попала на невольничий рынок, отца и всех близких наказали за нарушение условий сделки, забрав в рабство.
Все страсти, рассказанные бывшей богиней, слабо соотносились с известным мне вариантом её прошлого. Похоже, Инари просто всё выдумала, лишь бы поддержать разговор.
«Я бы на твоём месте не был бы так уверен, — тихо отреагировал Кродхан. — Судя по едва уловимой дымке страха, от неё исходящей, вся её прошлая жизнь — это попытка возвыситься и обрести силу после предательства самых близких, дабы не оказаться вновь беспомощной маленькой девочкой, прикованной к столбу в ожидании продажи на невольничьем рынке».
М-да, все наши проблемы, комплексы и установки родом из детства, хотим мы этого или нет. И даже богинь сия чаша не обошла.
В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Уж очень личной информацией поделилась Инари. Я уж было готовился спасать разговор, когда Павел в свойственной себе простодушной манере поддержал нашу новую одногруппницу:
— А я у деда попытался украсть на спор из лаборатории реагент, звезданулся со шкафа, опрокинул его на себя и после три месяца бегал в медвежьей шкуре без возможности сменить ипостась. А когда сменил, мне дед зад так лозиной расписал, что я стал похож на внебрачного отпрыска императорской семьи.
— А как можно расписать зад лозой? — тихо спросила у Эсрай Шанталь, пытаясь понять русскую идиому. — Краски же нужны.
— Дед и без красок справился, — хохотнул Павел, невольно потирая ягодицу со смехом, — у меня задница пылала аки у Феникса.
Тут уж смеялись все, а разговор сам собой свернул на детские шалости и проказы, устраиваемые в семьях будущими магами.
Малика Алхасова подговорила белочек, чтобы те являлись к старшему брату после грандиозных пьянок и танцевали вокруг него хоровод. Надо ли говорить, что бедолага реально решил, что допился до белочки.
А Мурад в тему танцев вспомнил, как сделал подарок маме на день рождения в виде вальса скелетов под её окном с букетами ромашек.
— Мама хотела подарок от сына, сделанный своими руками, — хохотал Селим, — но забыла, что вошла в род некромантов. А что маг смерти может сделать своими руками? То-то же, после этого случая она таких ошибок больше не делала.
Разговор подкреплялся взрывами хохота, я же фоном размышлял, что мне и поделиться не чем. Из прошлой жизни что-то всплывало, но разрозненными фрагментами, а в жизни Юрия светлые воспоминания можно было по пальцам одной руки пересчитать. Потому я больше шутил, обсуждая выходки друзей, чем сам что-то рассказывал, на чем и был подловлен Ледяной Мерзликиной.
— Юр, а ты что же как профессиональный дипломат, говоришь много, да не о себе! А за тобой какие проделки числятся?
— Я был рождён старым и серьёзным! — скорчил я постную рожицу, и чтобы не врать решил сослаться на последний свой экспромт, известный одногруппникам. — Но вам как на духу признаюсь: веничек и совочек, убиравшие за Вороновым в буфете, были всего лишь иллюзией, а не артефактом.
— Так я и знала, что это никакая не клининговая система, — воскликнула Эсрай, и все взгляды тут же на ней скрестились. Богиня сегодня под иллюзией и играла роль подруги Инари, а потому таких подробностей знать не могла.
Но Эльза тут же пришла ей на помощь:
— Я рассказывала Селене про новую систему уборки, разрабатываемую у Угаровых после экспромта брата. Она хотела прототип приобрести, а мы единственный экземпляр в академию передали в дар.
— Да, шутить теперь приходится осторожней, чтобы ещё чего нашим артефакторам изобретать не пришлось, — развёл я руками.
За обсуждением жизненных историй мы провели без малого несколько часов. А дальше я преподнёс гостям сюрприз. Ожидая аудиенции у Франца-Фердинанда, я успел погулять по столице и забрёл в один магазинчик, где продавались диковины из-за океана.
Одной такой диковинкой стал граммофон. Память даже подсказала мне, что прибор в какой-то из моих жизней был известен и использовался для прослушивания музыки в записи. Потому я без раздумий приобрёл себе одно устройство и несколько пластинок к нему с классической музыкой. Так в нашей вечерней программе появились ещё и танцы. Поскольку кавалеров было меньше, чем дам, танцевать нам вечером пришлось за себя и за того парня. Зато счастливые глаза девушек сияли восторгом.
Я же отчего-то подсознательно ждал какой-нибудь неприятности. Уж больно благостно проходил вечер. Но нет, судьба будто решила над нами смилостивиться, позволяя провести время в хорошей компании. Я исподволь наблюдал за Мурадом и Маликой, те сегодня танцевали вместе дважды, мило беседуя и обмениваясь шутками.
Когда же пришёл мой черёд танцевать с Камелией Каюмовой, та меня удивила.
— Одна из твоих гостий не та, за кого себя выдаёт, — с улыбкой сквозь зубы прошептала она мне на ухо. — Кровь у неё альбионская, а внешность нет.
— Ты когда успела её кровь продегустировать?
— Это не столь важно. Важно другое, ты в курсе спектакля или нет?
— В курсе, — пришлось сознаться. — Гостья живёт у нас инкогнито.
— Хорошо, — кивнула, успокаиваясь магичка крови и дальше продолжила щебетать на совершенно отвлечённые темы.
Я же всё же не удержался от любопытства и повторил вопрос:
— Как?
Камелия улыбнулась, мы в этот момент как раз в танце проплывали мимо пары Эсрай и Селима. Я заметил, как затрепетали крылья носа магички крови. В глазах и вовсе отразилось нечто сродни эротическому возбуждению.
— Некоторых даже пить не надо. Всё скажет запах. Представь, что перед тобой выставят дюжину бокалов с разными винами. Какие-то будут пахнуть солнцем, другие — фруктами, третьи — цветами и мёдом, а четвёртые — неперебродившей кислотой. Так вот альбионцы для меня пахнут сыростью, туманом и озоном, разрывающим лёгкие после дождя. Но эта… она другая даже среди альбионцев. Я девушка традиционных взглядов, но сейчас едва сдерживаюсь, ибо хочу её. До этого похожие ощущения я испытывала только рядом с тобой. Мой экспромт с окровавленной сумкой в нашем особняке результат твоего аромата. Теперь же я испытываю нечто похожее и рядом с вашей гостьей. И меня начинают терзать страшные сомнения. До встречи с вами я всегда могла контролировать свою жажду. Но вы… — Камелия покачал головой и грустно улыбнулась. — Я начинаю бояться себя. Сперва я думала, что это реакция на архимагов, но бабушка специально пригласила к нам в гости нескольких для проверки. Ничего подобного я не почувствовала.
В словах Камелии было рациональное зерно в отношении альбионки. Если магичка на запах в состоянии определить энергетическую насыщенность крови, то богиня должна была для неё выглядеть просто сногсшибательным коктейлем на ножках.
Что же касается меня, то по аналогии с вином у меня были шансы оказаться как алкогольным шмурдяком из-за смешения сил и душ, так и изысканным коктейлем, вроде той же Эсрай.
— Камелия, у меня есть некие соображения на этот счет. Но думаю, ты можешь не волноваться. Мы с моей гостьей — скорее частные случаи, лишь подтверждающие твою выдержку. Но если когда-то почувствуешь подобное влечение ещё к кому-то, сообщи мне, если тебя не затруднит.
— Что ж, поверю вам на слово, князь, — демонстративно перешла на «вы» и криво усмехнулась магичка. Камелия отступила на шаг от меня и сделала положенный реверанс после окончания танца. — Но надеялась получить чуть больше подробностей. Ведь это не вам приходится ежесекундно бороться с собой, чувствуя себя озабоченной извращенкой или сорвавшейся с катушек кровопийцей.
Завершение музыки совпало с боем часов на каминной полке. Мы не заметили, как наступила полночь. В это момент к нам двинулись Эсрай с Эльзой, и Камелии пришлось отступить ещё на шаг.
— Прошу меня простить, но время позднее, и я вынуждена покинуть столь чудесную компанию.
Сообразив, что невольно обидел магичку своей скрытностью, я поспешил сгладить ситуацию:
— Камелия, я тебя проведу.
Остальные гости обменялись недоумёнными взглядами, но магия спокойного вечера уже была разрушена боем курантов.
Я же догнал магичку крови в коридоре. Та направлялась в холл за плащом, намереваясь попросить подать ей карету.
— Камелия, — тихо окликнул я девушку, и та остановилась, разглядывая меня чуть прищуренным взглядом. — Я не скрываю от тебя информацию, которая могла бы прояснить ситуацию. Я вынужден сперва обсудить свои догадки с твоей бабушкой, ведь нас с ней связывают клятвы. А ещё опыта у неё раз в двадцать больше, чем у нас с тобой вместе взятых. Потому не держи на меня обиду.
Магичка шумно выдохнула и опустила взгляд мне на грудь.
— И ты меня прости. У меня натурально от вашего запаха просыпается голод, который сметает все стопоры на своём пути. Кажется, я своей выходкой испортила вам вечер.
— Не страшно, — успокоил я Камелию. — Время позднее, и если честно я подспудно удивлён, что за время ужина нам никто не объявил войну, не устроил теракт или жертвоприношение.
За время нашего разговора карета Каюмовых уже подъехала ко входу, потому нам оставалось попрощаться. На прощание Камелия обернулась и сказала:
— Знаешь, Юр, наверняка вашему запаху есть рациональное объяснение, но я для себя определила степень насыщенности вашей крови как божественную.
Что ж в отношении Эсрай, Камелия попала в точку, но не в отношении меня.
Дворец Топкапы, резиденция султанов Османской империи
Султан Баязед IV взирал на бурные воды Босфора, прогуливаясь по крепостной стене. Обычно он любил размышлять о государственных делах, разглядывая с собственного балкона прелести сада, расположенного в Топкапы — главном дворце султана Османской империи. Но сегодня его настроение в точности соответствовало штормовому морю, а не умиротворению гаремного сада. Ведь самое неприятное, что даже казнить за неудачу у берегов Российской империи было некого. Его архимага пустили на корм рыбам, а флот и вовсе перестал существовать. Ушло каких-то жалких полтора десятка кораблей — едва ли не четверть от некогда грозной флотилии, державшей в страхе Чёрное и Средиземное моря. Империя Османов, раскинувшаяся от Персии до Египта, то и дело точившая зубы на европейцев, нынче получила серьёзный удар под дых. И хотя всё произошло неофициально, эти изворотливые холодные змеи с Туманного Альбиона придумали хитрость, в результате которой даже проигравшие в сражении османы и альбионцы не вынуждены были платить репарации русским и заключать с ними мирный договор. В отличие от австро-венгров. Те, вступив в Тройственный союз, проиграли битву на Верещице и вынуждены были расплатиться землями, деньгами, и демоны знают ещё чем.
Официально османов обвинить было не в чем: их не было у берегов Российской империи. Но неофициально в душе султана Баязеда бушевала ненависть и желание отомстить. Он дал задание своим архимагам придумать, как это сделать таким образом, чтобы русские дорого заплатили за османский флот, но при этом никто и никогда не мог бы подумать, что Баязед и его империя к этому причастны. Он дал на разработку идеальной мести неделю, и сегодня этот срок подходил к концу. Соглядатаи докладывали, что из Башни мудрости, где заседали архимаги и маги, наиболее близко приблизившиеся к этому рангу, новостей ещё не было.
Холодный ветер забирался под одежду, трепал полы султанского одеяния. Но Баязед будто и не чувствовал этого. Редкие капли начавшегося было дождя омывали ненависть в его груди от прочих чувств. Солнце, несколько секунд назад окунувшееся в воды Босфора, даровало истинное наслаждение своим уходом. Будучи магом тьмы, Баязед гораздо лучше себя чувствовал в ночи, чем при свете дневного светила. Тень, ещё недавно смирно следовавшая за султаном, ожила, будто бы получив самостоятельность. Она нежно ластилась к своему господину, нашёптывая голодную просьбу: «Выпусти меня на свободу, и я накажу тех, на кого ты укажешь».
Признаться, Баязед уже подумывал над этим вопросом. Пока империей русов управляла женщина, хоть и регент, ситуацию легче всего было расшатать. До этого Баязеда останавливала только связь императрицы-регента с правящей семьёй Австро-Венгрии. Когда же оказалось, что внутри рода Орциусов нет единства, и те личные связи, которые декларировались на протяжении последних двух десятков лет, мнимые (что и подтвердил Франц Леопольд, выступив против русских), это развязало Баязеду руки. Пока на престол не взошёл новый Пожарский, можно было устранить сильного конкурента, а затем подкопить сил и вернуть себе Крым и северное Причерноморье.
От сладких планов султана отвлекли торопливые шаги.
«Махди-паша, — шепнула султану его собственная тень, — с новостями».
— Повелитель! Добрые вести из Башни мудрости! — склонился в поклоне паша, не смея поднять глаз от каменных плит крепостной стены. — Архимаги нашли решение. Последствия будут ужасающими, но на нас никто никогда не подумает.
— Если всё так, как ты говоришь, то я хочу, чтобы правление юного феникса началось с большой крови. Пусть его люди уверятся, что от их правителей отвернулись боги.