— Не спрашивайте меня, как это работает, я понятия не имею, — пожал плечами эрцгерцог. — Но моё мнение, это аналог резонанса, которым владел ваш предок. Ведь рядом с ним все другие артефакты начинали сходить с ума. Поэтому и пришлось заказать ему соответствующий экранирующий контейнер.

«Да уж, хаос он такой», — мелькнула у меня мысль.

Между тем я не спешил брать в руки пирамиду, осторожно вращая контейнер и подставляя стороны пирамиды под свет. Вся поверхность была испещрена не то рунами, не то просто выщерблинами. Но чем дольше я смотрел на них, тем меньше верил своим глазам. Странные значки не похожие ни на драконник, ни на рунник, а уж скорее напоминавшие на какую-то клинопись или азбуку Морзе вдруг принялись хаотично мельтешить по сторонам, выползая за грани и при поддержке хаотичных вихрей внутри выстраиваясь в подобие надписи.

«Аз есмь миг, порядок разрывающий!» — прочитал я на одной стороне, тут же подумав, что родовая первостихия действительно шлет к демонам и к чертям привычный порядок работы магии.

Вторая надпись гласила: «Аз есмь воля, цепей не имущая!».

С этим, кажется, всё тоже более-менее понятно. Предки говорили мне тренировать волю, ибо без неё хаос не подчинить, а вернее не убедить его действовать мне на пользу. Когда нет стандартных формул конструктов, воля мага становится единственным инструментом работы с внутренними и заёмными силами.

«Аз есмь путь, ведущий обратно!»

На этой надписи, я признаться, замер. Если каждая надпись символизировала грань работы или особенность первостихии, то как понимать это? Как возможность управления временем? Это сильно вряд ли. Шутки со временем плохи. Иначе здесь уже бы такого наворотили, что мало не показалось бы. Или как умение строить порталы? Так это из инструментария пустотника или магии Рассвета умение.

Третья надпись таила в себе загадку, которую ещё предстояло разгадать. К тому же сама форма родовой реликвии и наличие надписей, как и на Яйце Феникса толсто намекали, что подобные реликвии должны были создаваться и в других древних родах. Понять бы ещё, части это одного огромного артефакта вроде ключей-активаторов или работа древнего мастера, нашедшего наилучшую форму для создания стихийных батареек.

«Ты сам-то в это веришь? — хмыкнул Войд. — Здесь попахивает тайной вроде тех, которые мы обнаружили, прибыв в забытый и заброшенный богами мир. Разгадка нашей тайны сделала нас подобными богам. Тебе, похоже, достались осколки не менее любопытной и перспективной тайны».

«Или геморроя».

«Без или! — заржал Войд. — Однозначно геморроя!»

Я закрыл крышку контейнера и сдержанно поблагодарил эрцгерцога. Такого подарка я не ожидал. Думал, будет браслет или скипетр какой-то… А тут ещё не факт, что бабушка или дед Ингвар знали о существовании пирамиды Хаоса.

— Что же касается древних книг, то готов по первому вашему требованию пускать вас в соответствующий раздел нашей родовой библиотеки, чтобы вы занимались их изучением. Увы, судя по ремарке Ворона, отдавать их вам на вынос для изучения мы не имеем права, — будто бы извиняясь заметил Франц-Фердинанд, опасаясь, как бы я не начал возмущаться.

У меня же и в мыслях подобного не было.

— Я могу делать в процессе записи для себя?

— Конечно! — с облегчением ответил эрцгерцог и принялся буравить меня взглядом, не решаясь задать вопрос, крепко засевший у него в голове. Он то и дело крутил в пальцах артефактное перо, хмурился и в один миг окаменел. Все эмоции сползли с него, словно он усилием воли заставил себя совершить нечто, крайне ему неприятное.

— Князь… у меня будет личная просьба. Вы в праве отказать мне, но я надеюсь, что вы человек чести…

«Когда так начинают говорить, то попросят чего-то явно выходящего за её пределы», — не удержался от язвительного комментария Войд.

— Не спросите, не узнаете.

Эрцгерцог откинулся на спинку неудобного стула, но не расслабился. Напротив, весь сжался, словно пружина готовая вот-вот распрямиться и выстрелить.

— Покажите мне, как погиб мой отец. Если уж мне не суждено отдать ему последние почести в родовой усыпальнице, то я хочу хотя бы знать всю глубину нашего падения.

За скупыми словами крылось очень много подтекстов.

— Ворон сказал, что смерть отца — закономерный итог его поступков, и что мне следует увидеть её своими глазами, чтобы принять правильное решение в отношении русской ветви семьи. Так же он намекнул, что вы ключ ко всем событиям и сможете мне помочь. Там, где все мы были ослеплены жадностью, ненавистью и безумием, вы мыслили трезво.

«Ну спасибо, Ворон, дорогой! — в сердцах помянул я чужого духа рода. — И что ему показывать?»

На мгновение свет померк, и я услышал лишь одно слово, сказанное голосом духа:

«Правду».

Правду? Как императрица перегрызла горло его папаше за своего сына? И тем самым развязать новую войну? М-да…

Другой вопрос, если я покажу чуть скорректированную версию, не получу ли себе геморрой в лице Ворона? А то так тюкнет неожиданно по темечку дух смерти и пойду на перерождение. Вот Махашуньята-то обрадуется, что от проблемы избавилась.

— Эрцгерцог, как у вас в семье относятся к древнему принципу: «Око за око, зуб за зуб»?

— Если вы намекаете, что отца было за что убить, то можете не щадить мои чувства. Я в общих чертах был в курсе использования моей кузины в качестве приманки.

— Если бы только приманки… — обронил я.

— Послушайте, я распорядился выплатить компенсации мольфарским детям, которые моими стараниями стали сиротами в битве на Верещице. Я не горжусь содеянным. Скорее, пытаюсь хотя бы как-то загладить свою вину. Если уж я не побрезговал использовать детей для шантажа, то мой отец… — эрцгерцог запнулся, подбирая слова, — мой отец был способен на более решительные поступки с далекоидущими последствиями. Мне нужно знать, что он сделал, чтобы замириться с русскими. Мне ближайшие полсотни лет придётся выстраивать политику с роднёй, Орденом, соседями. И всем от меня что-то надо. Союзников у меня нет. А хотелось бы чтобы были. Я не смогу бодаться одновременно внутри страны с Орденом и с бывшей метрополией, которая, судя по всему, уже наметила нас в качестве жертвы, если буду ждать удара в спину от кузины и цесаревича Андраша. Вы сами сказали, что если не друзьями, то союзниками мы можем стать, если замиримся. Поэтому я прошу вас рассказать мне правду о произошедшем между моим отцом и русской ветвью семьи.

Действительно, эрцгерцог вернул мне мои же слова. С такой точки зрения я к вопросу не подходил. А ведь старший наследник Франца Леопольда невольно оказался даже в худшей ситуации, чем Андрей Алексеевич. У того хоть мать с двоюродным дедом открыто в оппозицию не ушли и не попытались переворот произвести. При наличии множества внешних врагов в Российской империи сохранялась хотя бы видимость монолитности внутренней власти. У Орциусов и того не было. Принца в открытую поддержали остатки его корпуса и канцлер Эстерхази. Остальные аристократы заняли выжидательную позицию, собираясь переметнуться к тому, чья возьмёт. Не последнюю роль в этом сыграли недальновидные поступки Франца Леопольда и Франца-Фердинанда с маячившим впереди сепаратным миром на не самых выгодных условиях.

Впереди у Франца-Фердинанда и Пожарских была борьба с общим врагом, но хватит ли этого, чтобы эрцгерцог удержался от мести за смерть отца?

Увидев мои колебания, собеседник горько усмехнулся:

— Я уже сходил раз отомстить за отца, и чем это закончилось? Вы умело скрывали реальное положение дел в стране и намеренно занижали количество имеющихся архимагов. К тому же я только что своими руками отдал вам в руки артефакт, который в сочетании с вашими естественными возможностями может сильно усложнить жизнь любому боевому соединению с магической поддержкой. Я хоть и помутился рассудком, но всё же помню, как не долетали магические конструкты до русских позиций, якобы натыкаясь на щит, а, по сути, разрушаясь на подлёте. Могу сложить два плюс два и понять, что вы и без артефакта были неимоверно сильны, а с ним и подавно. Поэтому мести с моей стороны можете не опасаться. Я, знаете ли, хочу на троне посидеть, зачинщикам этого безумия отомстить и по возможности преподнести нашим общим врагам такой «подарочек», который сам получил на Верещице.

Слушал бы и слушал столь здравомыслящего наследника престола. Всё-то он логично рассказывал, но это не ему приходилось демонстрировать грязное бельё сюзерена.

— Поклянитесь, что после увиденного не станете мстить Пожарским, Угаровым и мольфарам.

На последнем слове брови эрцгерцога поползли вверх в удивлении.

— А этим-то за что? Они же сами и предложили план-ловушку.

Я сдержанно улыбался, не спеша раскрывать тайны, и, к моему удивлению, эрцгерцог принёс соответствующую клятву силой и кровью. Ворон вспыхнул у него над плечом, подтверждая истинность слов Франца-Фердинанда.

Я же после этого принялся демонстрировать несколько изменённую в деталях, но в целом честную картину произошедшего. Что-то удалось показать из увиденного, что-то я визуализировал, восстановив события из рассказа Марии Фёдоровны, когда та просвещала сына.

— Ваши предки не сняли с мольфаров вассальную клятву, потому, кому бы они не помогли, итог для них был одинаков — смерть. Ваша кузина, императрица-регент от лица Орциусов освободила их от вассальной клятвы, призвав к ответу за совершенное предательство. Виноваты оказались далеко не все, но скосило многих. Ну а смерть вашего отца…

— Закономерна, как и выразился Ворон, — перебил меня Франц-Фердинанд, переваривая увиденное. — Честно говоря, поверить в такое трудно, но перепроверить возможно. Ваш министр пообещал мне тело отца и возможность провести его дознание с помощью некроманта. Догадываюсь, что вы провели подобное дознание со своей стороны, верно? Иначе бы не узнали отцовский пароль.

— Inquibus continuo, — повторил я пароль, который на латыни не имел вообще никакого смысла, так кусок предложения.

— … inumbris alarum, — тут же отозвался эрцгерцог, и всё тут же стало на свои места с учётом духа, оберегающего их род. Объединив фазы, выходило нечто с примерным значением «Где ты всегда пребываешь? В тени крыльев».

— Если бы не это дознание, то вы с братьями и сестрами были бы уже мертвы, как и канцлер, — констатировал я очевидное.

— Поверьте, не в моей ситуации жаловаться. Сам бы сделал так же, будь у меня в доступе некроманты. К тому же вы во многом помогли нам, хоть и формально были нашим врагом, — эрцгерцог встал, и мне пришлось последовать его примеру. — Жаль, что мы познакомились при столь неприглядных обстоятельствах, но рад, что расстаёмся на мирной ноте.

Обменявшись ещё парой незначительных фраз по этикету и получив заверения, что средства и часть алхимических ингредиентов мне к вечеру доставит в посольство канцлер, мы договорились, что время до вечера я проведу в родовой библиотеке Орциусов.

* * *

То ли специально, то ли по иронии судьбы, но моим провожатым в родовую библиотеку Орциусов стал никто иной, как принцесса Катарина. От испуганной насмерть, но решительной девчушки, защищавшей своих братьев и сестёр от убийц, не осталось и следа. Сейчас передо мной предстала принцесса в истинном её великолепии. Небесно-голубое платье, подчёркивающее фигуру и открывающее дозволенного размера декольте; причёска, уложенная волосок к волоску; приемлемое количество украшений, неброских, но сразу же показывающих статус своей носительницы: голубые топазы, обрамлённые мелкими синими сапфирами. Принцесса при виде меня сделала книксен, хотя с учётом разницы положения могла бы обойтись обычным кивком.

— Что ж, князь, сегодня мне выпала честь быть вашим проводником, — обворожительно улыбнулась Катарина и выжидательно уставилась на меня.

Я же, как прилежный джентльмен, предложил ей руку, и мы отправились на краткую экскурсию. То ли Катарине хотелось побыть со мной больше времени, то ли таким образом она пыталась сократить время моего пребывания в библиотеке, но, мне кажется, с экскурсией мы прошли едва ли не все основные залы Хофбурга. На некотором расстоянии от нас двигалось звено охраны, причём исключительно из числа корпуса Франца-Фердинанда, а не родовых гвардейцев. Видимо, их ещё проверяли на лояльность после того, как они массово подчинились Совету старейшин.

Чего у принцессы было не отнять, так это таланта рассказчицы. От зала к залу она не просто рассказывала о помещениях, но и умудрялась припоминать некие курьёзные события, случившиеся с теми или иными вельможами либо представителями иностранных государств при посещении Хофбурга. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что легко и непринуждённо хохочу над историями принцессы.

— Принцесса, вам не говорили, что вы искусный рассказчик?

— Благодарю, князь, — польщённо улыбнулась девушка. — Говорили, что у меня неплохой талант переговорщика. Однако же в переговорах с вами я потерпела поражение.

— Вы уж простите, это не было актом пренебрежения к вам и вашему статусу, особенно к вашему предложению, — поспешил я сгладить неловкость. — Я был немало польщён и сейчас могу с уверенностью сказать, что практически любой мужчина был бы счастлив получить такую супругу, как вы.

— Практически любой? — уцепилась за мою оговорку принцесса. — А кто был бы несчастен?

Пришлось, чтобы не разочаровывать принцессу, примерить на себя роль романтика.

— О-о-о, принцесса Катарина, тот малый процент мужчин, который был бы несчастен в браке с вами, — это мужчины, уже влюблённые в кого-то, чьё сердце пленено иными барышнями.

— А ваше сердце пленено?

Вопрос был с подвохом. Однако же я решил ответить правду:

— В нашем с вами случае это слишком большая роскошь. Мы вынуждены подчиняться династической политике, традициям и интересам рода.

Принцесса сразу стала серьёзной.

— Увы, вы правы. Так и есть. Причём, к сожалению, вы в этом вопросе гораздо свободнее меня.

— Не расстраивайтесь, принцесса. У вас любящий брат, который по возможности постарается не разочаровать вас в выборе вашего будущего супруга.

— А вы, князь, своей сестре позволите сделать выбор спутника жизни по любви?

— Очень надеюсь на это. Причём, вероятно, придётся подыскивать кого-то, кто согласился бы перейти к нам в род. Угаровых — очень малочисленная фамилия, потому боюсь, что нам вдвоём с сестрой придётся работать над увеличением его численности.

— Малочисленный не значит слабый, — с предельной серьёзностью отреагировала Катарина. — Если мне не изменяет память, княгиня Угарова — архимаг, ну или была им. Судя по демонстрируемым вами возможностям, вы недалеко от неё ушли.

— Благодарю на честном слове, но я всего лишь бедный студент столичной академии магии, по должности являющийся камер-юнкером в отставке Его Императорского Высочества, а потому периодически сопровождающий его в некоторых поездках.

— Да-да, князь. А я всего лишь скромный библиотекарь, который поведёт вас в собственное царство, — не скрывая сарказма, отреагировала принцесса на мою попытку занизить собственную значимость и дальше переключилась обратно на экскурсию, будто и не было этого момента откровенности.

— Итак, князь, библиотека у нас называется Прунксаль.

— Чем-то название напоминает Версаль — дворец французского императора, — живо поддержал я беседу.

— Поверьте, своей роскошью мы ему не уступаем. Коллекция Орциусов насчитывает более семи миллионов экземпляров: книг, старинных рукописей, редких карт, глобусов, картин, гравюр, автографов и партитур известных композиторов. Также здесь есть около восьми тысяч инкунабул — книг, изданных до начала книгопечатания. Брат сказал, что вы хотели бы ознакомиться с самыми древнейшими экземплярами на руннике и драконнике, а это значит, что вместо семи миллионов книг вам всего лишь нужно будет ознакомиться чуть больше, чем с тысячей.

Я присвистнул про себя, представив открывшийся фронт работ.

Сам Прунксаль выглядел торжественно и впечатляюще: огромное прямоугольное помещение высотой почти в пять этажей, с огромным центральным овальным купольным залом, обилием фресок, статуй и, что меня несказанно удивило, четырёх гигантских глобусов. Храм знаний был выполнен в стиле барокко, украшен мраморными колоннами, позолоченными капителями и балюстрадой из орехового дерева. И во всей этой прекрасной выверенной идеальности было кое-что неправильное.

Пока охрана рассредоточилась вдоль окон и дверей, принцесса оставила меня в центре под куполом. Там кругом стояли столы с креслами, за которыми можно было бы работать при дневном свете.

— Располагайтесь здесь, князь, а я пока обращусь к хранителям книг, чтобы они подобрали для вас соответствующие экземпляры.

Принцесса оставила меня. Я же вместо того, чтобы усесться и чинно ждать, пока мне принесут первую партию источников знаний, обратился как раз к выбивающейся из идеальности груде книг. Книги были свалены в нише между мраморными колоннами на столе из тёмного дерева. Ими явно только начали заниматься: я заметил бумагу и артефактное перо, которым составляли перечень. На учет приобретённых редких образцов это не было похоже, скорее уж на инвентаризацию старых фондов с целью выявления ошибочно попавших в собрание дешёвок.

Я бы, может, и не стал подходить к груде книг, если бы на одной из них не заметил символ раскрытой ладони. А это значило, что данные книги имели орденское происхождение. Не удержавшись от любопытства, я направился к столу и принялся бегло просматривать корешки. Книги были старыми, рукописными, не типографскими, с выцветшими чернилами и множеством гравюр. Богато украшенные обложками больше походили на произведения искусства, если не задумываться над содержанием. Книги были на разных языках. Что-то было на итальянском, и я даже смог прочитать название «Собрания малых и великих литургий, а также молитвы на все случаи жизни». Что-то было на австрийском или венгерском, я не понимал ни тот, ни другой. Картинок или гравюр там не было, всё больше некие столбцы надписей и цифр, как будто речь шла об инвентаризации либо перечне имущества или доходов. Немного разобравшись с датами и суммами, можно было прийти к выводу, что Орден Святой Длани в Австро-Венгрии явно не бедствовал. Как там говорится: «С миру по нитке — голому рубашка»? Так и здесь: с бедняка по медяку, и выходили едва ли не миллионы.

Отложив эту книгу, я ещё раз взглянул на лежащую передо мной кипу и решил выбрать по принципу от обратного: не нечто с дорогой упаковкой, а что-нибудь попроще, затёртее. Разворошив рукой кипу книг, я едва ли не с самого низа достал потёртую книжицу в кожаной обложке, больше напоминавшую чей-то дневник и писанную беглым почерком на итальянском. Там шли короткие записи по принципу: дата, событие, вывод. Будто дорожную карту чью-то листал. Отправился туда-то, встретился с тем-то, забрал пожертвования, участвовал в литургии. Больше внимания было уделено лишь паре событий.

«Ознакомился со списком с жизнеописания брата Примуса, основателя Ордена Святой Длани». Дальше шел неровный текст, написанный мелким почерком дрожащей рукой. Разбирать его наскоро было проблематично, поэтому пролистав несколько страниц, я увидел ещё одну пометку: «Перечитать жизнеописание брата Секундуса. Был ли он в пустыне?» Последнее слово было подчёркнуто артефактным пером трижды и помечено восклицательными знаками.

Услышав за спиной шаги, я невольно сжал руку на дневнике, и тот отправился прямиком ко мне в собственное «Ничто».

— Ах, вот вы где, князь! — обратилась ко мне принцесса. — А я вас ищу. Вас что-то заинтересовало в орденских документах?

— Да, вот, отметил я про себя неправильность: беспорядок на этом столе сильно бросался в глаза при столь идеальном порядке.

— Согласна, — кивнула принцесса, окинув цепким взглядом стол. — Хранитель знаний всего лишь разбирает полученную часть библиотеки брата Астерия. После волнений, прошедших в ордене несколько месяцев назад, императорская семья взяла на хранение часть его библиотеки в соответствии с завещанием. Хранители знаний всё поставят на учёт, создадут картотеку и выделят отдельный зал для документов Ордена. А пока пойдёмте. Хранители отобрали для вас десяток самых древних книг, к которым ещё можно прикасаться.

Я учтиво улыбнулся принцессе Катарине. Мои же мысли были полностью сосредоточены несколько на ином. Почему-то наименование братьев-основателей ордена по порядковым номерам мне показалось знакомым: Примус, Секундус… Сделав себе зарубку в памяти более подробно ознакомиться с жизнеописанием основателей ордена, я отправился к древнейшим книгам в родовой библиотеке Орциусов.