То, что у эрцгерцога основательно протекла крыша, стало понятно практически сразу, как только мы двинулись по штольням за его братьями и сёстрами. Когда рядом с тобой идёт человек и явственно общается с кем-то невидимым, ничем иным, кроме как сумасшествием, это назвать нельзя. Нет, признаться, когда прислушался и услышал обращение «отец», у меня даже была крамольная мысль, что Франц Леопольд заглянул к сыну из посмертия, якобы вправляя мозги. Однако, взглянув на эрцгерцога в магическом спектре, не увидел никаких эманаций смерти либо любых иных магических проявлений. Более того, с аурой у Франца-Фердинанда дела обстояли крайне плохо. Уж не знаю, сколько литургий ордена он пережил, но его система энергоканалов была не просто пуста, а фактически разодрана в лоскуты. Не осталось ни единого целого меридиана. Ко всему прочему ресурсы организма были истощены, потому даже у мага восстановление шло крайне медленно, и то по большей части заживляя сперва физические раны. Ведь в драке с собственными конвоирами принцу крепко досталось. Я, конечно, не лекарь, но, судя по тому, как остатки магии пульсировали где-то в районе рёбер, на бедре и у основания затылка, это были самые опасные раны. Про остальные синяки и ссадины речи пока не шло.
Сообразив, что помутнение рассудка у эрцгерцога не фигуральное, я постарался пропустить его чуть вперёд и не оставлять у себя за спиной. Мало ли что ему в голову взбредёт. Не хотелось бы получить удар камнем по затылку. А между тем идти пришлось недалеко. В одном из ответвлений вырубленного в гипсе прохода были выбиты широкие ступени, которые вели вниз, к озеру. Именно там, у самой его границы, сгрудились четверо наследников Франца Леопольда: две девушки, двое юношей. Их окружали химеры, смирно сидящие полукругом и ожидающие моего прихода. Нужно отдать должное детям, химер провоцировать они не решились, заняв выжидательную позицию. При этом между химерами и наследниками виднелась бледная, едва заметная плёнка щита, на глазах истончавшегося. Видимо, одна из принцесс всё же пыталась удержать защиту, но даже несмотря на близость источника воды, силы её таяли на глазах.
Увидев брата, вся четвёрка слаженно выдохнула с облегчением. Но эрцгерцог, как ни странно, не обращал на них никакого внимания, продолжая беседовать с отцом в собственном варианте реальности.
Самая старшая из всей четвёрки что-то воскликнула на венгерском и сделала аккуратный шаг в сторону брата, при этом наблюдая за реакцией химер.
Франц-Фердинанд резко обернулся на её голос и буквально переменился в лице. Химер он на своём пути он даже не заметил. С места рванув к сестре, эрцгерцог схватил её за плечи и принялся трясти, словно куклу, остервенело высказывая ей претензии. Ничем иным, судя по интонациям, это быть не могло. Я же уловил из всей тирады только имя Эльжбета.
Если до этого принцесса вообще не понимала, что происходит, то после имени «Эльжбета» по щекам её потекли слёзы. Она заламывала руки и причитала, что-то объясняя брату. Но теперь там ещё и имя «Катарина» мелькнуло.
Больше всего меня раздражало, что говорили они на венгерском, и я в лучшем случае улавливал и понимал смысл одного слова из всего потока. В конце концов, мне это надоело, и я вмешался:
— Эрцгерцог, Ваше Императорское Высочество, выясните свои отношения позже. А сейчас попрошу разговаривать в моём присутствии на русском. Ибо я нервничаю, когда слышу незнакомую речь. А когда нервничаю я, начинают нервничать и мои химеры.
Но, сказав это, я переключил внимание Франца-Фердинанда на себя.
— А вы ещё кто такой? Вас прислал мой отец или троица этих, с позволения сказать, старейшин, пытающихся захватить власть и добить нас? — с присущей всем Орциусам паранойей задал эрцгерцог вопрос на русском.
А ведь ещё десять минут назад мы вполне плодотворно пообщались. Принц казался относительно вменяемым.
Больше всего меня удивляло, что поскольку в ауре Франца-Фердинанда не было даже намёка на оборотничество, сумасшествие у него проявлялось не так, как у Андрея Алексеевича. Пожарский не мог контролировать силу, Урусов стал берсеркером, а у Орциуса, судя по всему, одни воспоминания накладывались на другие, загнав его разум в ловушку. Вот только что теперь с ним делать в таком состоянии, я в душе не представлял. Нет, четвёрку наследников Франца Леопольда, конечно, мы спасли. Только если я не предъявлю эрцгерцога живым, здоровым и адекватным, свой артефакт из сокровищницы я хрен получу. А с таким, какой он сейчас, дело иметь просто невозможно. Я даже не уверен, что, поклявшись Вороном, эрцгерцог сдержит обязательства. Он попросту может и не вспомнить клятву!
— Эрцгерцог, я князь Угаров. У меня с вашим батюшкой был уговор: я сообщаю вам, кто вас травил, вы возвращаете мне родовую реликвию. Десять минут назад я спас жизнь вам и вашим братьям и сёстрам, но, похоже, недооценил ваше состояние.
— Князь, — самая старшая из принцесс, которую принц почему-то назвал Эльжбетой, она же в ответ говорила что-то про Катарину, вопросительно уставилась на меня. — Брат что-то сказал про старейшин. Это его очередные фантазии или так и есть?
— К сожалению, это правда, — пришлось разочаровать мне принцессу. — Старейшины боковых ветвей вашего рода попытались захватить власть, признав эрцгерцога недееспособным из-за помутнения рассудка. И, судя по всему, вас должны были здесь убить для того, чтобы переход к новой ветви наследования был легитимным.
Я видел, как в зелёных глазах принцессы отражалась работа мысли. Причём, глядя на девушку, я не мог отделаться от ощущения, что она мне кого-то очень сильно напоминает. И спустя мгновение понял, кого: императрицу-регента Марию Фёдоровну. Те же зелёные глаза, шатенка, хорошая фигура, невысокого роста, та же магия. Скорее всего, такой Мария Фёдоровна выглядела лет в четырнадцать-пятнадцать.
— Что же делать, что же делать… — бормотала между тем Катарина, сжимая и разжимая кулаки. А после вскинула на меня острый взгляд, совсем не детский, словно оценивая меня по-женски. А спустя секунду она сделала шаг вперёд и произнесла:
— Вы видите состояние брата? Он не в себе. Но чтобы задушить в зародыше переворот, имперскую гвардию должен возглавлять только он. Ни я, ни братья, никто из нас не имеет такого веса, как он. Одна проигранная кампания не отменяет его статус. Подтверждение этого статуса и его спасение — у вас в руках. Я подслушала, когда брат признавался, что потерял меч на Верещице. Если он у вас в руках, значит, это военный трофей. Я вас заклинаю, верните реликвию Орциусов в семью. Я готова обменять себя на этот меч. Стану вашей супругой. Будете вхожи в императорскую семью. Поверьте, оно того стоит! Вы получите очень щедрое приданое, — торопливо уговаривала меня принцесса. — Кроме того, я ещё и герцогиня д’Эсте. За мной дают огромные земли. Наши дети получат наследный герцогский титул и будут вхожи в том числе и в нашу сокровищницу. Я возьму на себя исполнение обязательств отца и брата. Я сама отдам вам эту реликвию. Но я вас умоляю: отдайте сейчас «воронёнка» Францу-Фердинанду. Это наш последний шанс. Я надеюсь, что хотя бы Ворон его исцелит.
— Эльжбета, что ты делаешь? — вскинулся эрцгерцог.
Но принцесса, не отрывая от меня взгляда, холодным тоном произнесла отрывисто:
— Я не Эльжбета! Эльжбета утонула ещё до моего рождения, не совладав с собственным даром. Я — Ульрика Катарина Августа Орциус, герцогиня д’Эсте. И я нас спасаю, брат. Каков ваш ответ, князь?
«Вот только тебя мне, дорогая, для полного счастья и не хватало. Не было печали», — мелькнула у меня безумная мысль.
Спасение принца превращалось в некий фарс. Я, конечно, догадывался, что князь Угаров — весьма конкурентоспособная единица на брачном рынке, но чтобы на меня принцессы императорской крови начали вешаться — это уже перебор. Не спорю, девочка подошла к вопросу практично, соображает очень быстро, и предложила достойный, скажем так, выкуп за родовую реликвию. Да и воспитание, как показало, не у всех Орциусов хромало. А уж брошенный перед предложением на меня взгляд явно свидетельствовал о том, что Катарина в такую кабалу продавалась и с собственной выгодой. Я хотя бы не результат кровосмесительных браков, с нормальной фигурой и внешностью. А там ещё поди за кого её могли замуж выдать в целях династического брака. Так что, делая подобное предложение, принцесса не забыла и про себя. Другой вопрос, что мне это и даром не нужно было. Хотя, справедливости ради, посвяти я принцессу в проблему династического кризиса Угаровых, и через десять лет, как минимум, пятерых-семерых наследников она мне подарила бы. Просто потому, что основное предназначение принцесс императорской крови плодить наследников той династии, куда их продали. Но если бы я соглашался на каждое предложение брака, которое мне поступало в последнее время, у меня бы уже был гарем.
А между тем клинок в моей руке вновь моментально раскалился. Тело прошила молния боли от затылка к копчику. Явный признак того, что некая сущность, покровительствующая Орциусам, вновь захотела выйти со мной на связь. Свет померк, и передо мной вновь проявилась та самая птица.
— Что ты хотел попросить с него за клинок? — без этикетных прелюдий прокаркал Ворон.
— Деньги, уникальные алхимические реагенты, древние книги и одну услугу, — перечислил я все варианты, которые до того обдумывал на досуге.
— Не много ли хочешь? — возмутился дух рода.
— За артефакт, легитимизирующий наследника престола и позволяющий напрямую общаться с духом рода? — с ехидцей уточнил я. — Да я сама скромность. Так-то ко всему этому можно было реально принцессу и полцарства в придачу просить.
— Принцесса к тебе сама на шею вешается, да только ты не спешишь соглашаться, — Ворон чуть склонил голову на бок, разглядывая меня словно мелкую букашку. — Тогда так. Деньги — не больше полумиллиона. Древние книги — получишь доступ в закрытую секцию родового хранилища Орциусов. Можешь ознакомиться с чем угодно, но без права выноса. Алхимия — несущественно, но тоже в эквиваленте суммы не более полумиллиона. Что же касается услуги, она не должна противоречить законам чести и интересам Орциусов и Австро-Венгерской империи. Если на это согласен, то выполнение обязательств тебе гарантирую я.
Я едва не присвистнул. А ставки всё растут. Однако же вариант, предложенный Вороном, меня устраивал.
— Я только одного не понимаю: если я, допустим, скреплю соглашение кровью и силой, то чем скрепишь ты?
— Силой, — каркнула несносная птица. — И пером собственным, если окажешь мне услугу.
М-да… А бесплатный сыр у нас где?..
— И что мне от этого пера? — как можно более безразлично отозвался я, пытаясь понять, что за кота в мешке мне пытаются впарить.
— У вас говорилось когда-то в сказках о пере жар-птицы, в огне которого можно сковать меч из звёздного металла, способный убить богов…
— Ты на жар-птицу не похож, уж прости… Да и боги, как показывает практика, и без звёздных мечей вполне смертны, — ответил я, не задумываясь и вспоминая при этом как Инари моя прошложизненная мать снесла голову обычной катаной.
— Я не по кузнечному делу, дурень! Я по другой части. Я рождён в источнике Смерти. Моё перо сможет начисто вытянуть силу из любого некроманта. Сделаешь себе артефакт последнего шанса.
Нет, звучит, завлекательно, но всегда же есть подводные камни, верно?
— И что я за это должен буду сделать?
— То, что у тебя и так неплохо получается. Найди Францу-Фердинанду сильную-невесту с даром смерти. В империи некромантов не осталось. Всех вытравил Орден. А то Орциусы из некромантов превратились в погонщиков и призывателей. Где это видано? Их никто уже не боится и не уважает. Нужно вернуть их к истокам силы!
Я сперва даже решил, что Ворон таким образом издевается надо мной. Но нет, тот напряжённо ждал моего ответа, даже не торопил. Меня, кажется, где-то на небесах записали в сводники всея Европы.
— Почему сам своему роду не приказал жениться на некромантках?
— Самый умный нашёлся, да? У Франца Леопольда первая супруга умерла родами! А ведь она имела пассивный навык погонщицы костяных гончих. У его отца невеста даже не доехала до свадебного пира, стараниями Ордена прям на обряде упала замертво. И таких случаев тьма. Одно время даже слухи ходили, что Орциусы тёмные ритуалы над магичками смерти проводят. Невесты-некромантки даже императорской короной не соблазнялись. Чуть меньше тысячи лет хватило, чтобы кровь размылась!
Весело. То есть тут либо Орден надо уничтожать, который укоренился в империи намертво, либо кого-то бессмертного вроде Эсрай искать. Но что-то мне подсказывало, что богиня — штучный экземпляр.
— Обещать ничего не буду. Проблему услышал. Найду кого-то подходящего, привезу на смотрины.
— Так у вас же некроманты остались ещё в империи… — попробовала продавить свою политику птичка.
— Тут не жертвенный ягнёнок нужен, а тварь зубастая. Иными словами, фигура иного масштаба силы. Так что перья — это интересно, но пока заключаем уговор по обязательствам Франца-Фердинанда.
На этом духовные беседы завершились, Ворон принял на себя обязательства, и меня вернуло в реальный мир, где на меня всё так же выжидательно взирала принцесса Катарина.
— Увы, Ваше Императорское Высочество, ваш дух рода против подобного союза. Он сам стал гарантом выполнения обязательств Орциусами. Потому… — я на раскрытых ладонях вытянутых рук подал клинок эрцгерцогу.
Тот хмурился, прикусив губу. На лбу у него залегла складка, будто он что-то силился вспомнить, не торопясь забирать наследный артефакт.
— Условия? — еле выдавил он из себя. — Кажется, вы обещали меня пощипать…
О, прогресс был на лицо. Что-то в памяти Франца-Фердинанда всё же отложилось из наших первых переговоров. Я повторил условия, предложенные Вороном.
— За меня бы вы получили больше, — криво усмехнулась Катарина.
Признаться, зрелище было прелюбопытное. Никогда бы не подумал, что смерть может лечить. То, что я видел в магическом спектре, было даже не лечением, а неким купированием. Взяв клинок в руки, эрцгерцог натурально замер с отсутствующим взглядом — видимо, как я до того, когда меня позвал Ворон на аудиенцию. Что уж дух рода там рассказывал принцу, я не знаю, но из клинка к Францу-Фердинанду потянулись щупальца тьмы, весьма напомнив мне картину, уже однажды виденную у мурзы рода Тенишевых. Только эта тьма, в отличие от некромантской силы Керимовых, имеющей болотный оттенок, была маслянисто-чёрной. Она покрыла тело Франца-Фердинанда, а после рядом с ним сформировался его двойник, словно его тень. Вот только внутри этой тени бесновалось нечто. Скорее всего, то самое безумие и сумасшествие, порождённые катализатором.
А сам эрцгерцог спустя несколько мгновений открыл глаза и взглянул на меня совершенно осмысленным взглядом:
— Князь, не могли бы вы сопроводить моих братьев и сестёр в русское посольство, а меня — на северо-запад, в пригород Вены? Я укажу дорогу. Это место квартирования остатков моего корпуса. Если уж идти на императорский дворец, то хотя бы со своими людьми, которые остались мне верны до конца.
Вид у Франца-Фердинанда был как у школьника-отличника, вернувшегося с выволочки в кабинете директора. Жажда действий и реабилитации перед наставником била в нём ключом, смешиваясь с чувством стыда и горечи за свои прошлые прегрешения.
— Эрцгерцог, а вы понимаете, что вы фактически отдаёте своих братьев и сестёр чуть ли не в заложники Российской империи? — на всякий случай пояснил я, как это будет выглядеть со стороны.
— Понимаю. Но вы детей не тронете. К тому же в случае, если со мной что-то случится, у вас будут легитимные наследники Орциусов для заключения мирного договора. А это, как ни крути, вам выгодно. Кому-либо ещё сейчас в столице я опасаюсь доверять. Хоть вы и спасли канцлера, но вопросы к его супруге у меня остаются. Причём такие же вопросы у меня есть и к нашим старейшинам. А потому, как бы это дико ни звучало, сейчас, в результате ваших действий, вам я доверяю гораздо больше, чем кому-либо в столице. Вы заинтересованы в том, чтобы я не просто выжил, но и остался на троне.
В русское посольство мы отправились на химерах. Заодно забрали Камелию. Она не стала задавать лишних вопросов, но вместо неё ремарку позволил себе я:
— Если переживёте сегодняшний день и всё ещё останетесь на троне Австро-Венгерской империи, то с вас орден для госпожи Каюмовой.
Принц вопросительно вздёрнул одну бровь.
— Она — сильнейшая магичка крови, вовремя отыскала вас. Без неё я, боюсь, не справился бы.
— Примите мою искреннюю благодарность, фрау Каюмова, — эрцгерцог склонил голову в уважительном поклоне, а вслед за ним этот же жест повторили его братья с сёстрами.
Я же между тем заметил и кривоватую усмешку Франца-Фердинанда.
— Знаете, князь, я отчасти завидую моему родственничку, которому предстоит занять трон Российской империи. Всё-таки у вас ещё живы древние семьи всех спектров, которые могут работать во благо империи. Наш же инструментарий сильно ограничен.
— Сами это допустили, — пожал я плечами, не собираясь щадить чувства будущего императора. — Я надеюсь, вы догадались, что Орден никакой вам не друг?
— Да уж, сложно было не заметить. А ведь иерархи ордена входили в состав доверенного совета при отце и деде. Как бороться с ними в моей ситуации, я пока плохо представляю.
Мы летели в сторону столицы под отводом глаз, при этом умудряясь беседовать с Францем-Фердинандом.
— Вы бы как поступили на моём месте? — спросил он.
Войд даже облизнулся при этом вопросе в предвкушении.
М-да, похоже эрцгерцог увидел во мне духовника, если вообще перестал фильтровать свою речь. Или же это его нервное напряжение отпускало подобным образом.
— Держал бы их к себе как можно ближе, — ответил я. — Чтобы у них даже не возникло мысли о том, что вы собираетесь их каким-то образом ликвидировать. После — убрал бы сильнейших иерархов. Нарушил вертикальные и горизонтальные связи между иерархиями, меньше посвящал их в свои дела, аргументируя тем, что орден себя дискредитировал в отношении монархии. И заставил бы их из кожи вон лезть для того, чтобы они показали свою полезность. Тогда, возможно, как минимум на одно ваше правление они бы присмирели и попытались восстановить свою репутацию и влияние, поработав хотя бы отчасти на пользу вам. А не как сейчас — на пользу Священной Римской империи…
Эрцгерцог кивал. Я слышал, что к нам прислушивается ещё и Катарина, и даже Каюмова заинтересованно косилась на нас.
— Жаль, что Ворон не поддержал идею вашего брака с Катариной. Мне бы пригодился столь здравомыслящий человек в кругу друзей, — обронил эрцгерцог задумчиво.
— Перестанете скалить зубы на Российскую империю, умудритесь замириться с русской ветвью родни, и тогда, если не друзьями, то союзниками мы вполне можем стать.