— А вот за наводку спасибо, — хмыкнул я и открыл портал прямиком за спину тому, кто уже замахивался для казни Франца-Фердинанда.

Клинок в моей руке, раскалённый добела, с лёгкостью отделил голову убийцы от тела, словно прошёл сквозь сливочное масло. Запах жареной плоти ударил в ноздри. Ещё пара убийц, державшая эрцгерцога за руки, отпустила того и попыталась ударить по мне парочкой убойных конструктов. Но не тут-то было. Светясь аурами магов на уровне магистерских, я не пожалел для них благословения Рассвета. Их тут же скрутило от боли.

Франц-Фердинанд, пошатываясь, пытался встать, опираясь на одно колено и упираясь руками в камень. Кажется, мы находились внутри гипсовых пещер или бывших гипсовых выработок. Он что-то произнёс мне на венгерском, после на австрийском, но я качнул головой и сказал:

— Говорите по-русски.

Кривая ухмылка коснулась разбитых губ эрцгерцога:

— Ирония судьбы. Мои враги стали моими спасителями? Или вы пришли добить меня?

— В планах не было. Но если начнёте провоцировать, то планы могут измениться. Где принцы и принцессы? Говорили, что они отбыли с вами.

Кажется, только сейчас принц понял, что родных нет рядом, и попытался сконцентрироваться.

— В штольнях есть подземное озеро. Они отправились туда. И, кажется, кто-то их преследовал.

Я выпустил из собственного Ничто игольников, крылогривов и даже часть Роя.

— Защитите детей, — отдал я приказ, и те ринулись в разные стороны: кто по потолку штольни, кто полетел, кто забивался в самые различные щели, обыскивая всё доступное пространство.

Франц-Фердинанд, наконец, судя по моим химерам, сообразил, кто пришёл его спасать.

— Князь Угаров, я полагаю?

— Всё верно.

— Я теряюсь в догадках, зачем вам это было нужно. Россия бы только выиграла от моей смерти. Вы же сами затребовали мою голову и голову моих братьев и сестёр.

— Эрцгерцог, не начинайте, — возмутился я. — Уж вы-то, будущий правитель империи, должны были понимать, что никогда ни одна голова, либо чья-либо кровь, не будет стоить экономических, политических и земельных выгод. Вздор и бред! Ваша родня навешала вам на уши лапши, как говорят в Священной Римской империи. А эти так и вовсе заварили такую кашу во всей Европе, что я пока даже слабо понимаю, чего они хотели добиться. В любом случае, я в этом дурдоме опосредованно участвую, лишь для того чтобы спасти ваш царственный зад. Он мне, знаете ли, ещё пригодится.

Нужно было видеть ошарашенное выражение лица эрцгерцога. Тот даже отшатнулся от меня, пробормотав:

— Я не из этих! И даже долг жизни не готов искупать подобным образом!

Я не выдержал и заржал.

— Рад за вас. Сам люблю женщин! Но к делу это не относится. У меня случился уговор посмертный с вашим покойным батюшкой. Я должен был вам сообщить, чьими стараниями его и вас довели до сумасшествия. А вы мне в ответ в благодарность за это должны выдать нашу родовую реликвию. Ах да, чуть не забыл — и лично для вас отец просил передать: «In quibus continuo».

Я повторил слова-пароль, сказанные мне Францем Леопольдом, и заметил, как эрцгерцог даже выпрямился, услышав всего три слова.

— Что ж, князь, я принимаю, на себя обязательства отца, клянусь Вороном, — наглая пернатая гадина или гад проявились чёрной дымкой над правым плечом у эрцгерцога и издала громкий крик ни разу не похожий на карканье. — То, что меня поили какой-то отравленной дрянью, не является новостью. Вопрос: кто?

— Вашему батюшке её порекомендовал герцог Миланский. Утверждать не буду, но, возможно, он каким-то образом причастен к дворцовому перевороту, который набирает обороты сейчас в столице.

— О каком дворцовом перевороте речь? — с недоверием спросил эрцгерцог.

— А вы не в курсе? — наигранно удивился я. — Власть взял Совет старейшин рода Орциусов. Параллельно они пытаются легитимизировать власть кого-то одного из них и получить соответствующие подписи у представителей фракций парламента. В ход идут подкупы, лесть, компромат. Примерно тем же самым занимается род Эстерхази.

— Не может быть. Канцлер бы не стал… — тут же вскинулся эрцгерцог с недоверием в глазах.

— Вот здесь вы абсолютно правы. Канцлер — кровный побратим вашего батюшки и всеми силами старался удержать за вами трон. Но поскольку канцлера пленили вместе с вами, подобными вещами занялась Виктория Эстерхази, ваша кузина. Но вам крупно повезло в связи с тем, что канцлера мне тоже удалось вытащить из лап смерти. Поэтому пока что он попытается заблокировать Совет старейшин до вашего феерического появления.

— Да уж, феерического, — скривился Франц-Фердинанд. — Сумасшедший, прославившийся поражением и загремевший в лечебницу для душевно больных.

— Да бросьте. Обработали они вас знатно, особенно в последние дни, судя по вашему расфокусированному взгляду и неуверенным движениям. Но раз уж у вас есть возможность общения с духом рода, так попросите, чтобы помог вам очиститься от этой дряни. Раз он вас избрал, то сделал ставку и будет теперь поддерживать. Пользуйтесь такими эксклюзивными плюшками!

Взгляд герцога уставился на клинок у меня в руке. Тот перестал напоминать раскалённую полоску металла, а вполне себе смирно лежал в моей ладони, перестав вырываться.

— Связь с духом рода происходит через этот артефакт, — указал Франц-Фердинанд на клинок. — Как видите, у меня его нет.

— Ну, на самом деле это момент обсуждаемый… — закинул я первый крючок на рыбалке на эрцгерцога.

— Три шкуры сдерёте, — с болью в голосе констатировал Орциус.

— Скорее уж все перья выщиплю, но не продешевлю, — врать я не собирался, шутить тоже. Не каждый день в руки такие реликвии попадаются.

— Я не сомневался в этом.

Между тем химеры показали мне, что расправились с преследователями принцев и принцесс, которые держали оборону у озера. Там, видимо, одна из сестёр эрцгерцога умудрилась призвать ледяную стихию — наподобие той, которая была у императрицы Марии Фёдоровны, — и отчаянно отбивалась от преследователей. Когда же тех покрошили в фарш мои химеры, дети онемели и не решались: то ли нападать на нежданных защитников, то ли вести себя тихо и мирно и подождать дальнейших действий неизвестных зверушек.

— Пойдёмте, ваших сестёр с братьями заберём, пока они не натворили дел. А дальше нужно будет их доставить в какое-то безопасное место, а нам с вами решать, как быть.

* * *

Миклошу Эстерхази было о чём подумать. С какой бы неприязнью он ни относился к русским и конкретно к князю Угарову, он не мог не признать того, что обязан ему жизнью.

«Подумать только! Обязан жизнью какому-то безусому мальчишке⁈»

Одним своим появлением тот внёс сумятицу в привычную картину мира Миклоша: где Франц Леопольд всегда был прав и планировал провернуть едва ли не самую выдающуюся афёру за всю свою жизнь — с возвращением исконных австро-венгерских земель в лоно империи. Священная Римская империя, всегда относящаяся к ним с пониманием и лёгким покровительственным снисхождением, вдруг обернулась ядовитым «другом», травившим целенаправленно его кровного побратима и всю его семью. И что уж там, и самого Миклоша заодно.

В роду Эстерхази грифоны не рождались очень долго. Исключением стала Тереза, на которую Миклош сейчас в полёте то и дело поглядывал, не в силах оторвать взгляда от преображения младшей дочери. Но разум раз за разом возвращался к одной мысли:

«Нас намеренно травили».

Тот самый отвар, действительно тонизирующий, отрекомендованный, на тот момент казалось, друзьями, проверенный целителями, алхимиками и не дающий совершенно никаких побочных эффектов. Да что там, сам герцог Миланский пил вместе с Миклошем и Францем Леопольдом тот же отвар.

«Но кто же тогда знал, что воздействие имело иной характер? Особенно для тех, у кого, как выразился Угаров, 'пассивная способность, спящая в роду»?

Именно так и вышло у Терезы: девочка рванула защищать отца. Не самая красивая, не самая перспективная, но искренне любящая и умная. Ей хватило ума действовать самостоятельно, и её решительность была вознаграждена. Если бы она не выиграла время, если бы у неё не сменилась ипостась, они с Миклошем никогда бы не дождались появления Угарова. Да и, скорее всего, Угаров никак бы не отреагировал на Миклоша. Ведь он узнал именно Терезу и не посчитал её исконным врагом, видя её всего лишь дважды в жизни. Дерясь за её честь на дуэли в столице Российской империи, он не посчитал зазорным заступиться за практически незнакомую девицу и сейчас, что в целом говорило о нём как о человеке достойном. К тому же информацией про отвар он поделился абсолютно безвозмездно, а ведь мог бы и не сказать. Но нет, он обозначил общего врага и обозначил, что русские с учётом вскрывшихся обстоятельств не требуют крови. Скорее они будут хотеть чего-то другого. Но чего? Земель? Вероятно. Экономических поблажек, уступок в торговле? Весьма. А возможно, и некого политического союза с целью мести тем, кто заварил всё это. Последний вариант был наиболее предпочтительным и меньше всего вызывал каких-либо отторжений. Но для этого нужно было найти Франца-Фердинанда живым. Но даже если у русского князя ничего не выйдет со спасением эрцгерцога и его братьев с сёстрами, Миклошу дали собственные козыри в руки.

Мысли канцлера постепенно перешли на действия его супруги. И всё-таки что же затеяла Виктория? С одной стороны, её действия вполне разумны: созвать знамёна Эстерхази и вызволить супруга, тем более с учётом его положения в Австро-Венгрии. Но тому же Миклошу было понятно, что его супруга — та ещё змея. Ворона или ворон, неважно. Змея по своей сути, выросшая в императорской семье. И как её кузина Мария Теодора яростно защищала последние шесть лет трон для собственного сына, так и Виктория готова была выгрызть у своей родни трон для их общих наследников. Если бы при этом Миклоша пустили в расход, это бы её не сильно разочаровало, как минимум потому, что они с ней успели прижить шестерых детей. Так что если уж подходить к вопросу разумно, то пример удержания власти в лице Марии Теодоры у Виктории был. И имея за спиной знамёна Эстерхази с обширными финансами и его должностью канцлера, она вполне могла сбросить его со счетов по принципу: «Выживет — хорошо, власть будет крепче. Не выживет — как-нибудь справлюсь». Но так или иначе, сейчас действия супруги были на руку.

Во-первых, к моменту, когда они с дочерью на химерах возвращались в столицу, он с воздуха видел, как в город въезжают, входят, влетают группами по три-четыре человека люди его знаменосцев. Сложно было их отметить в общем потоке, но намётанный глаз Миклоша невольно замечал и определял своих людей в толпе. Во-вторых, часть подписей, скорее всего, Виктория получила, если не все. Если у супруги всё получилось, то к моменту его приезда на руках у Эстерхази должно было иметься решение парламента о его признании новым императором и о смене династии на троне.

Над поместьем был поднят защитный магический купол, который они с Терезой с лёгкостью преодолели: система распознавания «свой — чужой» опознала перстень главы рода, и сработал соответствующий оповестительный сигнал. Миклош ещё не успел с Терезой приземлиться во дворе особняка, как туда высыпали не только домочадцы, но и кое-кто из успевших добраться к месту знаменосцев. И практически последней на ступенях, ведущих ко входу в дом, оказалась его супруга Виктория.

Она была одета в дорожный, вернее, в военный доспех, будто готовилась к грядущему штурму Хофбурга. Возможно, его предположения были недалеки от истины. Но, увидев супруга вместе с дочерью, она растолкала всех и ринулась к ним.

— Живой! — не стесняясь чувств, а возможно, именно играя на публику, Виктория впилась в губы супруга и отстранилась, оглядывая его.

— Кто из знаменосцев уже на месте? — перешёл он к делу.

— Семь из тринадцати, — перечислила супруга фамилии вассалов мужа.

— Отлично. Собирай всех в моём кабинете. И да, Терезу покажи лекарю. У девочки случился первый оборот.

Только тогда Тереза отвернулась к матери, оторвавшись от поглаживания крылогрива, который донёс её до особняка. Она тихо нашёптывала созданию благодарности когда отпускала химер Угаровых на свободу. И в тот момент, когда Тереза обернулась к матери, кажется, даже видавшая виды Виктория Эстерхази дрогнула: зрачки её расширились, а рот неаристократично приоткрылся. Да, дочь перестала быть уродиной, не став красавицей, но имеющийся результат уже был значительно лучше того, с чем им предстояло иметь дело на брачном рынке.

— Но как, детка? — выдохнула мать.

Тереза пожала плечами и, протянув руку, посмотрела на неё. Рука тут же мельком обратилась в кошачью лапу с когтями, а после вновь стала обычной человеческой. Оборот пока ещё проступал в малых формах и не всегда подчинялся ей. Но он был.

— Ты обо всём расскажешь мне чуть позже, хорошо, малышка? — сказала Виктория.

Тереза кивнула, и мать подхватила её под руку, повела в особняк. Входили они практически последними, ведь знаменосцы уже потянулись за своим сюзереном. Миклош Эстерхази вернулся, а это значит, что было кому вести их в бой.

* * *

Когда старинные часы пробили шесть ударов с звонким гулом — бам, бам, бам, — русская делегация вновь вошла в зал переговоров. На сей раз Воронов отметил, что троица старейшин выглядела менее воодушевлённо, чем в прошлый раз. Однако же и сам министр за пять минут до совещания успел сделать несколько звонков, совершенно не стесняясь прослушки. А именно — обратился к Брусилову и приказал быть наготове к выступлению на Австро-Венгрию. Был немалый шанс, что соседям придётся преподнести силовой урок. Звучал, правда, разговор между Вороновым и Брусиловым несколько простонародно, по-солдатски грубо и прямолинейно. Обоснованием для выдвижения к границам австро-венгров послужила следующая фраза: «Да, *ядство дипломатическое они устроили: позиция — я не я и жопа не моя. Ну а раз так, то было ваше — стало наше».

Воронов был абсолютно уверен, что Орциусам как раз успели донести смысл его последних звонков, и оптимизм старейшин несколько поубавился. Одно дело, когда им угрожают, и совсем иное — когда были отданы соответствующие распоряжения. Поэтому на следующий раунд переговоров Алексей Фёдорович расселся напротив троицы «голодных шакалов». Хотя нет, кто там у птиц был падальщиком? Грифы, кажется?

— Итак, господа, я не вижу среди вас изменения состава. Среди присутствующих нет лица, легитимно уполномоченного обсуждать и подписывать соответствующие документы. А потому я не вижу смысла в продолжении данной встречи.

— Ну почему же, — один из старейшин развернул бумагу и предоставил её Воронову. — Наш парламент уполномочил Совет старейшин вести соответствующие переговоры. Но наша позиция…

— Парламент это хорошо, — перебил говорившего Воронов. — Но, кажется, вы запамятовали, что источником легитимизации у вас является не только парламент. Ну и кое-что иное. Не могли бы вы продемонстрировать «воронёнка»?

Воронов мило улыбался, мысленно прикидывая, где же мог задержаться Угаров и удастся ли ему отыскать эрцгерцога. Времени в принципе было достаточно для полёта к храму ордена. Не означало ли отсутствие Угарова и эрцгерцога, что ни первого, ни второго нет в живых? Министр, однако, сильно сомневался, что архимага можно вот так легко убить, тем более со способностью разрушать магические конструкты различных рангов. Но всё же сам себе признался в том, что испытывает лёгкое беспокойство, особенно с учётом того, что госпожа Каюмова, насколько он мог догадаться, также отправилась куда-то с Угаровым. Не принимать же за чистую монету звуки из-за дверей апартаментов госпожи Каюмовой? А звуки, надо заметить, оттуда доносились весьма нетривиальные. Так что сейчас Алексей Фёдорович занимался тем, что тянул время, и в то же время пытался выполнять свою работу.

— Алексей Фёдорович, вы не находите, что несколько перегибаете палку? — с раздражением произнёс один из старейшин. — Родовой артефакт Орциусов передаётся эрцгерцогу во владение. Мы же — орган, уполномоченный парламентом провести с вами мирные переговоры. Ни один из нас не является эрцгерцогом и не должен предоставлять вам его в качестве подтверждения своей легитимности. Мы не в том статусе.

— Иными словами, дух рода и ранее не выбрал вас в качестве правопреемников Франца Леопольда, и сейчас лишь подтвердил собственный выбор, не обратив свой взор ни на кого из вас.

Сказанное Вороновым было на грани хамства. Так что эта троица даже пятнами пошла.

— Вы забываетесь! — едва ли не захрипел его оппонент.

— Вам требовалась легитимность — мы её подтвердили. Что же касается темы нашей встречи…

За дверью переговорного зала послышался шум, а после она с грохотом от удара об стену отворилась. Внутрь решительным шагом вошёл канцлер, а за ним — десятка два гвардейцев с грифонами на груди.

— Нижайше прошу прощения, что прерываю столь высокое собрание, — с ядовитой улыбочкой произнёс он. — Однако же, Андраш, Петер и Влад Орциусы, вы обвиняетесь в дворцовом перевороте, захвате власти и попытке убийства эрцгерцога Франца-Фердинанда и меня.

Троица старейшин тут же вскочила со своих мест. А за их спинами из-за стеновых панелей принялись появляться гвардейцы из рода Орциусов.

— Да как вы смеете, канцлер⁈ Это вы пытаетесь узурпировать власть, вам не принадлежащую!

— Ну почему же, — хмыкнул Эстерхази. — Если позволите, на подобные действия меня уполномочил народ Австро-Венгерской империи.

И рядом с гербовой бумагой из парламента с подтверждениями прав Совета старейшин и соответствующими подписями, магическими печатями и оттисками, появилась такая же бумага, но засвидетельствовавшая права Миклоша Эстерхази.

Алексей Фёдорович же, глядя на происходящее, чувствовал, что они невольно оказались в самом центре предстоящей резни.