Перевод (translation) – это деятельность по передаче смысла сказанных или написанных слов с одного языка на другой. Человечество непрерывно занимается этим уже несколько тысячелетий, что повлияло на развитие культуры и языков. Существует множество изменяемых факторов, связанных с переводом, например, разница в культурах, в материалах, сложность или простота перевода с определенного языка, отличия в классовом происхождении читателей и так далее. Все это сложно подвести под одно общее правило.
История европейской переводческой практики весьма впечатляет. Есть мнение, что европейская цивилизация берет начало в переводах – от Римской империи и до современного европейского Общего рынка, где международная торговля неизменно велась и ведется с опорой на перевод. Некоторые утверждают, что, если бы Библия, написанная на древнееврейском языке, и Евангелия, написанные на арамейском, не перевели сначала на греческий и латынь, а затем – на прочие средневековые и современные языки, не возникло бы двухтысячелетней еврейской и христианской культуры, а потому – и европейской культуры. Переводу Библии исполнилось почти две тысячи лет, и с тех пор переводческая деятельность на Западе ни разу не прекращалась. С древнегреческого и латыни на многие европейские языки неоднократно переводились эпические поэмы Гомера, греческие трагедии и комедии, лирическая поэзия, произведения Феокрита (ок. 310–250 до н.э.), Катулла (ок. 84–54 до н.э.), Плутарха (ок. 46 – 120 или 127). Огромную роль в сохранении литературы на древнегреческом языке сыграли и арабские переводчики. Произведения великих писателей древней и современной Европы, таких как Вергилий, Данте, Шекспир, Гёте, Сервантес, Андерсен, Ибсен, Толстой, Достоевский, Мольер, также много раз переводились на иностранные языки. Из восточной литературы на европейские языки переводились арабские сказки «Тысяча и одна ночь», японские драмы но, китайские романы и стихи, индийские «Океан сказаний», «Бхагавадгита», «Шакунтала». Отдельно следует упомянуть индийскую «Панчатантру». Ее многократно переводили на европейские языки с переводных версий на древнеперсидском и арабском. Влияние этих текстов было огромным.
Так практика постепенно создала теорию, системы же перевода во многих государствах Европы и Америки сильно отличаются. В целом их можно разделить на две крупные школы: первая выступала за то, что перевод возможен теоретически, а вторая – за то, что перевод невозможен. На самом деле в переводе нет ни абсолютной возможности, ни абсолютной невозможности. Вся переводческая деятельность в мире ведется между этими двумя крайностями. Многие известные европейцы, например Мартин Лютер, Мэтью Арнольд, Ф.У. Ньюман, Дж.Б. Постгейт, Фр.Р. Нокс, В. Набоков, формулировали собственные теории перевода. Согласно «Энциклопедии мировой литературы», некоторые из этих теорий были оторваны от реальности и обязаны своим существованием лишь своеволию автора.
Перевод текста или речи должен задействовать два языка: первый – исходный язык, который немецкие ученые называют Ausgangssprache (язык оригинала), а английские – original или source language; второй – язык, на который переводят, его немецкие ученые называют Zielsprache (целевой язык), а английские – target language. Между двумя этими языками всегда в большей или меньшей степени имеются различия. В соответствии со строгими лингвистическими принципами, абсолютных синонимов не существует вовсе. Переводчик, как бы высок ни был его уровень, может только приблизиться к языку оригинала, но никогда не сумеет передать полностью его первоначальное значение и красоту ритма. Одна из главных задач переводчика – наладить связь между двумя языками. Общий взгляд на такую работу заключается в том, что логическое и абстрактное содержание, например тексты о математике, физике или химии, переводить легче, однако риск смещения смысла существует и здесь. Произведения, акцентирующие внимание на сюжете, например, заурядные и поверхностные романы, также очень просто переводить. Сочинения, где значение придается объяснениям и побуждениям, например афористичные стихотворения, полемические статьи, политические речи, тенденциозные сценарии и сатирическую литературу, переводить тоже не слишком сложно. Однако перевод возвышенных литературных произведений, делающих акцент на выражении чувств, чрезвычайно труден. Здесь перевод может быть только творческой интерпретацией, он должен стремиться как можно ближе подойти к оригиналу, но вот полностью передать ритм и настроение не удастся никогда. Особенно это касается эффектов, достигаемых за счет звучания языка оригинала, которые в целевом языке невозможно имитировать полноценно.
Помимо полемики вокруг возможности или невозможности перевода, существует также дискуссия о прямой и вольной интерпретации текста. Она ведется и в Европе, но особенно интересны эти прения в Китае.
Китайские теория и практика перевода занимают видное место в мире. Записи о переводе есть в конфуцианском трактате «Ли цзи»[331], а термин сянсюй из трактата «Чжоу ли»[332] – это общее наименование для переводчиков различных местностей, граничащих с Китаем. В главе «Уложение царя» («Ван чжи») канона говорится, что «разнятся языки в разных сторонах», и, «дабы волю свою изъявить и желания свои передать», стороны общались с помощью специальных лиц, что «на севере звались 译 – „и“»[333]. Затем переводчики буддийских канонов добавили перед этим иероглифом 翻 «фань», получилось слово 翻译 «фаньи», которое используется до сих пор. История перевода буддийских канонов с эпохи Поздняя Хань до эпохи Сун насчитывает 1200–1300 лет. Такая долгая и непрерывная переводческая работа – беспрецедентное явление в мире. Теория перевода развилась из практики и полагала буддизм наиболее систематическим и глубоким учением.
Даоань (314–385), живший в эпоху Цзинь, выступал за качество перевода, то есть за дословность. Он выдвинул «пять допущений отклонения» – пять ситуаций, при которых разрешалось отклоняться от текста оригинала при переводе буддийских канонов на китайский. Также он определил «три непростых случая», то есть три ситуации, когда перевод было выполнить непросто.
Кумараджива тем не менее ратовал за «извлечение общей сути», а помимо этого также допускал принятие к сведению «слога»:
В обычаях Индии высоко ценить сочинительство. Прекрасны гармония, стиль и рифма сочинений этой страны, исполняющихся под аккомпанемент струнных инструментов. Всякий, кто удостоился приема у правителя, обязан исполнить в его честь славословие. И в буддийских церемониях пение призвано услаждать слух. Гатхи и шлоки, встречающиеся в сутрах, – образцы такого рода. Однако, переведенные с индийского языка, они теряют свое изящество и выразительность. Притом, что китайские переводы доносят основное содержание оригинала, они лишены присущего ему стиля. Чтение такого перевода подобно поглощению прежде пережеванной кем-то пищи. Принятие такой пищи не приносит никакого удовольствия и способно вызвать только рвоту.[334]
Яньцун (557–610), живший в эпоху Сун, с наибольшим почтением относился к теории Даоаня. Он одобрял дословный перевод и выдвинул «восемь условий» и «десять правил». Под первыми подразумевались восемь критериев, которым должен соответствовать переводчик, а под вторыми – десять правил, относящихся к форме и стилю, которых следует придерживаться.
Сюаньцзан (602–664) эпохи Тан – одна из знаковых фигур в истории перевода в Китае. Он уделял внимание и слогу, и непосредственным особенностям текста. Сюаньцзан, к сожалению, не оставил заметок, объясняющих теорию. «Сборник о переводе имен» («Фаньи минъи цзи») содержал его учение о «пяти непереводимых случаях», то есть о пяти словах, которые можно только транскрибировать.
Цзаньнин в эпоху Северная Сун резюмировал опыт своих предшественников и выдвинул «шесть вопросов» перевода буддийских канонов, в которых они подробно рассматривались. Он дал следующее определение: «Перевод подобен перевертыванию расшитой парчи. С оборотной стороны также видны вышитые цветы, но от лицевой стороны их облик отличается». Эта яркая метафора объясняет, что перевод – искусство, подобное вышивке по парче, которое меняет форму языка («облик отличается»), но сохраняет неизменным содержание («вышитые цветы»).
Переводческая деятельность еще велась в эпоху Северной Сун и в начале эпохи Мин, однако впоследствии она постепенно сошла на нет. Новый подъем пришелся на эпоху Мин (1368–1644), в пятый год правления под девизом Юнлэ (1407). Палата «Сы и гуань» занималась подготовкой переводческих кадров. В конце эпохи Мин на Восток проникли западные научные веяния, переводческая деятельность еще более оживилась, но выбор материалов переменился – вместо буддийских канонов переводились классические европейские книги по астрономии, геометрии и медицине. Наступил новый период в истории перевода в Китае.
Некоторые известные переводчики эпохи Мин имели особый взгляд на свою работу. Итальянец Маттео Риччи (1552–1610) писал, что у европейских языков и китайского различны структура и последовательность изложения. Некоторые западные термины отсутствуют в китайском, и если их еще можно описать устно, то на письме никто не сможет понять, о чем речь. Ли Чжицзао (?–1631), китайский ученый, живший в ту же эпоху, описывал переводы книг иностранными миссионерами так: «Переводя с западных языков на китайский, никто не осмеливался отклоняться от структуры китайского и добавлять слова необдуманно, чтобы восполнить смысл, и это приводило к потере истинной сути». Переводы часто выполнялись по методу сотрудничества, что напоминало ранние работы с буддийскими канонами. Китайские ученые выполняли их вместе с иностранными, однако задача по полировке текста ложилась на плечи первых.
После Опиумных войн научное сообщество с горечью осознало необходимость изучения западных наук, и переводческая деятельность постепенно вступила в период расцвета – начался следующий этап в истории перевода в Китае. Ма Цзяньчжун (1845–1900) подчеркивал сложность перевода. Лян Цичао (1873–1929) выступал за достижение высот переводов буддийских канонов. Янь Фу (1854–1921), всю жизнь занимавшийся западными социальными науками, изложил основные принципы перевода, которыми руководствовался. В предисловии к «Эволюции и этике» он писал: «В переводе есть три сложности: точность, доступность, изящество». Точность означает следование оригиналу, доступность – понятность для читателя, изящество – соблюдение норм литературного языка. «Точность», «доступность» и «изящество» – это всего лишь три слова, но как точно они передают взаимосвязь между произведением, читателем и языком! Среди переводов Янь Фу «Эволюция и этика» близка к вольному переводу, а «Исследование о природе и причинах богатства народов» – к дословному. Янь Фу писал об этой книге: «Переведена она иначе, чем „Эволюция и этика“. Даже самым чистым языком ее невозможно было перевести с полнейшим отражением сути, посему я не менял местами и не добавлял слова». Однако из этой книги он удалил «многочисленные излишние и несущественные» фрагменты. В предисловии к переводу эссе «О свободе» он писал: «Язык оригинала весьма глубок, мысли его сложны, а фразы тяжелы. Если бы в переводе я следовал оригиналу, вышло бы слишком сложно для понимания, посему мне пришлось несколько перекроить фразы. Таков принцип перевода западных книг на китайский». «Эволюция и этика» стала переводом-изложением, где выделялись основные мысли, «Исследование о природе и причинах богатств народов» – точным переводом без искажения лексических значений слов, «О свободе» – пространным переводом, не опирающимся на оригинал.
Однако, каким бы ни был метод, неизменно одно: Янь Фу избегал буквализмов и прикладывал усилия, чтобы создать новые слова или сочетания, в которых полностью передавалось бы значение. Например, в китайском не было слова, соответствующего слову evolution, поэтому Янь Фу прибегнул к слову «тяньянь» (перемены в природе). В Китае тогда не было правосознания, основывающегося на принципе liberty, поэтому в заглавие этого эссе Янь Фу вынес сочетание «цюнь цзи цюаньцзе», которое означает «власть в руках масс». Попытки Янь Фу перевести западные слова очень ценны, однако нам еще предстоит много работы в этой области.
Движение 4 мая ознаменовало следующий этап развития китайской истории перевода, когда его значимость стала намного больше, чем в древности. Расцвет новой китайской литературы неотделим от перевода, и первым указал на его огромное влияние Лу Синь. Он старался всеми силами поощрять переводы, которые могли бы дать китайцам возможность познакомиться с зарубежными идеями. Также он выступал за дословный перевод и надеялся с его помощью реформировать китайский язык.
В письме Цюй Цюбо от 28 декабря 1931 года Лу Синь говорил и о Янь Фу: «Его переводы воистину являются историческим ракурсом перевода канонов в эпохи Хань и Тан. Он не брал за образец бесхитростные переводы конца эпохи Хань. Перевод эпохи Шести династий полон и „доступности“, и „изящества“, здесь кроется модель для его „Эволюции и этики“. В эпоху Тан более всего ценилась „точность“, порой не поддававшаяся пониманию, как и его более поздние переводы». Лу Синь был противником полной китаизации, поскольку переводы должны «не только полниться новым содержанием, но и принимать новые выразительные методы». Он считал китайскую грамматику недостаточно точной и говорил, что «грамматические погрешности свидетельствуют о неточностях и в мышлении, иными словами, о некой путанице в головах».
Как и Лу Синь, Цюй Цюбо одобрял дословный перевод: «У перевода, помимо того, что он представляет содержание оригинала китайскому читателю, есть и другая важная роль – он помогает нам создать новый современный китайский язык». Одновременно Цюй Цюбо отмечал: «Если переводчик только и знает, что „украшать текст вычурными предложениями“, но не заботится о том, могут ли так говорить живые люди, – то он не может „присвоить себе“ эти „вычурные предложения“». Он полагал: «Новый язык должен быть языком масс, который они способны понять и использовать».
Сейчас многие переводчики в основном относятся к сторонникам дословной передачи текста. Под этим подразумевается следующий принцип: то, что есть в оригинале, нельзя удалять, то, чего нет оригинале, нельзя прибавлять. «Символ тоски»[335] и другие тексты Лу Синя отличаются простотой языка, и в то же время это дословные переводы. Под так называемым вольным переводом понимается возможность доработки оригинала. К его сторонникам относился уже упомянутый Кумараджива. Го Можо говорил: «Мы уверены, что идеальный перевод, разумеется, не отступает от формулировок и смысла оригинала, но, что особенно важно, не отступает от духа оригинала». Однако он также говорил: «Я знаю, что переводческая работа – занятие совсем не простое, а вопросы перевода являются немаловажными факторами для формирования языка и литературы». Мао Дунь еще более прямо указывал: «Необходимость дословного перевода для современной литературы не подлежит обсуждению». Он также говорил: «Термин „дословный перевод“ стал авторитетным только после Движения 4 мая». Фу Сынянь, Чжэн Чжэньдо, Чжоу Цзожэнь, Ай Сыци и многие другие ратовали за дословный перевод, поэтому в Новой и Новейшей истории Китая дословный перевод является общепринятой нормой.
Проанализировав европейские теории, можно заметить, что вопросы, обсуждаемые на Западе и на Востоке, схожи – дискуссии о возможностях дословного и вольного перевода велись и там, и тут. Вывод, к которому пришли исследователи, заключается в следующем: литературный перевод очень сложен, а научно-технический – прост. Проблема дословного и вольного перевода не занимает приоритетного места в западных научных кругах. Подходы Европы и Китая отличаются друг от друга, поскольку западные переводы делались в основном с родственных языков, исключая древнееврейский. Три аспекта, выдвинутые неким теоретиком, – перевод, трансформация, соответствие – абсолютно не подходят Китаю, поскольку здесь на протяжении нескольких тысяч лет работа велась с разными языковыми семьями. Интересны дискуссии о стиле и качестве, которые обусловлены особым культурным и историческим фоном, начиная от буддийских канонов до современных литературных и научных переводов. Здесь также проявилось отличие западного и восточного типов мышления. Полемика о китайских переводах часто ведется без тщательного анализа характера языка и порой сосредоточена на обобщениях, синтезе и практическом применении перевода. Много говорится о технике, а не отвлеченных теориях. После разрешения проблемы дословного и вольного переводов в повестку дня необходимо внести вопрос о переводческих трансформация конкретных произведений.
Написано в соавторстве с Сюй Гочжаном
22 февраля 1986 года