Как я изучал санскрит? Это интересный вопрос. Размышлять на подобную тему мне прежде не приходило в голову, зато я не раз задумывался о том, какую дорогу бы выбрал, будь у меня возможность вернуться на пятьдесят лет назад и начать все сначала. Но на этот вопрос у меня нет ответа, так что нечего тут и рассуждать.

А вот о занятиях санскритом я готов рассказать. Будучи студентом, я изучал западную литературу, основным моим языком был английский, а дополнительными – немецкий и французский. Обучение в университете Цинхуа шло по утвержденной программе, но также при желании можно было посещать и факультативные занятия. Я был эрудитом с весьма разносторонними интересами, поэтому и выбрал много дополнительных лекций. Такими факультативными занятиями для меня стали «Психология литературы и искусства» господина Чжу Гуанцяня и «Переводы буддийских канонов» господина Чэнь Инькэ, где учебным пособием служила «Сутра помоста шестого патриарха»[225].

Религиозным человеком я не был, но буддизм меня всегда интересовал, в первую очередь потому, что Индия и Китай имеют очень давние культурные связи. Мне очень хотелось получше в этом разобраться, но все никак не представлялось возможности. Господин Чэнь расширил мой кругозор и разжег интерес. Как-то раз вместе с несколькими однокурсниками мы обратились к нему с просьбой прочесть нам курс лекций по санскриту, но он ответил отказом. Признаюсь, я тогда потерял надежду освоить санскрит.

Но порой в нашу жизнь вмешивается случай, так произошло и со мной. После окончания университета я около года преподавал китайский в одной из старших школ на малой родине. Эта работа была непостоянной, да и мой общий настрой оставлял желать лучшего: работа не по специальности и складывающаяся в стране социальная обстановка не сулили мне никаких радостных перспектив. И в этот критический момент, когда, казалось, идти было совсем некуда, вдруг наметилась новая дорога: у меня появилась возможность поехать на учебу в Германию, знаменитую своей школой санскрита и подарившую миру целую плеяду ученых в этой области. Многие санскритологи из самых разных стран, включая и саму Индию, учились в Германии. Мне выпал чудесный шанс осуществить свое сокровенное желание, и я был несказанно этому рад.

Итак, я поступил в Гёттингенский университет. Санскрит и пали мне преподавал профессор Эрнст Вальдшмидт. Он и предложил мне выбрать темой для будущей диссертации грамматические изменения в древнеиндийских поговорках. Благодаря этому выбору и была заложена база для моих будущих исследований буддизма и санскрита. После пяти лет упорной работы над диссертацией я успешно защитился и мог планировать возвращение домой, но мне помешала война. Я был вынужден остаться в этом маленьком немецком городе, а моего профессора Вальдшмидта призвали в армию. Его предшественнику Эмилю Зигу было уже за восемьдесят, и он давно вышел на пенсию, однако был вынужден вернуться в университет. Студент у него был один-единственный, нетрудно догадаться, что это был я.

Профессор Зиг имел огромный авторитет в мировом научном сообществе, его имя было неразрывно связано с исследованием и расшифровкой тохарского языка. Несмотря на свой преклонный возраст, он был очень дружелюбным и мягким. Профессор возлагал на меня, молодого человека из далекой чужой страны, большие надежды, вновь и вновь настаивая, чтобы я взялся за изучение тохарского языка и Вед. Решив не разочаровывать старого преподавателя, я приступил к обучению. В то же время из Бельгии в Гёттинген приехал один молодой ученый, его целью также было изучение тохарского у профессора Зига. Зимой, когда небо полнилось снегом, уроки наши заканчивались уже после наступления сумерек. Я боялся, что на скованной льдом скользкой дороге старик может оступиться и упасть, поэтому часто провожал его домой. Мы шли по заснеженным улицам, я поддерживал профессора под локоть, а вокруг стояла глубокая тишина. Проводив его до самой двери, я следил, как силуэт скрывается в темноте, и только потом возвращался домой. С тех пор прошло уже сорок лет, но эту картину я помню и по сей день в мельчайших подробностях. Когда она вновь и вновь предстает передо мной, сердце невольно наполняется теплотой.

Надо сказать, что мое собственное положение было тогда довольно сложным. Бушевала война, и вот уже несколько лет я не получал писем из дома.

Времена были очень голодные, от нехватки еды у меня каждый день кружилась голова. В небе то и дело проносились бомбардировщики, сотрясая ревом весь город и неся на своих крыльях саму смерть… Но господин Зиг, казалось, совсем не обращал на войну внимания. По-прежнему он каждый день работал за столом у окна и не пропустил ни одной лекции в университете. Честно говоря, я очень переживал за него. Однако сам он относился к своему положению спокойно, и это его настроение постепенно передавалось мне. Целыми днями я проводил время за книгами, стараясь не обращать внимания на гул самолетов и пустой живот. Жизнь и смерть не заботили меня, я зажигал лампу, чтобы продлить рабочее время, и отдавал всего себя мертвому языку, который все считали сухим и монотонным. Так незаметно прошло несколько лет.

Если меня спросят, откуда у меня взялась эта страсть к изучению Индии, то простого и короткого ответа я дать не смогу. Любое объяснение, что приходит мне на ум, выглядит недостаточным. Думаю, основой стало ощущение значимости этой науки, но не меньшую важность имели мои личные интересы и склонности. В университете я постепенно осознал, что без понимания истории Индии добиться успеха в познании китайской философии, буддизма, истории искусства и литературы просто невозможно. Народы наших стран связывает долгая историческая традиция культурных обменов и дружбы, и мы должны перенимать и развивать их. Интерес к науке оправдывает и тяжкий круглосуточный труд, и некоторое пренебрежение здоровьем – все эти невзгоды нипочем, если занимаешься любимым делом. Кроме того, я хотел приумножить славные древнекитайские традиции в исследовании санскрита и напомнить научному сообществу, что эта область вовсе не нова для китайских ученых. После эпохи Сун наши связи с Индией постепенно слабели. Буддизм, который раньше был центральным звеном культурного обмена, с XI–XII века постепенно приходил в упадок и едва не исчез совсем. После того как на Восток нагрянули западные колонизаторы, отношения между нашими странами столкнулись с еще большими трудностями. Культурный обмен, процветавший ранее, исчез, словно его никогда и не было. Обе страны находились в бедственном положении, и ни о каком изучении санскрита говорить не приходилось.

А вот до эпохи Сун, особенно в эпоху Тан, дела обстояли совсем иначе. Изучение санскрита пользовалось популярностью среди китайцев, и уровень знаний был очень высок – ни одна из прочих стран, исключая, разумеется, саму Индию, не могла соперничать в этом с Китаем. Но с тех пор прошло много времени, на нашу долю выпало немало испытаний, так что, к сожалению, о санскрите с тех пор мы позабыли.

После образования Нового Китая я не раз бывал в Индии. Взаимная любовь наших народов всегда трогала меня. Многие индийские ученые также активно занимались историей культурных обменов между Китаем и Индией, находя все больше доказательств необходимости и даже неизбежности такой дружбы. Но даже эти корифеи науки не знали, что Китай имеет очень давние традиции изучения санскрита, а потому нам нужно было восстановить свое положение не новичков, но бывалых исследователей.

Весной прошлого года я вновь посетил Индию. В честь моего приезда университет Дели организовал встречу, где во время приветственной речи я озвучил данные, свидетельствующие о более древней истории культурных обменов между Китаем и Индией, нежели было принято считать. Также подобная встреча состоялась и в университете Османия, который находится в Хайдарабаде. Это было действительно масштабное мероприятие, где собрались представители многих университетов. Ректор Османии произнес приветственную речь, после которой попросил меня рассказать о проблеме сочетания образования и производительного труда в Китае. Я страшно удивился и испугался – как можно говорить на такую важную тему без подготовки? Но тут мне пришло в голову рассказать об истории изучения санскрита в Китае.

Я напомнил слушателям, что традиции изучения санскрита в нашей стране имеют глубокие корни, поговорил и о былых успехах китайцев на этом поприще. К сожалению, сейчас данному факту не уделяется должного внимания ни у меня на родине, ни в других странах. Для наглядности я упомянул несколько произведений, среди которых были, например «Жизнеописание Наставника Трипитаки из монастыря Дацыэнь при Великой Тан», где имеется отрывок, объясняющий грамматику (учение о значениях слов) санскрита; «Записки о письменных знаках санскрита» Чжигуана эпохи Тан, посвященные санскритской письменности. Рассказал и про «Санскритский тысячесловный текст» Ицзина эпохи Тан – еще одну весьма ценную книгу, в которой санскрит предлагается учить старым и проверенным китайским способом. Книга содержит примерно тысячу слов – небо и земля, солнце и луна, инь и ян, день и ночь, ясный и тусклый, гром и молния и так далее. Тому, кто взялся за изучение санскрита, следует заучить ее содержание наизусть, о чем в предисловии говорит и сам Ицзин: «Данная книга отличается от старого „Тысячесловия“. Если читать ее год или два вместе с „Записками о письменных знаках санскрита“, вы научитесь переводить с санскрита».

Однако санскрит совсем не такой, как китайский, у него необыкновенно сложные грамматические изменения, и, разумеется, возникает вопрос – можно ли справиться с переводами, если просто выучить слова? Как бы то ни было, оптимистичный настрой Ицзина мне очень импонирует… Также надо сказать о «Танской письменности санскрита» Цюаньчжэня и «Словнике санскрита» Лияня эпохи Тан – в этих книгах содержится лексика. «Танская письменность санскрита» схожа с «Тысячей слов на санскрите», а «Словник санскрита» составлен так, что в начале идут слова на китайском, а затем на санскрите, этим он отличается от современных словарей, где для удобства слова расставлены в лексикографическом порядке. Однако самыми ранними были книги, где слова санскрита записывали иностранными письменными знаками.

К сожалению, нам мало что известно об изучении санскрита в эпоху Тан. В четвертом цзюане «Продолжения жизнеописаний достойных монахов», «Жизнеописании Сюаньцзана», есть такая фраза: «Сюаньцзан остановился в столице, где несколько дней вместе с чужеземцами осваивал книжный язык, медитировал и искал учеников». Очевидно, Сюаньцзан учил язык в Индии вместе с другими такими же охотниками до новых знаний.

После его смерти прошло несколько десятилетий, и в эпоху Ицзина условия для изучения санскрита в Китае улучшились. Сам Ицзин и другие авторы написали несколько книг, которые помогали монахам овладеть санскритом, что нашло свое отражение в «Жизнеописаниях достойных монахов, в правление Великой Тан искавших дхарму в Западных краях» Ицзина. В «Жизнеописании Сюаньцзана» есть такие строки: «В годы Чжэньгуань начал изучать санскрит у наставника Сюаньчжэна храма Дасиншань», а в «Жизнеописании Шибяня» сказано так: «Прекрасно читал сутры, свободно говорил на санскрите». Вот фраза из «Жизнеописания Дачэндэна»: «Говорил на санскрите весьма свободно», и из «Жизнеописания Даолиня»: «Три года жил в Индии, в государстве Тамралипти, где учил санскрит». И, наконец, строки из «Жизнеописания Линъюня»: «Говорил на санскрите весьма свободно» и «Жизнеописания Дацзиня»: «Более месяца плыл на корабле и прибыл в Шривиджайю, где толковал язык куньлунь и весьма усердно изучал санскрит». Чжэньгу и три его товарища «вслед за тем взошли на корабль и отправились в Шривиджайю, где три года изучали сутры и постепенно овладели санскритом». Некоторые из монахов, о которых рассказывал Ицзин, изучали санскрит в Китае, другие – в Индонезии. Словом, до отъезда в Индию они уже имели определенное представление об этом языке.

Выше я кратко изложил ситуацию с изучением санскрита в эпоху Тан в Китае, подтверждающую, что для нашей страны эта область науки не нова и имеет весьма глубокие корни. Сейчас главной задачей китайских исследователей становится наследование и продолжение этой давней традиции.

Но развивать следует не только языкознание – в других областях науки также есть много работы, которую мы можем выполнить. Известно, что в основном переводы с санскрита на языки народностей Китая (китайский, тибетский, монгольский, маньчжурский, а также древнеуйгурский, хотанский, языки городов-государств Яньци и Цюцы) составляют многочисленные буддийские каноны; их так много, что невозможно подсчитать. Это целые горы книг, содержание которых зачастую не ограничивается одним объяснением буддийского учения. Во многих книгах под видом буддийских канонов рассказывается о естественных науках, например, об астрономии или медицине. Индийский народ очень ценит эти переводы и считает собственным культурным наследием. К сожалению, оригинальные тексты в Индии не сохранились, остались лишь китайские переводы. Несколько лет назад было запланировано снова перевести их с китайского на санскрит.

Оказавшись в Индии сразу после образования КНР, я видел результаты этого колоссального труда. Будучи в очередной индийской командировке два года назад, я с удивлением узнал, что работа еще не закончена, и это подтверждает серьезный настрой индийского народа, что не может не вызывать уважение. Все мы искренне надеемся, что придет время, и этот великий труд окупится, со своей же стороны могу сказать, что китайцы тоже должны усердно и добросовестно исследовать эту культурную сокровищницу. Сегодня многие мировые страны занимаются этим, например, нет ни одной относительно развитой с точки зрения науки европейской или американской страны, которая не достигла бы в данной области выдающихся результатов. Это относится и к Японии. Мы отстаем от них по разным причинам, и если не начнем догонять, то разрыв между нами только увеличится. А когда мы утратим ритуал и станем изыскивать его у варваров, сожалеть будет уже поздно.

В богатейшем собрании китайской исторической литературы есть немало записей о торговых и культурных обменах между Китаем и Южной, Восточной, Западной Азией, а также странами Африки. Все это жемчужины человеческой культуры, здесь ни одна страна мира не может сравниться с нами. Особенно много материалов об Индии, и они представляют собой величайшую ценность, а некоторые из них все еще ждут своего исследователя. Отрадно знать, что в последние годы индийские ученые стали уделять этой области все больше и больше внимания, они пишут научные статьи и переводят немало китайских текстов. Кроме того, со стороны Индии было высказано предложение создать целостную, законченную историю отношений наших стран, что поспособствует сотрудничеству и укреплению традиционной дружбы между народами Индии и Китая. Мой личный долг, как китайского ученого, – продолжить исследовательскую работу в этом направлении.

И пусть мои рассуждения об изучении санскрита и связанных с ним дисциплин не претендуют на новаторство, я хочу лишь напомнить о важности этой работы. Только так, при определенном упорстве и настойчивости, не страшась никаких трудностей, можно добиться успеха. История развития науки полностью подтверждает: лишь тот, кто усердно трудится, дорожит каждой минутой, не боится карабкаться вверх, будет достоин покорить высочайшие пики науки. Старательность дает больше, нежели талант, а тяжелый труд превыше вдохновения. Для меня это непреложная истина. Если думать лишь о том, как бы отсидеть восьмичасовой рабочий день, хвататься то за одно, то за другое дело или халтурить, то не стоит рассчитывать на хороший результат. Древние китайцы говорили: «Время дороже золота». Действительно, кто не умеет дорожить временем, тот совершает медленное самоубийство. Конечно, нельзя забывать, что «тетиву стоит то натягивать, то ослаблять, управлять стоит, руководствуясь и военными, и мирными принципами». Я хочу сказать – если умеешь работать, то умей и отдыхать.

Объясню на личном примере. За границей я в основном изучал древнеиндийские пословицы и буддизм в связи с санскритом. В последние несколько лет за рубежом я также до некоторой степени освоил тохарский язык. Интерес ко всем этим предметам у меня был глубочайший. Однако, вернувшись на родину, я понял, что у меня нет даже самых базовых книг по этим дисциплинам. Воистину, правы были древние, когда говорили: «Даже самая умелая хозяйка не сварит кашу без крупы», тем более это относится ко мне, которому было куда как далеко до «умелой хозяйки»! Поговорка гласит: «Какого размера у вас миска, столько риса вы съедите». Вот и мне пришлось есть рис в соответствии с размером своей миски, иными словами, менять или частично менять профессию.

Материалы мне приходилось искать буквально повсюду, и порой то тут, то там они действительно находились, таким вот образом и продвигались мои исследования. За девяносто лет я превратился в настоящего эрудита. Иногда воспоминания о былой деятельности вызывали у меня нестерпимое желание продемонстрировать свое искусство, я возвращался к прежним занятиям, но, опять сталкиваясь с отсутствием материалов, понимал, что за границей уже вышло несколько новых книг, только вот для меня они недоступны. Оставалось лишь тяжко вздохнуть и оставить работу. Это горькое чувство не понять тому, кто не испытал его.

Так каков же будет ответ на вопрос, заданный в начале этой статьи? Если обратить время вспять и вернуться на пятьдесят лет назад, избрал бы я ту же дорогу? Думаю, теперь читатель понимает, почему я задал такой, казалось бы, странный вопрос. Он скрывает в себе досаду, раскаяние, сомнения, колебания, недовольство… Я не могу прямо ответить на него, потому что упорно придерживаюсь своей профессии, а также потому, что так и не удовлетворил свою жажду познания. Невозможно насытиться, глядя на сливы издали, но не лучше ли, когда есть сливы, на которые можно смотреть издали, чем когда их нет совсем? Сейчас ситуация несколько улучшилась: темные тучи, заслонявшие небо над моей родиной, разошлись, и перед восхищенными глазами предстал во всей красе путь «четырех модернизаций». Иногда мы слышим прекрасные новости о том, что на северо-западе нашей страны, в Синьцзяне и Ганьсу, при раскопках находят свитки на древних языках. Сама обстановка требует от нас взяться за их изучение! Все эти древние языки в большей или меньшей степени связаны с санскритом, а потому нам, чтобы постичь их, следует углублять знание санскрита. На мой взгляд, сейчас наступило самое что ни на есть подходящее время для этого, и нам следует этим воспользоваться. Конечно, мы наверняка столкнемся с немалыми трудностями, но теперь у нас есть шанс справиться с ними. И, завершая эту статью, я, пожалуй, еще раз спрошу себя – так какой бы путь мне следовало выбрать? Ответ мой абсолютно однозначен – я выбрал бы ту же самую дорогу.

Дописано 26 февраля 1980 года