Я пишу уже более полувека – мне с малых лет очень нравится это занятие. Становиться писателем мне и в голову не приходило, но искоренить свою склонность к сочинительству я никак не могу и при всякой возможности берусь за перо. За долгие годы у меня накопилось множество сочинений, три книги даже были изданы – «Сборник светлого и сияющего», «Впечатления об Индии» и «Избранные сочинения Цзи Сяньлиня» (Гонконг). Но эти сборники вместили только часть моих эссе. И вот теперь издательство Пекинского университета предложило мне собрать все мои сочинения в одном издании. Сказать, что я не испытал никакого энтузиазма, было бы ложью, но и чрезмерной радости тоже не было: предложили составить сборник – я и согласился. Так вот и появилась данная книга.

Все сочинения в ней относятся к жанру саньвэнь. Я действительно люблю этот жанр, о чем уже упоминал в предисловии к «Сборнику светлого и сияющего», и с тех пор пристрастия мои не изменились. Китай – страна с долгой историей и великими достижениями в области литературы, у нас есть множество талантливых писателей и превосходных сочинений. Тут с нами не может сравниться никто. Возможно, причина кроется в китайском языке и его своеобразных преимуществах: максимально лаконичных выразительных средствах, благодаря которым передается богатое содержание. Скажу, используя современные термины: при минимальных затратах труда наши тексты передают максимальное количество информации. По части мелодики, подбора слов и составления предложений китайский имеет некоторые особенности, которые делают его более подходящим для лирических и повествовательных произведений. Иногда он может быть несколько туманным, но в этой туманности скрывается свое очарование. Верно говорят, что стихи не могут толковаться ясно – если лирические сочинения написаны слишком уж прозрачно, то они могут показаться недостаточно глубокими.

Мне довольно сложно объяснить, почему жанр саньвэнь стал для меня любимым. Помню, еще в средней школе одноклассники дали мне прозвище «поэт». Я и вправду тогда писал стихи, но совсем немного и, боюсь, весьма посредственные. Так почему же меня вдруг так прозвали? Увы, мои приятели уже давно покинули наш бренный мир, и теперь некому ответить на этот вопрос. Думаю, здесь сыграла свою роль моя любовь к лирической литературе. В книгах наподобие «Шедевров древней литературы» меня особенно трогали «Ответ Жэнь Шао-цину» Сыма Цяня, «Персиковый источник» Тао Юаньмина, «Представленье государю, излагающее чувства» Ли Ми, «Плач по двенадцатому отпрыску рода» Хань Юя, «Памятник на горе Шуанган» Оуян Сю, конечно же, первая и вторая части оды «Красная скала» Су Ши, «Эпитафия Сян Цзисюаню» Гуй Югуана и многие другие. Все эти произведения я неоднократно перечитывал и до сих пор помню наизусть некоторые из них. Однако у меня есть одно предубеждение: по моему мнению, основу хорошего эссе всегда состовляет лирика. Что касается рассуждения, то оно также должно присутствовать, иначе эссе не будет настоящим.

Также мне хотелось бы вернуться к так называемым повседневным мелочам. Кажется, до образования Китайской Народной Республики некоторые прогрессивные работники литературы и искусства выступали против того, чтобы писать о них, и в то время это было совершенно правильное решение. Тексты, ослабляющие боевой дух, недопустимы, когда кругом бушует ураган борьбы. Некоторые сочинения, в которых описывались рутина и повседневность, вероятно, и в самом деле могли бы отвлечь людей от главного и уничтожить их решительный настрой. В тех обстоятельствах неприятие подобных текстов вполне закономерно и оправданно.

Однако из этого не следует, что житейским сюжетам и вовсе не стоит уделять внимания. Мы уже извлекли достаточно уроков из истории и поняли: мелочей, недостойных внимания, не бывает. В период беззаконий «банды четырех» и даже намного раньше на литературной сцене появился ряд пустых, фальшивых, затянутых литературных произведений, полных необоснованных аргументов и написанных в соответствии с методом «тройного выдвижения». Совершенно непонятные герои и книги постоянно выдвигались, выдвигались и выдвигались вперед, создавая полную неразбериху. Конечно, тут не могло быть настоящих чувств. Возможно, некоторые произведения и были когда-то популярными, но кто сейчас захочет читать их? Все признают, что суть литературы и искусства заключается в правдивости – так было и в древности, так происходит теперь, и актуально это для любой страны. Если содержание произведения лживо, то каким бы огромным это сочинение ни было, о каких бы великих государственных, мировых или вселенских событиях ни повествовало, какие бы прекрасные риторические фигуры в нем ни использовались, какой бы внушительной манерой письма оно ни отличалось, выгоды от всего этого не будет – тронуть душу читателя не получится. Для любого литературного текста оказаться в подобном положении – настоящая трагедия. Нам нельзя возвращаться на этот путь.

Но вернемся к повседневным мелочам. В прошлом и в настоящем, в Китае и за рубежом многие авторы описывали в своих произведениях бытовые ситуации, а не государственные дела. Чувства их были искренни, а язык изложения прост, такие тексты по-настоящему трогали читателя, находили отклик в его душе. Как можно не дать таким произведениям высокую оценку? Разве «Отцовская спина» и «Лунный свет над лотосовым прудом» Чжу Цзыцина или лирическая проза Лу Синя говорят нам о делах государственной важности?

Полагаю, что повседневность достойна внимания не менее «глобальных» дел – ведь из нее состоит наша жизнь. И рамки этих «мелочей» очень широки. Например, в упомянутых мной классических текстах огромное значение имеют родственные чувства, но можем ли мы считать их незначительными? Встречи и расставания друзей и родственников всегда находят эмоциональный отклик у читателя и трогают самые тонкие сердечные струны. Об этом обязательно нужно писать.

Также немало прозы посвящено описанию чудесных пейзажей. Читая подобные тексты, мы легко поддаемся буре чувств, невольно думаем о собственном отношении к близким да и вообще всем добрым людям и прекрасным вещам. Если же эссе посвящено родине, то вполне естественно, что оно пробудит горячую любовь к отчему краю, а описания красот природы, возможно, заставят трепетать от осознания их величия. Такие сочинения очищают чувства, воспитывают лучшие качества человеческой души и учат видеть большое в малом, истину – в обыденности, душу – в мелочах.

Сегодня времена изменились, а наш кругозор – расширился. Теперь как никогда нам важно писать о заводах, деревне, реформах и прогрессе. Но разве можем мы на фоне всего этого забывать о человеческих чувствах, духовности и простой жизни? Нет, я так не думаю. Конечно, коли есть такая необходимость, можно написать и о государственных делах, но ни в коем случае не возвращаться к фальшивым, пустым, затянутым произведениям.

Именно так я и понимаю те всевозможные повседневные события, вещи и разговоры, которые принято называть мелочами. Почти каждое эссе этого сборника посвящено им. Возможно, мой стиль немного неуклюж, а уровень мастерства не слишком высок, но размышления и чувства, которые я испытываю, – совершенно искренни.

У меня есть золотое правило: если нет темы, которая по-настоящему меня трогает, то я ничего и не пишу (поэтому моих сочинений не так много). Не осмелюсь заявить, что все произведения, вошедшие в сборник, действительно хороши, но и абсолютно негодными я не могу их назвать. Посчитай я их мусором – выбросил бы, а не стал вытаскивать наружу, не стал бы вредить читателям. Это ложная скромность, которой предаваться не пристало.

Однако я вовсе не хочу сказать, будто считаю, что мои сочинения могут принести какую-то пользу людям. Кажется, я упоминал об этом в предисловии к «Сборнику светлого и сияющего», – дело в том, что я хочу собрать воедино сочинения, написанные до и после образования Нового Китая. Это позволит читателям увидеть, как отличаются мои произведения, написанные по ту и другую стороны этого рубежа, и, возможно, догадаться, почему в них выражаются столь разные мысли. К сожалению, мои чаяния не были учтены при составлении «Сборника светлого и сияющего», но я не отказался от этого замысла. И вот теперь он воплотился в жизнь. Для меня это очень значимое событие. Более всего мне радостно от осознания того, что мы, интеллигенты старого общества, будь то «высшего» или какого-либо другого уровня, должны и, более того, можем изменить наше мышление. Думаю, это очень важно.

Сегодня нечасто говорят об идеологическом перевоспитании, похоже, разговоры о нем считаются «ультралевыми». А я вот считаю, что оно необходимо. Объективный мир стремительно движется вперед, постоянно возникают новшества, и нашему мышлению также необходимо меняться, иначе как же поспеть за поступью века? Все эти замечания сделаны на основе личного опыта и вовсе не напрасны. Верю, что внимательный читатель разглядит в этом сборнике следы моего идеологического перевоспитания. Он различит и то, что я отметил в предисловии к «Сборнику светлого и сияющего»: до образования Китайской Народной Республики перспективы развития нашей Родины и народа мне не были видны, равно как и свои собственные. Мои сочинения того времени были полны пессимизма, надрыва и уныния. Но после образования Нового Китая их настроение постепенно становилось все более жизнерадостным, а тон – звучным.

Подобная перемена в мыслях и чувствах весьма значима, поскольку показывает, что наше социалистическое государство действительно имеет свои достоинства и заслуживает наших горячих патриотических чувств. Она способна повлиять на мысли и других людей, а возможно, даже поспособствовать резкой перемене мировоззрения. Сейчас некоторые полагают, что достоинства социализма невнятны, зато очевидны его недостатки. Но мой личный пример показывает совсем иное, и я могу это доказать!

Внимательный читатель, возможно, заметит, что в эссе, написанных до образования Нового Китая, встречаются необычные слова. Эту новую лексику я придумал сам – именно так проявлялось мое тогдашнее безрассудство. В текстах, написанных позднее, особенно за прошлый год, неологизмов практически нет. Признаюсь, у меня становится все меньше и меньше смелости. Бывает, ухватив какое-то слово, вдруг засомневаюсь в нем и тут же обращаюсь к словарю. Если в словаре его нет – значит, и в моем тексте не будет. Хорошо это или дурно? Сложно сказать… Словотворчество одобрять я стану несмотря на то, что к нему сейчас прибегают многие авторы. На мой взгляд, такие новинки зачастую выглядят тяжеловато. С другой стороны, как развивался бы китайский язык на протяжении тысяч лет, если бы новые слова вовсе не появлялись? Как бы он двигался вперед? А если каждый начнет произвольно выдумывать неологизмы, не приведет ли это к анархии и хаосу в языке? У меня нет ответов на все эти вопросы. Поэтому я решил оставить придуманные мной слова в текстах, написанных до 1949 года, и представил их на суд читателей.

Что ж, пожалуй, я высказал все, что хотел. Возможно, манера изложения может показаться несколько небрежной, однако все эти мысли, какими бы странными или наивными они ни казались, действительно важны для меня (иначе я просто не стал бы их записывать). В то же время я вовсе не настаиваю, что их надо разделять.

Оглядываясь на свой полувековой опыт литературного труда, я радуюсь от осознания того, что сегодня вышедшие из-под моего пера тексты оказались в этом сборнике. Даже мимолетные впечатления всегда оставляют следы. За прошедшие пятьдесят лет в мире произошли немалые перемены. Наш народ и я сам прошли долгий путь, и он не всегда был светел. Моя книга отразила это. Сейчас наша страна наконец разогнала облака и увидела ясные небеса, а я разменял восьмой десяток. Отправляться на тот свет я пока не планирую и впредь, так и не избавившись от своего пристрастия, если меня и правда охватит какое-нибудь чувство – подчеркну здесь слово «правда», – непременно продолжу писать. Наша страна и наш народ, невзирая на трудности, уверенно идут к процветанию и могуществу. Хочу своим неуклюжим слогом призвать всех к миру и спокойствию, чтобы восхищаться славой и радостью социалистического строительства.

Рукопись составлена 10 октября 1985 года в Яньтае

Переписано и завершено 7 ноября 1985 года в Пекинском университете