Признаюсь честно, мне никогда и в голову не приходило, что однажды сборник моих сочинений будет издан в Гонконге. Всю жизнь я провел в более северных провинциях моей родины – там учился в начальной и средней школе, а затем поступил в университет. Однако оказалось, что с Гонконгом, расположенном на юге, я связан теснее, чем можно было бы предположить.

Впервые я оказался в этом удивительном месте в середине сороковых, когда возвращался из Европы в Китай. Мне даже пришлось пожить там некоторое время, в ожидании возможности продолжить свой путь домой. Спустя четыре года, сразу после образования Нового Китая, я вновь отправился за границу, на сей раз в составе культурной делегации, и путь наш опять лежал через Гонконг. Еще через четыре года я снова возвращался в Китай через Гонконг, то же случилось и прошлой весной.

Первое мое жилище в этом удивительном месте находилось у подножия горы, а в следующие три посещения я жил на горе Мосинлин. Надо сказать, что эти две стороны Гонконга радикально отличаются, но если сложить обе половинки, то получится более или менее цельная картина.

Каким же видится мне этот южный город?

У подножия горы места совсем мало, улочки очень узкие и битком набиты людьми. Толпы пешеходов, привлеченные пестрыми вывесками и светом неоновых ламп, снуют вдоль прилавков, на которых громоздятся многочисленные товары. Повсюду открыты маленькие ресторанчики с гуандунским жареным мясом и сосисками, и вся эта снедь, по местному обычаю, развешана в витринах и источает аромат, возбуждающий аппетит. Длинноволосые девушки и юноши в брюках-клеш гордо ходят по улицам, высоко держа голову и выпячивая грудь, а откуда-то сверху то и дело доносятся прерывистые голоса игроков в маджонг.

Но стоит подняться чуть выше на гору, темную, будто выкрашенную краской, и атмосфера меняется. Улицы становятся светлыми и чистыми, а воздух – свежим. Роскошные виллы утопают в зелени деревьев, а если посмотреть в сторону океана, то можно видеть, как гору ясным зеркалом огибают воды залива. Морская панорама меняется очень быстро – суровые бушующие волны тают, водяная поверхность разглаживается и настает полный штиль. Вода, обычно яркая, как зеленое стекло, иногда по утрам отливает жемчужно-белым, а всходящее солнце окрашивает горизонт в красноватые тона. Тени парусных лодок переплетаются, мельтешат, и кажется, что их дрожь передается морской воде. Все это так восхитительно, что может показаться, будто находишься в стране блаженства у персикового источника[183].

Виды у подножия горы и на ее вершине сильно отличаются, но каждому их них присуще свое особое очарование. Именно такой Гонконг я знаю и очень люблю, вот почему мне так радостно писать об этом городе, а тем более – издать здесь книгу.

Признаюсь, меня не отпускают сомнения – какая может быть польза от моих сочинений гонконгским читателям, гонконгским соотечественникам? Я знаю, что у некоторых старых китайских интеллигентов есть дурная привычка считать свои произведения хорошими, но смею надеяться, что меня эта болезнь затронула не сильно. Мне, как автору, известны все достоинства и недостатки собственных писательских трудов. В то же время я никак не могу избавиться от ощущения, что мои эссе не слишком-то полезны. С другой стороны, сравнивать мои сочинения с никчемной грудой мусора я тоже не стал бы. Словом, у меня достаточно храбрости, чтобы издать свой сборник в Гонконге.

Так что же я хочу сказать своим гонконгским читателям?

С самого детства мне нравится писать. В жанре короткой прозы я пишу вот уже пятьдесят лет. Созданные за это время произведения (не берусь судить – много их или мало, хороши они или посредственны) всегда были для меня способом выразить печаль или радость, горечь или сладость, ярость или умиротворение. Спокойная и размеренная жизнь, которую я веду, обычно не дарит много вдохновения – бывает, я и за полгода могу не написать ничего. Обыденность порой поглощает. Каждое утро я иду на работу, посещаю заседания, учусь, веду уроки, вечером возвращаюсь домой, изредка принимаю гостей… Дом, кабинет в университете, аудитория, снова кабинет и опять дом. Повторюсь, моя жизнь проста и однообразна, и в подобной монотонности нет особых стимулов и больших перемен. Скудность новых впечатлений не дает ощутить творческий подъем, без которого не возникает и потребность созидать. Обычно в таком состоянии я ничего не пишу, я просто не хочу писать. Если в силу каких-то причин я пересиливаю себя и берусь за эссе, оно выходит пресным, как восьмичленное сочинение, что плохо сказывается на моей репутации как писателя и совершенно не нужно моим читателям.

Вероятно, именно поэтому во все времена создавалось очень мало хороших стихов на заданную тему. У Синь Цзясюаня, великого поэта эпохи Сун, есть цы на мелодию «Чоунуэр»:

Хочется заставить себя петь о печали, но чувства пусты и фальшивы, а написанное не может растрогать даже меня самого. Так как же оно растрогает других?

Писать по принуждению – это все равно что стонать, не испытывая боли. Но даже испытывая муку, не следует сразу сетовать, это тоже надо уметь делать с мастерством. Бесполезно выть во всю глотку, прежде стоит пристально вглядеться в ситуацию, обдумать ее как следует, чтобы глубже постичь. Наблюдать нужно и за людьми, и за явлениями, ведь только так можно осознать их. В нашем невероятно разнообразном мире жизнь есть повсюду, везде люди взаимодействуют между собой. Необходимо лишь осторожно наблюдать за ними, и, уверяю вас, это непременно окажется полезным. Попробуйте стать более внимательными к самым простым явлениям: улыбке на покрытом морщинками лице старушки, румянцу на крепких, похожих на свежие яблоки, щечках младенца, застарелым мозолям на руках крестьянина, масляным пятнышкам на комбинезоне рабочего, тонкому шелесту страниц, которые переворачивает студент, к свету настольной лампы в кабинете учителя… Именно в таких обыденных явлениях и кроется глубокий и в то же время невероятно трогательный смысл. Следует хранить в сердце эти простые сцены, постараться исследовать их со всех сторон и достичь в этом мастерства. Как трудолюбивая пчела долго возделывает мед, пока тот не сформируется, так и явления, переплетаясь в нашем сердце, сливаются воедино, в «готовый план», который мы претворяем в жизнь, приступая к сочинительству. Неужели произведение, написанное так, может оставить читателя равнодушным?

Итак, будем считать, что вы уже немало поразмышляли, и к вам пришло вдохновение, но как же следует начать сочинение? Есть существенная разница между работой над публицистической статьей и эссе. В статье необходима логичность и не должно быть беспричинности. Конечно, логика в тексте также должна быть, но одной ее недостаточно, нужна и художественная составляющая. В древности говорили так: «Слово, сказанное без литературного таланта, очень скоро будет забыто». Также: «Кто не учит „Ши“, тот не сможет ничего сказать»[185]. Язык эссе не должен быть сухим и монотонным, как у бухгалтерской книги. Скупость на слова и одноликость – вот главнейшие враги искусства, так что прежде всего следует обращать внимание на выбор слов и построение предложений. Само собой разумеется, что у любого языка есть свои уникальные особенности, в китайском они очевидны. Одной из таких особенностей является размытость границ частей речи, очень характерная для китайского языка, и это дарит поэтам большие возможности. Говорят, в эпоху Сун великий прозаик Ван Аньши написал стихотворение, в котором изначально была фраза: «Весенний ветер снова прилетел на берега Цзяннани». Строка показалась ему плохой, и он исправил ее на «Весенний ветер вновь пронесся над берегом Цзяннани». Этот вариант тоже не устроил автора, и после нескольких правок Ван Аньши написал так: «Весенний ветер вновь озеленил берега Цзяннани». Этот вариант ему понравился, а позже стихотворение оценили по достоинству и читатели. Слово «люй» («зеленый») в первом варианте было прилагательным, но в результате поисков оно приняло форму глагола. Этот пример очень характерен для китайского языка, но приведу еще один – знаменитые строки из стихотворения Цзя Дао[186]:

Первоначально фраза была такой: «Монах под луной толкает ворота». Но слово «толкает» было слишком тяжелым и не звучным, а после его замены на «стучится» строка по-настоящему ожила. Вероятно, именно так и появилось слово «туйцяо», которое буквально переводится «толкать и стучаться», а в переносном смысле означает, что автор текста обдумывает и тщательно взвешивает каждое слово. В другом примере воспевается рано расцветшая слива: «Ночью вчерашней под снегом и ветром раскрылись сливовые ветви». При замене фразы на «раскрылась сливовая ветвь» сразу появилось ощущение того, что эта слива – ранняя. Древние китайские поэты прикладывали огромные усилия, шлифуя свои тексты. Вероятно, и зарубежные авторы – в разной степени – посвящали этому свое время. Прозаики же не только подбирают слова и складывают их в предложения, их задача – сделать текст живым, образным и в то же время лиричным. В идеале после прочтения эссе должно оставаться ощущение, будто прочел хорошее стихотворение, и надо сказать, что большинство прославленных эссе древности и современности именно такие. Поэты Древнего Китая в разные периоды выдвигали различные теории – некоторые стремились к духу и ритму, другим важнее была одухотворенность. Формально все поэтические школы разнородны, однако в действительности у них общая цель, ведь любой автор стремится писать оригинально, трогательно, небанально, и эссеисты здесь – не исключение.

На мой взгляд, подход к написанию эссе должен быть таким же, как к написанию стихотворения, и одной только шлифовки текста, конечно, будет недостаточно. Работа над отдельными словами и предложениями обсуждается во многих древних трактатах по поэтической критике, однако на уровне всего сочинения первостепенное значение имеет композиция. К сожалению, книг на эту тему не очень много, полагаю, что этому вопросу в литературных кругах пока просто не придавалось большого значения. В действительности же он очень важен.

Шлифовка текста – тема очень широкая, однако прежде всего следует продумать начало эссе. Те, кто написал хотя бы пару-тройку сочинений, знают, что это вовсе не праздный вопрос, поскольку начинать всегда нелегко. Пожалуй, с подобной трудностью сталкивались писатели во все времена.

В китайской древней прозе и поэзии есть немало прекрасных вступлений. Некоторые из них величественны, как вздымающиеся в небо горные пики. Такими, например, являются начальные строки стихотворения Цэнь Шэня[188] «Вместе с Гао Ши и Сюэ Цзюем взбираемся на ступу-башню в храме Милостивого Благодетеля (Будды)»:

Это вступление рисует перед читателем могучую пагоду, и предстающая перед внутренним взором картина поражает своей красотой.

Другие вступления медлительны, они погружают нас в размышления подобно журчанию весенних вод. Так, стихотворение «В беседке Пьяного Старца» Оуян Сю начинается со слов: «Чучжоу сплошь окружают горы». В оригинале эта строка заканчивается частицей 也 («е»), которая ставится в конце предложений всего текста. Эта частица будто охватывает сердце и не позволяет прервать чтение. Говорят, Оуян Сю сочинял «Надпись для зала Чжоуцзиньтан в Сянчжоу» несколько дней. Он тщательно обдумывал каждое слово и наконец, завершив свой труд, поручил отправить рукопись по назначению. Однако вдруг ему пришло в голову, что вступление недостаточно хорошо, и тогда он повелел другому человеку как можно скорее догнать посланника и изменить начало сочинения на следующее: «Если тот, кто служит в чиновниках, стремится дослужиться до высшего чина, разбогатев и живя в почете, должен он вернуться в родные места. Бытовало это и в былые времена, бытует и ныне». Это очень мощное вступление задает тон всему сочинению, а сама история стала весьма известной в литературных кругах. Стоит заметить, что подобных примеров – не одна сотня. Также не могу не сказать, что хорошее вступление вовсе не является гарантией качества всего текста целиком. Работа по шлифовке только начинается, и придется немало потрудиться и поразмышлять над общей композицией. Предложения должны быть связаны между собой, абзацы согласованы, в текст в целом – представлять собой логичное повествование. Если одна часть текста противоречит другой, это неправильно.

Также крайне важно избегать монотонности и штампов. Писатель должен совершенствовать свой собственный авторский стиль, который может изменяться от сочинения к сочинению. В тысячелетней истории китайской литературы наблюдалось немало стилей: выразительность и насыщенность «Исторических записок», пышность эпохи Шести династий, простота Тао Юаньмина и Ван Вэя, прелесть Сюй Лина и Юй Синя, глубина и сила Ду Фу, легкость и живость Ли Бо, тонкость «Сна в красном тереме», лаконичность «Неофициальной истории конфуцианцев». Каждый из них прекрасен по-своему, однако порой для большей выразительности автор может использовать в своем сочинении сразу несколько стилей. В стихах и прозе в парном стиле пяньвэнь большое значение имеет чередование ровных и ломаных тонов. Это свойство не характерно для произведений на других языках, но ярко проявилось в китайском (возможно, благодаря его структуре). Китайцы не сумели сразу постичь эту особенность и освоили ее только после длительной практики. Конечно, наши эссе, стихи и пяньвэнь разнятся по написанию, но порой поэтические методы и подходы можно использовать и при создании прозы. Таким образом можно добиться более насыщенного звучания текста, сделать его мощным и убедительным.

После того как дописана основная часть текста, следует работа над концовкой. И тут нужно помнить, что если уж начать текст непросто, то закончить его еще сложнее. Для наглядности приведу несколько примеров из китайской классики. Сочинение «В беседке Пьяного Старца» заканчивается таким образом: «Но кто же тайшоу? То Оуян Сю из Лулина». Напомню, что это произведение начинается строкой с частицей 也 (е), завершает его предложение с такой же частицей. Более того – многочисленные предложения с этой частицей на конце перекликаются друг с другом и как бы формируют единое целое.

Другой пример – знаменитое стихотворение Ду Фу «Посвящаю Вэй Ба, живущему на покое», которое заканчивается так:

Создается ощущение, что в этих кратких строках таится бесконечный смысл.

Также можно вспомнить поэму «Вечная печаль» Бо Цзюйи – длинный текст в несколько сотен строк, события в котором происходят и на земле, и на небе. Заканчивается он так:

Эти строки оставляют у читателя длительное и приятное послевкусие.

Вот концовка известной оды «Духи реки Сян играют на сэ» Цянь Ци:

Об этой фразе давно идут споры. Мне, например, кажется, что данная концовка совершенно не относится к экзаменационным одам. Она уносит читателя в вечные пределы.

Таковы в целом мои рассуждения о вступлении, основной части и концовке текста. Повторюсь, к каждой из этих составляющих следует относиться со всей серьезностью, в то же время не забывая и о центральной теме. Нельзя к концу текста позабыть, о чем писал в начале, произведению следует быть целостным, одновременно выдержанным, живым и обязательно логичным. В то же время при необходимости следует не бояться использовать гротеск и неожиданные повороты, а также тщательно вымерять объем сочинения. Словам, хорошее эссе – это совершенное единое целое.

Мне нравится сравнивать написание эссе с сочинением музыкальной симфонии.

Возможно, меня спросят: «Что такого необыкновенного в написании эссе? Разве ваши многочисленные педантичные предписания не связывают нас по рукам и ногам?» Что ж, любая форма литературы и искусства имеет свои закономерности, без которых она не может считаться таковой. Именно в теоретических основах и заключается разница между теми или иными видами искусства, включая, в частности, литературу. Конечно, все они могут вдохновляться друг другом и заимствовать некоторые элементы, и чем больше этих заимствований, тем стремительнее развивается тот или иной вид искусства. Доказательства этому есть в истории литературы и искусства любой страны.

Вероятно, кто-то скажет: «Среди древних и современных эссе многие написаны произвольно, свободно и кажутся естественными. Это вовсе не так обременительно и запутанно, как вам кажется». Пожалуй, такие эссе и вправду есть, но выглядят они произвольными только при поверхностном знакомстве. В действительности же автор приложил немало усилий и долго размышлял над изменениями в тексте, чтобы постепенно довести его до совершенства. Именно благодаря закономерностям и создается ощущение, будто эссе отклоняется них. Это правило высшего порядка, которым весьма непросто овладеть.

Уже пятьдесят лет я учусь писать эссе, и давно бы окончил школу или университет эссеистов или даже исследовательский институт эссеистики, если бы такие учебные заведения существовали. Однако я, похоже, все еще на уровне начальной, самое большее – средней школы. Да, мне известны правила, по которым создаются эссе, но сам я не слишком умело их использую. Многие из них – только лишь цели, к которым я стремлюсь, учусь и уповаю, что когда-нибудь их достигну. По тем же самым критериям я оцениваю сочинения и других авторов, но порой думаю, что сам я никогда не приду к желаемому результату. В разное время я выполнял самую разную работу и возвращался к эссеистике время от времени, скорее, как любитель. Но этот жанр никогда не переставал интересовать меня, и поэтому я накопил немного так называемого опыта, а вернее, составил свое собственное мнение о том, каким должно быть хорошее эссе. Специалистам в области эссеистики мои суждения, возможно, покажутся странными или тривиальными. Но сам я верно храню эти заветы, поскольку считаю их своим детищем.

В главе «Ян Чжу» трактата «Ле-цзы» рассказывается следующая история:

Некогда в царстве Сун жил землепашец. Одевался в очесы конопли, только чтобы зиму провести, а весной, принимаясь за работу, грел спину на солнце. Он не ведал, что в Поднебесной существуют просторные палаты, теплые покои, вата и шелка, [мех] лисиц и енота. И [как-то] сказал он своей жене: «Никто не знает, как греет спину солнце. Если доложу об этом нашему государю, получу большую награду».[192]

Так вот, здесь я изложил свои мысли подобно тому землепашцу, и пусть они станут предисловием к собранию моих сочинений. Надеюсь, эти размышления не превосходят того, как землепашец грел спину на солнце. Большой награды мне не нужно, я лишь хочу, чтобы со мной согласились, а может быть – и возразили. И пусть эта моя новая откровенная повесть старого сельчанина вместе с ее достоинствами и недостатками, радостями и тревогами доберется до читателей!

17 апреля 1980 года