Я пишу уже пятьдесят лет, но никогда не задумывался о создании сборника. Ведь в этом случае мне пришлось бы отбирать свои сочинения, оценивать их, искать среди них лучшие. К тому же старость приближается. И вот издательство Пекинского педагогического института предложило мне самостоятельно составить такой сборник из тех сочинений, что я посчитаю достойнейшими. Поначалу эта идея увлекла меня, но вскоре я начал сомневаться, опасаясь, что все равно из этого ничего путного не выйдет. Мне пришло в голову отказаться от этого предложения, поскольку большинство моих текстов странноватые, и их будет сложно набирать и печатать. Однако мои слова не отпугнули издательство, и товарищ Ху Найюй из редакции на полном серьезе решила изучить мои сочинения. Я же до поры пребывал в полной уверенности, что моя мастерская отговорка сработала.

Однако через некоторое время товарищ Ху Найюй позвонила мне и сказала, что издательство ознакомилось с моими произведениями и по-прежнему решительно настроено их издать. Не передать словами, что я ощутил в тот момент. Уважаемые люди со всей серьезностью отнеслись к моей работе, а я придумал такую легкомысленную отговорку! С моей стороны это было проявлением неуважения. Мне надлежало исправить это и ответить им таким же честным и ответственным отношением. Я взялся за дело. С помощью товарищей Лин Кэ и Ли Чжэна я составил список всех своих сочинений, написанных в течение жизни, и расположил их в хронологическом порядке. Древние говорили: «Сочинения хороши, когда сам ими доволен». Что ж, некоторые тексты мне и вправду нравятся. Однако лишь немногое из написанного мной может считаться сочинениями действительно высокого уровня. В них есть свежие мысли, но вряд ли они очень глубоки. Читая статьи великих китайских и иностранных ученых, познавая их потрясающий образ мыслей, я будто пью прекраснейший нектар. Такие тексты можно перечитывать многократно, неизменно испытывая глубочайшее уважение к их авторам. Но как же мне отобрать лучшее среди собственных сочинений? Не будет ли это слишком самоуверенным – среди собственных текстов искать те, что достойны включения в сборник? Я обратился с этими вопросами к товарищу Ху Найюй. Она ответила, что это небольшая помеха, и мне нужно лишь выбрать те сочинения, которыми я относительно доволен.

Обдумав это замечание, я принялся размышлять, какие же из текстов мне действительно нравятся. И с удивлением понял, что, руководствуясь данным мне советом, выбрать хорошие сочинения совсем не сложно. За последние несколько десятилетий я написал научные статьи общим объемом примерно два миллиона иероглифов. Из них я выбрал самые, на мой взгляд, достойные и тем самым выполнил поставленную задачу. Выбранные статьи были тщательно отредактированы – товарищи Ху Найюй и Ли Чжэн исправили в них ошибки и неточности, и в таком обновленном виде мои работы попали в новое издание.

Выбирая сочинения для сборника, я открыл для себя нечто новое. Стараясь не быть предвзятым с собственным работам, я, однако, обращал внимание лишь на те сочинения, которыми и сам был доволен. В большинстве своем это оказались статьи-исследования. Так я осознал, где на самом деле кроется мой интерес и к чему у меня есть способности.

Яо Най, глава тунчэнской школы эпохи Цин, говорил так: «Все научные знания делятся на три вида: „логические умозаключения“ (философия), „сочинения“ (цычжан, литература) и „исследования“ (каоцзюй, история). Они преследуют разные цели, но между ними много общего, и отказаться от какого-либо из них невозможно». Думаю, такая классификация вполне соответствует действительности, поэтому ее и приняли ученые последующих эпох. Я также ее придерживаюсь.

Из трех названных категорий менее всего мне поддаются логические умозаключения, поэтому я их и не особенно люблю. Я часто думаю, что такую диковину, как теории, очень сложно постичь, ведь в подобных рассуждениях каждый по-своему прав. Идеализм и материализм тысячи лет состоят в противоречии, но ни один теоретик до сих пор не сумел высказаться по-настоящему. Как по мне, так чистейших идеализма и материализма и вовсе не существует. Утверждение, что история философии – это история борьбы между идеализмом и материализмом, я тоже считаю неверным. На протяжении последних десятилетий некоторые теоретики либо писали одни догмы, либо заменяли аргументы административными приказами, либо рассматривали теорию как детскую игру: сегодня говорили одно, а завтра – уже другое, вызывая у читателя полнейшую растерянность. Теория гуманитарных наук не похожа на естественнонаучные эксперименты – в ней можно безнаказанно говорить всякий вздор. Если вы вслепую ковыряетесь в естественных науках, то можете тут же расплатиться за это и понести наказание. Если же вы ошиблись в теории гуманитарных наук, то на другой день можно исправиться, и краснеть не придется. Поэтому я уважаю теории, но отношусь к ним с опаской. Такие статьи мне не под силу, а написанное другими я не осмеливаюсь читать. Мое предубеждение относительно теории становится все глубже, но я смирился с тем, что не силен в ней, и не стремлюсь двигаться по этому пути.

Однако это вовсе не означает, что я отказываюсь от всех теорий. Я благоговейно преклоняюсь перед фундаментальной теорией марксизма. Пережитый опыт и испытания последних десятилетий дают мне право утверждать, что эта теория полностью отражает объективную реальность, включая историю, общество и природу. Марксизм непрерывно развивается, и на нынешнем этапе я осознаю необходимость всецело ему довериться.

Возможно, кто-то посчитает такое пренебрежительное отношение к теории неискоренимым предрассудком. Путь так, ведь человеку от природы свойственно сомневаться, и даже если это предрассудок, мне совсем не хочется его искоренять. Также я не сторонник жарких споров, где каждый стремится доказать свою точку зрения, – мне кажется, что в таких дискуссиях путаница только увеличивается. Хочется надеяться, что внимательное и усердное изучение своего предмета позволит теоретикам познать его глубже. Когда же эти теории достигнут или хотя бы приблизятся к уровню фундаментальной теории марксизма, спорить будет не о чем, и я чистосердечно это признаю.

Теория в области сочинений развивается в двух направлениях: исследовательском, нацеленном на изучение концепций, и практическом – это письменные труды. Создание литературных произведений – задача для поэтов, эссеистов, романистов (последние ранее не были включены в число литераторов). Если сочинения хороши, можно гордо называть себя поэтом (романистом, эссеистом), если нет – то говорить об этом не стоит. Исследователи, занимающиеся теоретическими вопросами, во главу угла ставят поиск истины, скрытой как в больших, так и в малых делах. А насколько хороши их сочинения – не слишком-то и важно. В древности говорили: «Слово, сказанное без литературного таланта, очень скоро будет забыто». Конфуций по понятным причинам весьма ценил в своих учениках способности к ораторскому искусству и поощрял их. Качество работ специалистов-теоретиков, как и всех прочих, конечно же, отличается своей спецификой. Стоящие, правильно написанные тексты запоминаются читателям, истина, заключенная в них, раскрывается легко и без остатка. Дурные тексты также влияют на восприятие, и это очевидно. Полагаю, для ученых, не занимающихся только сочинительством, навык создания хороших текстов весьма важен.

Мне ближе всего исторические исследования, в особенности труды источниковедов эпохи Цин. Сразу после образования КНР некоторые из них подверглись критике. Недавно я написал небольшую заметку «Оправдывая исследования», содержание которой приводить здесь не стану, но озвучу свои взгляды на этот вопрос.

Прежде всего в исследованиях нет ничего таинственного и поразительного, а иногда они и вовсе не имеют того значения, которое иногда им приписывают. Важность исследований не стоит преувеличивать, но также не нужно и винить их во всех неприятностях. Исследования – это неотъемлемая составляющая научной деятельности. Занимаясь гуманитарными науками, ученые постоянно обращаются к всевозможным источникам информации, в надежности которых должны быть уверены. И вот здесь как раз и может помочь исследование. Допустим, вы собираетесь использовать несколько слов или фраз в качестве аргумента. Чтобы основание для вашей доказательной базы было прочным, нужно выяснить, какими эти слова или фразы были изначально, какими они стали впоследствии и нет ли в них чего-то привнесенного или измененного позже. Буквальные фразы и слова или необдуманно приведенные цитаты мгновенно разрушат все ваши рассуждения, словно это замок на песке. Какими бы выдающимися ни были ваши рассуждения – без достоверной основы они ничего из себя не представляют. Сейчас порой критикуют перегруженность исследованиями, так вот я с этим совершенно не согласен. Время, потраченное на них, всегда окупится стократ. К тому же зачем бояться того, без чего все равно не обойтись? Однако не стоит забывать и о том, что порой автор просто хочет покрасоваться и чрезмерно наполняет свое произведение совершенно излишними рассуждениями.

Аргументируя свои мысли, я придерживаюсь двух правил – «смело выдвигаю гипотезы и с осторожностью их доказываю»[193]. Правила эти неоднократно подвергались критике, что, вероятно, позволило некоторым предположить, что от них пора отказаться. Сейчас при одном только упоминании этих правил люди меняются в лице и не осмеливаются больше говорить о них. Мне такое отношение совсем не нравится. В прошлом критика этих правил и тех, кто их придерживался, проходила по распоряжению приверженцев крайне «левых» идей, которые подменяли диалектические методы метафизическими. От этого неизбежно вскипали мысли, мои – в том числе. Придя в себя, я изменил свое мнение об этих правилах и трезво оценил их.

Думаю, что во все времена в Китае и других странах ни ученым-естествоиспытателям, ни гуманитариям при работе не удастся обойтись без этих двух правил. Действительно, начиная исследование, необходимо иметь общее представление о проблеме – это и есть гипотеза. И дальше нужно смело идти вперед, не сковывать себя старыми воззрениями или выводами, но решительно разбивать эти оковы, выдвигать новые, оригинальные предположения, дать раскрыться собственному воображению. Чрезмерное осторожничание, педантичные ограничения и отсутствие фантазии не позволят прийти ни к какому выводу. Вот, например, Николай Коперник после тщательных наблюдений предположил, что многие явления невозможно объяснить вращением Солнца вокруг Земли, и выдвинул гипотезу о гелиоцентризме. Это была поразительная гипотеза, дерзкая. Не выдвини ее Коперник, Солнцу, возможно, пришлось бы еще долго «вращаться вокруг Земли». Этот яркий пример показывает, что без новаторских идей мировая наука станет шаблонной и не сможет двигаться вперед.

Так за что же тогда этот лозунг так критиковали?

Гипотеза не равносильна выводу, она лишь определяет направление вашего исследования. Каждую выдвинутую гипотезу нужно доказывать и проверять на основе научных экспериментов, и вот тут как раз понадобятся данные из надежных источников. Некоторые гипотезы необходимо последовательно совершенствовать. То, что подтверждается объективными показателями, – учитывать, то, что расходится или не вполне согласуется с результатами исследований, – корректировать. Этот процесс может повторяться десятки и даже сотни раз, а следовательно, и первоначальная гипотеза будет меняться десятки и сотни раз. Только после этого она становится выводом. Некоторые идеи не находят подтверждающих наблюдений и примеров, порой от них и вовсе приходится отказаться, чтобы выдвинуть новые. А дальше все повторяется сначала – изучение объективных данных, корректировка и так далее… Каждый, кто хоть немного занимается научными исследованиями, может ощутить их особый вкус – то сладкий, то горький. Это и подразумевает осторожный сбор доказательств.

А в чем провинился осторожный сбор доказательств?

Новая гипотеза – это вспышка вдохновения, и тот, кому она пришла в голову, часто самозабвенно упивается ей. Но нередко научные эксперименты и полученные на их основе объективные данные демонстрируют ее несостоятельность, и это критический момент для любого исследователя. По-настоящему совестливые ученые должны найти в себе силы отказаться от гипотезы, как бы красива она ни была, и искать новый путь, выдвигать новые идеи. Это верный поступок. Но бывает и так, что гипотеза кажется автору слишком хорошей, чтобы от нее отказываться. И он, не тушуясь, искажает факты, использует только те материалы, которые выгодны для доказательства, формирует вывод, подстроенный под идею. Иначе как мошенничеством это не назовешь.

Но неужели эти так называемые ученые – единственны в своем роде?

Вот так я понимаю смелое выдвижение гипотез и осторожный поиск доказательств, и в этом нет ничего зазорного.

Иногда ученые идут другим путем – сначала формулируют вывод, а затем собирают материалы, чтобы его доказать. К этому склонны те научные школы, которые «пишут историю на основе выводов». Например, из каких источников взялось утверждение, что крестьянские войны в Китае привели к освобождению производительных сил? В стремлении доказать эту гипотезу ученые использовали только те материалы, которые ее подтверждали, а противоречащие данные не принимали во внимание. Другой пример – исследование коррупции в чиновничьей среде. Тут можно высказать предположение, что продажные чиновники намного лучше честных, потому что честные защищают феодальное правление, а благодаря коррупционерам действующий режим гниет изнутри, что в конце концов приведет к революции. И таких казусов очень много. Что тут скажешь – с подобными методами исследования никакие гипотезы и вовсе не нужны. Именно такие научные деятели безоговорочно критикуют все смелые гипотезы и осторожные доказательства. Их выводы априори являются истиной, в которой нельзя сомневаться, а можно только принять ее. Пишут они закоснело, как в прошлом толковали учения древних мудрецов и составляли удобные для самих себя комментарии к каноническим книгам.

Где же окажется наука, если проводить научные исследования такими методами и с таким отношением? Я твердо знаю, что многолетняя критика смелых гипотез и осторожных доказательств основывалась именно на подобных аргументах. Выбирая статьи для этого сборника, какими бы поверхностными они ни были, я заботился о том, чтобы в них содержались хоть сколько-нибудь новые подходы, нетривиальные мысли и интересные гипотезы. Свежая идея – еще не вывод, и какой бы необычной она ни была, нельзя считать ее непреложной без достаточных доказательств. Мне часто приходилось вносить правки в собственные гипотезы, а иногда и отказываться от них. Суждения, казавшиеся поначалу верными, рассыпались в прах, стоило мне только взяться за поиск доказательной базы. Не без колебаний, а иногда и с большим трудом, я все же отбрасывал их. Таковы, если говорить в общем, мои методы. Я не могу и не желаю копировать других, действовать по их шаблонам. И в то же время я не осмелюсь заявить, что мои подходы абсолютно истинны. История научного знания говорит нам, что наука должна двигаться вперед, вслед за ходом времени. Если в будущем обнаружатся новые материалы или появится иная точка зрения, мне также неизбежно придется изменить свои подходы или выводы.

Резюмируя, скажу, что за пятьдесят-шестьдесят лет своей научной деятельности я шел путем исследований, поначалу даже не понимая этого. Только теперь, проведя выборку своих сочинений, я в полной мере и недвусмысленно это осознал. Великий ученый Альберт Эйнштейн говорил, что тому, кто в малых делах относится к истине несерьезно, нельзя доверять и в больших делах. Это высказывание можно толковать по-разному. Что такое истина? Вряд ли она едина для всех. Возможно, для некоторых из нас истина имеет этический смысл. Что касается меня, то истиной я считаю реальные факты. Для меня истина – это материализм. Полагаю, именно такой смысл вкладывал Эйнштейн в свои слова.

Истина едина, но дела могут быть малыми и большими. К малым, например, относятся филологические исследования, когда специалисты по классическим текстам пытаются понять, как читались и что значили в древности определенные слова или фразы. А вот выдвижение Николаем Коперником теории гелиоцентризма – это большое дело. Истина присутствует и в тех, и в других, но приравнивать познание одного иероглифа к открытию новой звезды, а уж тем более к созданию теории гелиоцентризма не слишком корректно. Как бы то ни было, человечество на протяжении всей своей истории стремилось к истине, искало ее в различных сферах и пыталось ее постичь.

Да и я сам вот уже более полувека ищу истину в той области исследований, которая мне интересна. Меня нельзя упрекнуть в тщеславии – намерения становиться ученым я не имел ни в начальной школе, ни позже, став студентом. В университете я не создал никаких настоящих научных статей, разве что несколько эссе, и ценность их не слишком высока. Стечение обстоятельств открыло передо мной писательскую стезю. И едва сделав первый шаг, я понял, что буду следовать по ней всю жизнь. В прошлом, в период бесчинства крайне «левых», если кто-то хотел что-то написать или тщательно исследовать, на него навешивали ярлык: карьерист и стяжатель, ревизионист. Долгие годы я занимался административной работой. Пожалуй, десять лет из прошедших сорока, что я работаю, мне пришлось провести на бесконечных заседаниях, а также выполняя разнообразные общественные поручения. Но каждую свободную минуту я посвящал литературному труду и чтению. Мой день такой же, как у прочих, – не длиннее ни на минуту. Пред лицом времени все равны.

Меня почитали за человека, выступающего за гегемонию интеллектуальной составляющей в образовании. Факультет восточных языков Пекинского университета, связанный с моей работой, тоже стал образцовым местом, где главенствует профессионализм. Я не перестаю радоваться этому и упорно придерживаюсь единожды выбранного пути. Во время каждого последующего политического движения я прежде всего критиковал себя за уже упомянутый «ревизионизм», пока все вокруг полагали, что уловили его суть и спокойно переживали волнения политического движения. Я же, закоренелый упрямец, прекратив самобичевание, когда это стало возможным, продолжил заниматься своей «ревизионистской» деятельностью, где главенствует мысль и высокий уровень квалификации. Беспокоюсь ли я о следующем движении? Да, но не чрезмерно. Моя способность к самокритике поможет мне, не сомневаюсь. Однако порой на меня накатывают воспоминания, и тогда я испытываю запоздалый страх. Одно лишь чистое упрямство не позволило мне покончить с «ревизионизмом» и отказаться от превосходства интеллекта в образовании. Только благодаря своей упертости я смог оставить хоть какое-то научное наследие и не сгорел в огне самокритики. Теперь я с уверенностью могу вам сказать: упрямство иногда бывает полезно.

Может быть, кому-то покажется, что я гонюсь за славой и наживой. Что ж, сказать, что вовсе нет, правдой не будет. И именно поэтому я вновь и вновь возвращаюсь к своим мотивам. Выдвинув гипотезу, многократно проверяя ее, а затем формулируя приемлемый вывод, мы испытываем такую огромную и неожиданную радость, с какой не сравнится никакая другая в мире. Потому я и занимаюсь исследованиями, не щадя себя и не сворачивая с пути, презирая все опасности и принимая нужду за игру, стремлюсь не к славе и наживе, а к истине. Думаю, тем же руководствуются многие научные деятели.

Хочу рассказать об одном случае. Выше я уже упоминал о списке моих сочинений, составленном товарищами Лин Кэ и Ли Чжэном. Так вот, я не только выбрал лучшие из своих текстов и расположил их в хронологическом порядке, но и на скорую руку осмотрел все свое литературное наследие, накопившееся за минувшие десятилетия. Начиная с 1932 года, я, в то время двадцатилетний молодой человек, почти каждый год писал какие-нибудь сочинения. Период с 1937 по 1942 год особо не отмечен, но именно тогда я учился усерднее всего. За одиннадцать лет, с 1967 по 1977 год, не было написано ни строчки, но это и не удивительно. Я тогда смутно осознавал происходящее, но полного отчета себе не отдавал, и так было не только со мной, но и с десятками тысяч людей по всей стране. Сейчас, перечитав тот самый список, причины этого стали мне ясны, однако не сделались от этого менее удивительными. Думаю, что в глубине души каждый китаец понимает эту причину, и нет нужды ее объяснять. Все это – тяжелые последствия так называемой «культурной революции». Даже сейчас, спустя много лет вспоминая те события, я не могу унять дрожь в руках. Если такие «культурные революции» будут случаться раз в семь-восемь лет и длиться столько же, то, боюсь, их последствия уничтожат всю нашу интеллигенцию и накопленные ей знания. И никакие спутники не поднимутся в небо, более того, под сомнением окажется не только «водружение красного знамени», но и само красное знамя.

Я уже более семидесяти лет иду по дороге жизни. Как говорили древние, девяносто ли пройдено из ста – считай за половину пути. Это метафора, конечно. Нужно признать, что дорога, лежащая передо мной, имеет свой конец, но я вовсе не хочу выносить себе вердикт – думаю, время для этого еще не пришло. Идти по пути, который я избрал, непросто. На нем есть и высокие горы, и широкие реки, и глубокие ущелья, и отвесные скалы, и ровные дороги, и непрочные мостики. Мне довелось пройти долгий путь, и честно признаюсь – было очень нелегко дожить до сегодняшнего момента. Порой меня посещают мысли об отдыхе, но сразу вслед за ними появляется непреодолимое желание идти дальше – будто какая-то неведомая сила влечет меня на поиски истины. Я словно путешественник из стихотворения в прозе Лу Синя – не могу не двигаться вперед. И если бы у меня была возможность прожить жизнь заново, я без малейших колебаний выбрал бы тот же самый путь. Я стремлюсь постичь истину, но боюсь, что эту жажду никогда не утолить.

Завершая предисловие, я хочу выразить искреннюю благодарность издательству Пекинского педагогического института, так решительно настоявшему на издании этой книги, что, в свою очередь, позволило мне занять место, которого я не стою. Также я благодарю товарища Ли Чжэна, который добросовестно помог мне привести в порядок черновик и чистовик. И, наконец, благодарю ответственного редактора этой книги, товарища Ху Найюй, за филигранную работу с текстом. Одних лишь благодарных слов, конечно, не хватит, чтобы выразить всю глубину моей признательности. Товарищ Ху Найюй – это живой пример для меня, и я с глубоким уважением говорю себе: «Работать надо так, как работает Ху Найюй!»

Дописано 18 апреля 1988 года