Волна интереса к поэзии байхуа поднялась в Китае после Движения 4 мая. Однако я не считаю это безусловным успехом в первую очередь потому, что вдохновившая многих новая лирика так и не обрела до сих пор подходящую форму. На мой взгляд, очевидно, что раз уж она называется поэзией, то и форма ее должна быть поэтической. Теории, противоречащие этому утверждению, мне по моему невежеству представляются чем-то не до конца ясным.

В понятие формы я включаю две составляющие: количество иероглифов в строке и ритм. Исторически количество иероглифов в строке двигалось от меньшего к большему, от четырехсловных к пятисловным строкам, а от пятисловных – к семисловным. Иногда встречаются стихотворения и с другим количеством иероглифов, но это скорее редкость. Также можно долго рассуждать, почему не произошло дальнейшего развития в сторону девятисловных строк, но пока оставим это.

Лично я полагаю, что в понятии формы наиболее важен метр, зачастую именно благодаря метру перед слушателем раскрывается вся поэтическая эстетика. Примером тому могут служить песни первобытных народов или колыбельные. Способность наслаждаться благозвучием присуща человеку (и животным?). Нет ни одной народности в мире, у которой не было бы музыки. Стихи, конечно, музыкой не являются, но часть их все же обладает музыкальными функциями, одна из которых – стихотворный метр, сплавляющий вместе содержание стихотворения и музыкальность. Я считаю, что современной поэзии на байхуа недостает именно этого важного компонента; она не способна растрогать, а тем более – подарить эстетическое наслаждение. Возможно, это рассуждения дилетанта, ведь я не поэт, мне просто нравится читать стихи. Лирика многих авторов – китайских и зарубежных – близка мне, и, несмотря на свой почтенный возраст, я не избавился от этой привязанности.

Сделав такое длинное вступление, я, пожалуй, перейду к главному и выскажу свои взгляды на новую поэзию, перспективы развития которой представляются мне весьма туманными, если отношение к ней не будет переосмыслено. Сейчас я порой слышу рассуждения о старой поэзии нового стиля. Думаю, поэтам стоило бы попробовать писать в такой манере.

Огромной проблемой является рифма. Недавно я прочитал сборник профессора Линь Цзоханя «Не чувствую сожаления», в предисловии к этой книге автор цитирует семисловное стихотворение профессора Чэн Сянхуэя:

Под «рифмами» здесь подразумевается система рифмовки пиншуй юнь[181], которая была основана на древнем чтении иероглифов, а не на реальном произношении того времени. Цзили, упомянутый в стихотворении, – это не кто иной, как Чэнь Ди, живший в эпоху Мин. Рассуждая о рифмах, он говорил так: «И в древности, и ныне на Cевере и Юге обновлялись слова, оттого непременно менялось и их произношение». Не могу не согласиться с этими словами. И примеры вовсе не ограничиваются пиншуйскими рифмами. Так, в древности рифмовались слова «тай» и «хуэй», а теперь – перестали. Рифмовка делает чтение звонким, ритмичным и приятным на слух, без нее достичь такого эффекта невозможно. Поэтому сегодня, создавая старую поэзию нового стиля, не следует упорствовать и придерживаться отмерших правил или устаревших рифм. Нужно определять новые современные рифмы, которые использовались бы в языке путунхуа[182] повсеместно в Китае и дальше – за пределами нашей страны. Можно писать любым размером с любым количеством строк – пятисложным или семисложным, с четырьмя или восемью строками – и даже создавать новые формы, но цель должна заключаться в благозвучности, чтобы читатель получал истинное эстетическое наслаждение от старой поэзии нового стиля.

15 июня 1998 года