Я очень люблю эссеистику, но отношусь к ней с некоторым предубеждением. На мой взгляд, именно в этом литературном жанре, живом и гибком, легче всего раскрыть свое мастерство. Так откуда же взялось предубеждение? Все дело в том, что мое восприятие эссе и мой стиль их написания не каждому нравится.

Я не читал работ по теории литературы и не знаю, как специалисты определяют содержание и понятие саньвэнь, но, на мой взгляд, это слово весьма неоднозначно. В самом широком смысле под ним подразумевается проза – литературный жанр, отличный от поэзии, в котором рифма и ритм отсутствуют. В узком понимании это жанр, противоположный жанру пяньвэнь, не использующий парные строки из четырех и шести иероглифов. В еще более узком смысле под термином саньвэнь объединяют заметки суйби, миниатюры сяопиньвэнь, критические очерки цзавэнь и прочие жанры, появившиеся позднее. На английском он называется «essay, familiar essay», на французском – «essai», на немецком – «essay». Очевидно, что речь идет об одном и том же понятии, но все эти иностранные слова не избавляют меня от недоумения. Я перерыл словари и нашел немало переводов: например, еssai Монтеня на китайском называются суйби («заметки»), английское familiar essay переводится как саньвэнь («эссе»), суйби («заметки») или сяопиньвэнь («миниатюра»). Саньвэнь гунъаньской (Гунъань пай) и цзинлинской (Цзинлин пай) школ конца эпохи Мин в прошлом в основном назывались сяопинь («миниатюры»). Словом, под конец своих поисков я совершенно запутался. Конфуций говорил, что нужно начинать «непременно с выпрямления имен»[175], но это «имя» мне не выпрямить, так что придется отступить от темы.

Китайская нехудожественная проза славится на весь мир, и это вовсе не вымысел, а признанный факт. Существуют объективные различия между эссеистикой Западной Европы и Азии, но и на самом Западе положение дел разнится от страны к стране. Так, например, в Англии крупные авторы, яркие, как ночные звезды, появлялись из поколения в поколение, а вот германских эссеистов немного, их можно сравнить со звездами уже на утреннем небе. В Древней Индии встречались трактаты, но лирическая проза там была редкостью. Как известно, у всякого следствия есть причина. Какова она здесь, пожалуй, в двух словах и не объяснишь. Могу только сказать, что, на мой взгляд, это связано с национальным характером. Продвинуться дальше в этом объяснении я не сумею.

Оставлю пока данный вопрос и вернусь к текущей ситуации в нашей стране. Важным событием новейшей истории Китая стало Движение 4 мая, когда китайская словесность с вэньяня перешла на байхуа. За минувшие семь десятков лет китайская литература прогрессировала, однако разные стили развивались неравномерно. Художественная проза – романы, повести и рассказы, а также драма – совершенно вестернизировалась. Благословение это или проклятие? Мне не доводилось читать специализированные статьи на эту тему. В чем современная китайская художественная проза превосходит романы древности, сказать сложно, и то же самое относится к драме, так что я не буду говорить об этих жанрах. Китайскую новейшую поэзию я считаю провалом – никому до сих пор так и не удалось найти подходящую форму стихов на байхуа. У поэзии должна быть поэтическая форма, в противном случае это какой-то иной жанр, и, возможно, ему еще не придумали названия. Мне известно, что некоторые специалисты считают такое суждение о поэзии незрелым и низводят его до уровня «детского сада». Но я придерживаюсь именно такого мнения, а все ваши неясные, но такие глубокие и таинственные теории, которые вы считаете верными, для меня просто ветер в ушах.

Оставим это и рассмотрим исключительно саньвэнь. Этот литературный жанр оказался наиболее востребованным в Китае после Движения 4 мая. Причину угадать несложно – здесь оказала свое влияние давняя и богатая китайская традиция написания таких текстов. Во всех четырех разделах традиционной китайской библиографии – это каноны, исторические труды, сочинения мыслителей и сборники – встречаются превосходные образцы жанра саньвэнь, и в этом ни одна страна мира не может сравниться с Китаем. Саньвэнь не имеет определенной установленной формы, поэтому в авторской среде возникает живая конкуренция, что в конечном итоге идет на пользу читателям. В прошлом соискатели ученых степеней нередко могли продекламировать наизусть несколько десятков или даже сотен текстов жанра саньвэнь. После Движения 4 мая от автора требовалось только изменить вэньянь на байхуа, и, обладай он даже самым скромным литературным талантом, его проза, будь то лирическая или повествовательная, получалась великолепной. По моему скромному мнению, в этом и кроется причина популярности жанра саньвэнь.

Однако не стоит считать, что в эссеистике на байхуа нет никаких проблем, коих на самом деле немало. Мне доводилось слышать рассуждения некоторых писателей, которые говорили так: «Ключ к прекрасным текстам саньвэнь таится в иероглифе „сань“ (散)». Этот иероглиф означает свободу, разрозненность. Другие утверждали: «Основу при написании записок суйби должен составлять иероглиф „суй“ (随)». Этот иероглиф означает произвольное написание. Такие рассуждения вполне понятны, ведь они позволяют писать эссе и заметки как заблагорассудится, а останавливаться – когда захочется, словно сочинению и вовсе не нужен замысел и тщательный подбор слов. Мне кажется, что некоторые авторы порой и сами чувствуют, насколько однообразны и бедны по содержанию их тексты. Возможно, им хочется создать что-то хорошее, но недостаток начитанности не позволяет им вырваться из собственной ограниченности. А может быть, наоборот – авторам нравятся эти сочинения, и они искренне удивляются, отчего читатели от них не в восторге. Что до меня, то могу сравнить такое чтение с поеданием риса с песком – его не проглотишь, но и не выплюнешь. Хотя справедливости ради замечу, что эти плохие эссе так или иначе куда-то пристраиваются, некоторые из них открыто публикуются в государственных печатных изданиях и даже пользуются спросом. Поделать с этим, увы, ничего нельзя, и остается только сожалеть.

Проследить причины этого феномена ничуть не сложно. Многие выбирают путь наименьшего сопротивления, хотят получить многое малым трудом или вовсе не трудясь. Имея лишь поверхностное представление о древних китайских текстах жанра саньвэнь, к выдающимся зарубежным произведениям они также безразличны. Главное их стремление – добиться известности и выставить себя напоказ. Благодаря таким горе-авторам и появляются вышеупомянутые откровенно плохие тексты.

Выше я писал о своем предубеждении к жанру саньвэнь, но оно не распространяется на лучшие работы этого типа. Для меня ценны не тексты саньвэнь в широком смысле, а отдельные примеры этого литературного жанра, их немного, но даже в этой весьма узкой категории я выделяю совсем редкие образцы. Полагаю, квинтэссенция эссеистики заключается в понятии «искренность» (真情, чжэньцин). Это слово, состоящее из двух иероглифов, можно разделить, тогда мы получим: чжэнь («истина») – эссе не могут, как романы, строиться на вымысле; цин («чувство») – лирическая составляющая эссе, которая придаст тексту большую выразительность. Многие биографии из раздела «Жизнеописания» («Лечжуань») в «Исторических записках» представляют собой повествования, однако между строк в них читаются негодование и скорбь. «Исторические записки» – это одна из вершин этого жанра. Тексты в жанре саньвэнь «Вот в чем я укоряю Цинь» Цзя И, «Рассуждение о Фань Цзэне», «Рассуждение о маркизе Лю-хоу» Су Дунпо лишены излишней сентиментальности, однако настолько элегантны и отточены, что чувства наполняют их сами по себе. Поистине, эти произведения – настоящие вершины изящной прозы.

Подобные шедевры жанра саньвэнь я читаю и перечитываю уже более семидесяти лет, а многие из них помню наизусть. Декламируя их, я каждый раз получаю ни с чем не сравнимое эстетическое наслаждение. Слова, подобно превосходному чаю, оставляют аромат и послевкусие, чувства, которые они вызывают, сходны с теми, которые испытываешь по отношению к доброму другу. Они позволяют мне полностью отрешиться от действительности, погрузиться в них целиком. Помню, как в старшей школе и позже, в университете, я познакомился с превосходными английскими произведениями, которые отличались от китайских как слогом, так и чувственной составляющей. Поразмыслив, я все же сумел обнаружить черту, которая была у них общей, – и в тех, и в других уделялось внимание мелочам и не переоценивались главные события. На мой взгляд, это очень трогательно. Окончив чтение и закрыв книгу, читатель еще долго будет находиться во власти изящных слов. Полагаю, что немалому числу авторов хотелось бы позаимствовать из этих текстов основу для своих сочинений.

Я знаком и с произведениями своих современников, китайских прозаиков последних шестидесяти-семидесяти лет. Удачнее всего их творчество опишет фразеологизм «пусть расцветают сто цветов», и надо сказать, что успешных авторов намного больше ста. У каждого из них свои особенности и свой стиль, а все вместе они напоминают дивный цветущий сад, несомненно, ожививший китайскую литературную сцену после Движения 4 мая. Глубочайшее впечатление на меня произвела горестная и выразительная проза Лу Синя, утонченная и очаровательная – Бин Синь, простая и безыскусная – Чжу Цзыцина, легкая и искусная – Шэнь Цунвэня, затейливая и красочная – Ян Шо, солидная, но естественная – Фэн Цзыкая. Хороших писателей много, и у каждого из них есть достоинства, восхвалять которые здесь я не берусь.

Возвращаясь к мысли о том, что по-настоящему великая проза как китайских, так и зарубежных авторов прошлого и настоящего не создается «произвольно» и не в коем случае не «разрозненна», следует сказать и о композиции. Хорошие сочинения отличает безупречная композиция, их никак нельзя назвать легкомысленными записками, выполненными как заблагорассудится. «Опыты» Мишеля де Монтеня впечатляют нас своей свободной подачей. Я считаю, что их идейное содержание невероятно глубоко, но вот художественности ему недостает. Монтень не столько эссеист, сколько философ и мыслитель.

После многолетних размышлений я пришел к выводу, что ни один из великих прозаиков Древнего Китая не писал «произвольно» и «разрозненно». Напротив, авторы прошлого кропотливо трудились над текстом, тщательно продумывали композицию, выбирали языковые средства, вкладывали в свое произведение всю душу. При этом завершенное сочинение читалось легко и свободно, выглядело естественным, но эта непринужденность и была отражением мастерства автора. Не желая быть голословным, приведу в качестве доказательства один пример. «В беседке Пьяного Старца» Оуян Сю – знаменитое произведение, пользующееся неизменной популярностью уже много лет. В нем повсюду используются предложения, завершающиеся элегантной частицей 也 (е), что свидетельствует о кропотливой работе автора над текстом. Таких произведений немало, все их приводить здесь нет смысла. Предоставлю читателю судить о жанре саньвэнь прошлого по шедевру Оуян Сю.

С точки зрения композиции в тексте очень важно выделять начало и конец, и это утверждение справедливо как для прозы, так и для поэзии. Вероятно, что вдумчивый читатель понимает это и без подсказок. Перечислить все примеры таких вступлений и концовок невозможно, я приведу здесь лишь несколько самых известных. Начало «Надписи для зала Чжоуцзиньтан в Сянчжоу» Оуян Сю выглядит так: «Если тот, кто служит в чиновниках, стремится дослужиться до высшего чина, разбогатев и живя в почете, должен он вернуться в родные места. Бытовало это и в былые времена, бытует и ныне». В одном из древних источников мы узнаем, что первоначальный текст рукописи не содержал этих строк. Вероятно, Оуян Сю долго размышлял над текстом, а когда наконец закончил работу, то вручил готовое сочинение посыльному, и тот отправился в путь. Неожиданно Оуян Сю пришло в голову, что текст нуждается в некоторых исправлениях, поскольку все еще не идеален. Тогда он приказал другому гонцу седлать коня и мчаться во весь опор, чтобы догнать первого посыльного. Рукопись была возвращена, Оуян Сю дополнил ее упомянутой фразой, и только после этого на душе у него стало спокойно. Эта история показывает, насколько серьезно относился Оуян Сю к началу текста, и мы, читатели следующих поколений, можем взять его опыт на заметку. По моему мнению, сила такого вступления сокрушительна, она словно пронизывает весь текст, ей совершенно нельзя противиться. Однако я привел лишь один пример, и он подходит далеко не ко всем сочинениям.

Древние тексты предлагают нам немало различных видов вступлений. В некоторых из них выделяется основная суть текста. Так, в «Изначальном дао» Хань Юй пишет: «Всеобщая любовь зовется гуманностью жэнь, а воплощаться ей следует в справедливости и. Следовать по пути гуманности и справедливости – значит идти по пути дао, совершенствуя себя без сил внешнего мира, что и зовется нравственностью дэ». Есть вступления мягкие и неспешные, как у Лю Цзунъюаня в его сочинении «О горке каменных стен»: «От Западной горы и выходной ее дороги идя на север прямо, мы пройдем через перевал Желтеющих Пыреев, вниз спустимся затем, и перед нами две дороги»[176]. Другие, напротив, резкие, как в оде фу «Дворец Эпангун» Ду Му: «После гибели шести царств Поднебесная объединилась. Облысели горы Шу, был возведен дворец Эпангун». Словом, примеров великое множество, перечислять их все нет необходимости – серьезный читатель и сам может постичь эту разницу.

Примеры концовки я приведу из поэзии, ведь там она имеет особое значение. Две последние строки в стихотворении «Взирая на священную вершину» Ду Фу звучат так:

Последние строки стихотворения Цянь Ци «Духи реки Сян играют на сэ»:

Стихотворение Ду Фу «Посвящаю Вэй Ба, живущему на покое» заканчивается так:

У стихотворения Ду Фу «Связанный цыпленок» такая концовка:

Подобных примеров также не счесть – читатель и сам может сделать выводы о различных концовках. Стихи и проза взаимосвязаны, и причину этого понять совсем не сложно. Древняя лирическая проза или стихи ценятся именно за глубокий скрытый смысл в небольших по объему текстах подобно тому, как маслины ценятся за послевкусие. Завершающие строки сочинений уносят читателя в туманную даль, рождая в душе у него невыразимые чувства. Не осмелюсь сказать, что это относится к каждому сочинению. Стезя писателя сложна и многообразна, а секреты искусства заключены в глубоких размышлениях. Думаю, что многие авторы хотели бы достичь высот тех мастеров слова, чьи произведения я привел в пример.

Но, кажется, я слышу упрек: «Не значит ли это, что вы прославляете восьмичленные сочинения?» Я степенно отвечу: «Да, уважаемый господин!» Я говорю именно о восьмичленных сочинениях и делаю это намеренно. Как и все в нашем мире, этот вид произведений имеет двойственную природу. С точки зрения содержания они «толкуют учения древних мудрецов», поэтому тут никак не обойтись без некоторого однообразия и шаблонов. С другой стороны, в их структуре и композиции немало ценного. Большое внимание уделяется логике, балансу, отсутствию повторов, лаконичности. Таковы достоинства восьмичленных сочинений. Принято считать, что они оказали серьезное влияние на композицию эссе тунчэнской школы эпохи Цин, и это мнение вполне обоснованно. Современным прозаикам и поэтам стоит обратить внимание на восьмичленные сочинения, это может оказаться полезным.

Подводя итог сказанному и опираясь на собственный шестидесятилетний опыт и понимание, могу сказать: написать эссе не «сложнее, чем подняться в синее небо», но и не легче. Глубокие размышления и упорный труд – вот ключи к созданию хорошего произведения. К этой работе нельзя относиться легкомысленно.

В мире существует огромное количество самой разнообразной прозы. Предпочтения читателей также отличаются, и я ни в коем случае не призываю, чтобы все увлекались одним и тем же, – это просто невозможно. Как по мне, идеальное эссе должно быть написано просто, но со вкусом, серьезно, но без формализмов, изысканно, но без приукрашенности. Автору следует избегать плоских суждений и невыразительности, в противном случае даже сочинение, написанное по всем правилам и без грамматических ошибок, будет очень скучно читать. Зато такие тексты часто оказываются в учебниках начальной и средней школы и, возможно, исключительно хороши как пособия. А вот особой художественной ценности, на мой взгляд, они не представляют. Также я считаю, что монотонное изложение способно испортить любое литературное произведение. В тексте обязательно должны быть подъемы, изгибы и даже тайны – только тогда он будет интересен читателю. В некоторых случаях можно прибегнуть к риторическим фигурам вэньяня или иностранному синтаксису, добавить немного просторечий. Эта горчинка поможет избежать однообразия. А еще я мечтаю написать эссе, используя методы музыкальной нотации. Дело в том, что в музыке дополнительные мелодии развиваются вокруг основной темы, которая может многократно повторяться с некоторыми изменениями. Думаю, что таким образом можно будет достичь гармонии в сложности, равновесия в необузданности, максимально вовлечь читателя и подарить ему чувство глубокого и возвышенного эстетического наслаждения. Подобные тексты способны передать истинные чувства и тронуть до глубины души.

Полагаю, что далеко не каждый писатель согласится с моим мнением. Стилей написания прозы не счесть, и каждый из них рано или поздно находит своего ценителя. Выше я привел доказательства собственных суждений, которые мне показались уместными. В нашем огромном мире было, есть и будет великое множество авторов, способных творить, и, если это разливающееся милостивое море оставит мне место для философствований на этот счет, я непременно буду растроган до слез.

25 мая 1998 года