В те годы, когда я учился (сначала в школе, а затем – университете), в программе у нас были обязательные уроки родного китайского языка. Непременным атрибутом этих уроков, конечно же, были сочинения. Темы нам задавал учитель, а мы старательно писали работы и сдавали ему на проверку. После получения своего сочинения с учительскими исправлениями нам надлежало внимательно изучить свои ошибки, чтобы не допускать их в дальнейшем. Этот способ обучения позволял обобщить весь свой опыт и добиться успехов на поприще сочинений на китайском. Да, кстати, такие ученические сочинения называются цзовэнь. Если же после окончания университета выпускник выберет карьеру писателя, то написанные им «взрослые» произведения станут называть более изысканным словом вэньчжан.
Существует ли секрет написания хороших цзовэнь и вэньчжан? Говорят, да. Вплоть до 1949 года многие издательства публиковали книги с многообещающими названиями вроде «Все приемы написания сочинений». Стоит ли говорить, что содержание их было сплошной чушью, и нацелены они были в основном на кошельки студентов. Наивные до безрассудства, покупатели этих книг стремились найти прямой путь с изнанки, жаждали узнать некие «секретные техники», а в итоге оказывались одураченными за собственные деньги. По моим наблюдениям, ни один значимый писатель ни в какие эпохи и ни в какой стране не задумывался о «секретах», чтобы стать великим. Кажется, Лу Синь (а может быть, и какой-то другой писатель) однажды сказал: «Такие книги, как „Все приемы написания сочинений“, ни в коем случае не заслуживают доверия». Для того, чтобы написать хорошее сочинение, нужно много читать, а еще больше – размышлять. Пожалуй, именно с этой целью и были составлены такие сборники, как «Шедевры древней словесности» («Гувэнь гуаньчжи») или «Сборник древних сочинений» («Гувэнь цылэй цзуань») эпохи Цин. Этим книгам уже несколько сотен лет, но они пользуются заслуженным вниманием до сих пор.
Несколько десятков сочинений из «Шедевров древней словесности» я знаю наизусть с детства и до сих пор могу цитировать их по памяти. В начальной школе и до первой половины средней школы нам приходилось писать сочинения на вэньяне. Мне часто с трудом давался зачин, и я сперва выводил фразу: «Человек рождается в мире», а затем уже сосредоточенно думал над тем, что же писать дальше. Полагаю, что в своих сочинениях я – вольно или невольно – подражал произведениям из «Шедевров древней словесности».
Так, в процессе чтения и письма я пришел к некоторым выводам. Например, некоторые современные писатели, проповедуя так называемый вольный стиль, пытаются создать такую прозу, чтобы в ней виделся свободный полет мысли, подобный небесному скакуну, а проще говоря – чтобы сочинение выглядело естественным. Возможно, идея и неплоха, но на деле, читая такие произведения, вместо небесного скакуна я вижу одну только старую клячу, волочащую тяжкий груз. Текст воспринимается с трудом, в нем нет вкуса, он не интересен.
Древние авторы относились к написанию сочинений куда менее легкомысленно, они вкладывали в свое сочинение всю душу, с осторожностью и тщанием обдумывали, а затем создавали превосходное произведение. И если вы не отличаетесь небрежностью и обладаете хоть каким-то вниманием, эта истина откроется и вам. Разве «В беседке Пьяного Старца» Оуян Сю, где на протяжении всего текста используется частица 也 (е)[167], – не самый очевидный тому пример?
Лю Сюнь, живший в эпоху Юань, в восемнадцатом цзюане «Уединенной жизни и понимания смыслов» писал: «В сочинениях древних была различная структура, был стержень, была нить изложения, выделялись ключевые моменты». Эти слова как нельзя лучше позволяют постичь суть тех сочинений. Откуда появлялись эти составляющие? Ответ может быть только один: они стали результатом нелегкого труда писателя.
Я понял еще одну истину о сочинениях древних: труды великих прозаиков прошлого всегда ритмизованы, и несмотря на то, что ритм и метр изначально были присущи поэзии, они есть и в прозаических произведениях. В первую очередь, ритм проявляется в структуре. Я сравнил бы это с нотной записью, где мелодические узоры развиваются вокруг главной темы и затем сливаются в единое гармоничное и безупречное целое. Чтение ритмической прозы подобно прослушиванию хорошей музыки – именно ритм и метр в итоге дольше всего остаются в памяти.
Другая характерная особенность, какую я бы отметил в сочинениях древних писателей, – их изысканность и изящество. Ощущение, возникающее при чтении таких произведений, сродни вкусу, его практически можно почувствовать на языке. В древнем трактате «Категории стихов» («Ши пинь») Чжун Жуна слово «вкус» (цзывэй) имеет схожий, но не идентичный смысл со словом «изящество» (юньвэй). Изначально это слово и обозначало приятный вкус, который можно ощутить языком, а потом было перенесено в теорию литературы и искусства. Честно говоря, я считаю, что подобные явления заслуживают отдельных серьезных исследований. Мы часто говорим, что «текст написан со вкусом», и у этой фразы все тот же первоисточник. Ощутить то, о чем я пытаюсь сказать, можно, например, читая превосходную древнекитайскую короткую прозу или выдающиеся английские эссе.
Важную роль в тексте играют и афоризмы, те самые «ключевые моменты», как их называл Лю Сюнь. Здесь хорошим примером может послужить фраза из известного произведения «Вызов Сюй Цзинъе к императрице У Цзэтянь» великого поэта Ло Биньвана: «Не засохла в пригоршне земля, отчего же держат ее осиротевшие дети?» Даже сама У Цзэтянь была потрясена и признала талант Ло Биньвана. Танский поэт Ван Бо в предисловии к стихам «Во дворце Тэнского князя» писал так: «Опускается с неба заря и летит наравне с одинокою уткой, и осенние воды слились в один цвет с бесконечной небесной далью»[168]. Эта фраза стала одной из показательных, прекрасно отточенных поэтических строк и неизменно вызывает восхищение. Ван Говэй говорил, что высший предел в стихах может проявляться даже в одном иероглифе. Я же перенес «теорию предела» Ван Говэя, касающуюся цы, на жанр короткой прозы и вовсе не считаю, что это опрометчиво.
История китайской прозы насчитывает много тысячелетий. Ритмизованные оды фу и сочинения саньвэнь появились уже в доциньский период. В эпоху Хань они продолжали сосуществовать и развиваться, мастером жанра саньвэнь был, например, Сыма Цянь, а мастером фу – Сыма Сянжу. Период Шести династий ознаменовал новый этап развития жанра короткой прозы – появился пяньвэнь с парными строками по четыре и шесть иероглифов, где многое зависело от рифмы и красоты слога. Такие тексты были роскошно украшены и сверкали как драгоценности, но, достигнув предела в развитии, этот жанр стал шаблонным. На смену ему пришла легкая для понимания проза Хань Юя[169], которую Су Ши описывал так: «Язык уходит из темных времен».
Тексты Хань Юя, а также «восьми корифеев литературы эпох Тан и Сун» считаются классическими, но не следует забывать, что все названные мастера слова писали ритмизованные оды фу и тексты, похожие на пяньвэнь, но непосредственно не относившиеся к этому жанру. Среди них, например, «О продвижении в учении» Хань Юя, «Голос осени» Оуян Сю, две части фу «Красная скала» Су Ши.
Вспомнить эти произведения прошлого полезно, но нам следует вернуться к насущным проблемам.
Так какой же вопрос не дает мне покоя? Ответить несложно – чаще всего я размышляю над тем, как же следует писать сочинения в наши дни.
Среди современных китайских мастеров короткой прозы немало выдающихся авторов, и пишут они в разной стилистике. Условно их можно разделить на две большие группы: у одних сочинения простые, без особых изысков и украшательств, другие, напротив, стремятся к цветистости, что иногда выглядит искусственно. Мне ближе простой и лаконичный подход, я и сам всегда старался писать легко, искренне и естественно.
Снова приведу в пример древних мастеров. Шэн Жуцзы эпохи Юань во второй части «Сборника изречений ученого старика Шучжая» («Шучжай лаосюэ цунтань») писал: «Господин Чжу Си говорил, что достоинства сочинений Оуян Сю и Су Ши в том, что истину они излагают просто. <…> Еще говорил он, в сочинениях нужно не беспочвенную искусность преследовать, но правдивость. Две трети внимания следует уделять правдивости и лишь одну – языку. В лучших своих сочинениях Оуян Сю только на правду и опирался, и выходило у него стройно и разумно».
Выше я уже приводил цитату из восемнадцатого цзюаня «Уединенной жизни и понимания смыслов» Лю Сюня, там же есть и такие слова: «Ничто не может сравниться с каноническими текстами в их красоте, происходящей из естественности, не допускавшей и капли искусственности. У Цзо-ши[170] имелась некая искусственность, сочинения Великого историографа [Сыма Цяня] полнились естественностью, а Бань-ши[171] – искусственностью. У Хань [Юя] естественность встречалась, но искусственности также было много. У Лю [Цзунъюаня] сплошь наблюдалась искусственность. У Оуян [Сю] и Цзэн [Гуна] заметна естественность, как и у Дунпо. У Су Сюня[172] сплошь искусственность. У Цзин-гуна[173] встречается естественность, что напоминает сочинения Цзэн [Гуна]. Стихи его также естественны. Хоть и писались сочинения, искусственности было не избежать. Потому [Тао] Юаньмин не имеет равных на протяжении тысяч лет, что шедевры его совершенно естественны. Вэй [Инъу] и Лю [Цзунъюань], подражая Тао [Юаньмину], полностью отдались искусственности. Поэтому критики говорят: Тао Пэнцзэ[174] подобен облакам на небосводе: гибок и свободен». В этом коротком отрывке критикуются стихи ши, а также противопоставляются естественность и искусственность, что весьма примечательно и наводит на размышления.
Как уже было сказано, современных китайских мастеров короткой прозы можно разделить на две группы, которые полностью соотносятся с двумя критериями Лю Сюня. Если внимательный читатель поближе познакомится с сочинениями некоторых авторов, то легко обнаружит, что, несмотря на их кропотливый труд, искусственность этих текстов сразу бросается в глаза. Чтобы проникнуться чувствами автора, приходится напрягать силы, и это ложится на читателя тяжким бременем. В чем радость от такого чтения?
Разумеется, есть и по-настоящему искренние сочинения, они читаются естественно и свободно. Авторские формулировки обходятся без излишней жесткости и чеканных форм, в тесте нет нарочитости, а чувствуется только безмятежность и легкость. Такой литературный материал приносит огромное удовольствие читателю.
Повторюсь, есть литераторы, которым близок вольный стиль, они пишут свободно, без особых усилий. На мой взгляд, подобные тексты никогда не обретут той естественности, которая свойственна произведениям, чьи авторы избрали более серьезный подход. В трактате «Тихая беседа в глубоком омуте» («Чжань юань цзин юй») цитируется ответ Лю Цзунъюаня Вэй Чжунли, привожу его здесь: «Поэтому, когда я пишу, никогда не осмеливаюсь отнестись к тексту с легкомыслием». С этим, видимо, связана и цитата Лю Сюня: «У Лю [Цзунъюаня] сплошь наблюдалась искусственность». Древние мастера вовсе не относились к текстам легкомысленно и после многолетних трудов смогли вернуться от наносного к природному, раскрыть «естественность». В этом мы, учащиеся писать сочинения, должны усматривать истину, разгадывать ее.
30 октября 1997 года