Решение навестить родные края я принял не сразу, однако после некоторых раздумий все же отправился в места, где прошла моя юность. Минуло, кажется, около девяти лет с тех пор, как я был здесь в прошлый раз. Стояла жаркая погода, однако, невзирая на духоту и зной, мы за шесть-семь дней посетили четыре уезда, а это, ни много ни мало, почти половина округа Ляочэн. В поездке меня сопровождали товарищи из окружного парткома и кое-кто из руководства пединститута Ляочэна, вероятно, им пришлось ради этого отложить свои текущие дела. Ежедневно мы проезжали на машине километров 150 или даже 250, и увиденное в этой поездке, признаться, произвело на меня глубокое впечатление. Иногда от волнения мое сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, ведь я всегда любил свой родной край, свое Отечество. Каждый раз, когда я задумывался о том, как бедна моя Родина и сколько нуждающихся крестьян живет во всем Китае, слезы наворачивались на глаза. Но придумать способ, который помог бы всем и сразу обрести достаток, у меня не получалось. Эти мысли часто лишали меня сна по ночам.

Но вот чудо все-таки свершилось, и однажды, открыв утром глаза, я вдруг обнаружил, что крестьяне моей малой родины, а может быть даже всего Китая, неожиданно разбогатели. Никогда прежде я не любил так свой родной край, свою родную страну, как в тот момент, – меня переполняло ощущение невероятного счастья. После разгрома «банды четырех» в моей жизни еще было множество радостных событий, столько, что и не сосчитать. Однако радость такой силы я почувствовал, пожалуй, впервые. У меня даже нет подходящих слов, чтобы описать ее, я не могу подобрать ей достойного названия. Пусть она пока будет называться радостью среди радости.

Прошлая моя поездка не вызвала у меня никакого желания браться за перо – я был подавлен и не написал даже пары иероглифов. Тогда мое собственное будущее, как и будущее всей страны, виделось смутно, я влачил, прямо скажем, мучительное существование – так откуда же было взяться вдохновению?

На этот раз, спустя девять лет, особых планов, связанных с сочинительством, у меня также не было. Я хотел лишь увидеть, как живет моя малая родина, после чего мне предстояло вернуться в университет к своей обычной, хотя и несколько запутанной и напряженной, жизни. Но, к удивлению своему, оказавшись в родных местах, я понял, что непременно хочу записать все мысли и чувства, какие вызвало у меня это путешествие. Отчего же у меня не получается не писать? Неужели мои мысли и чувства так изменились? Неужели изменились сама земля, горы и воды милого моему сердцу края? Вовсе нет. Так происходит потому, что политика нашей партии набрала силу. Подобно свежему весеннему ветру, она веет над нашей Родиной, и навстречу ей открываются сердца целого миллиарда людей! Конечно, я не стал здесь исключением, и увиденное на малой родине не позволяет мне оставаться безмолвным. Все, чем поразил меня родной край, обязательно должно быть описано, иначе я окажусь в разладе с собственной совестью, обижу своих братьев-земляков и не оправдаю того теплого приема, какой мне оказали на всех уровнях, начиная с самого верха нашей партийной организации и вплоть до окружного парткома. И стоило мне осознать это, как чувства мои закипели и забурлили так мощно, что я с трудом с ними справлялся.

Поначалу я решил фиксировать лишь свои сиюминутные впечатления. Однако стоило только взяться за описание настоящего, как мысли тут же уносили меня в прошлое. Мне то хотелось говорить без умолку (и в подобные моменты слова действительно лились неудержимым потоком), то вдруг накатывала меланхолия, и я погружался в воспоминания о былом. Как бы то ни было, каждый свободный момент я старался использовать, чтобы набросать в своей тетрадке хотя бы несколько строк, и поверьте мне, никогда прежде за весь мой многолетний опыт с текстами работа не шла так быстро! Словно не я создавал эти строки, а они сами жаждали родиться. В древности говорили: «Увидеть во сне, как на кончике кисти распускается цветок»[134]. Но смею ли я равнять себя с древними? В моих снах на кончике кисти вовсе не цветут цветы, а вырастают только колючки. Конечно, красивыми их не назовешь, но зато они острые. Вот и сейчас они колют меня самого, и я продолжаю писать, не в силах остановиться.

Чтобы выразить все мои чувства, не хватит двадцати, да что там говорить, даже и сотни заметок! Разумеется, писать бесконечно невозможно, и следует наметить некий предел – но где же провести эту ограничительную линию? Когда-то один автор написал роман «Шесть записок о быстротечной жизни» («Фушэн лю цзи»)[135], теперь вот появились «Шесть записок о школе для кадровых работников» («Гань сяо лю цзи»). Превосходные названия. Мне даже захотелось в подражание назвать свое сочинение «Столько-то записок о возвращении на родину». Я согласен, что шесть – это чудесное число, но все же мне не хочется заниматься плагиатом.

Известно, что в Древнем Китае многое измерялось десятками, а в современном китайском языке есть выражение «совершенный во всех отношениях» – 十全十美 («ши цюань ши мэй»). Дословно его можно перевести как «десять совершенных и десять красивых», и если слегка перефразировать это изречение, то получится, что «десятка – высшее из чисел». Признаюсь, я теперь ленюсь много писать, но обещаю справиться с этим досадным обстоятельством, поскольку задумал создать десять текстов в соответствии с порядком посещения различных мест в моем родном краю и озаглавить их «Десять записок о возвращении на родину». Мне кажется, что таким образом я не просто смогу выразить свои чувства и эмоции, но и раскрыть могущество этого крестообразного символа – числа десять[136].

Написано 17 сентября 1982 года в Ляочэне

Отредактировано 19 октября 1982 года в Пекине