КАФЕ, В КОТОРОЕ ДАНЯ меня привел, было небольшим, но уютным и, что самое главное, теплым. Оно находилось между банком и салоном красоты, и, если бы не яркая вывеска, я бы ни за что не обратила внимания на неприметную дверь с невысоким крыльцом. Мы, вяло переругиваясь, зашли в полупустой зал, разделись и заняли место у окна — с прекрасным видом на проспект, который в это время изнывал от пробок из-за гололеда. Большой город ярко светился, искрился огнями неоновых реклам, окнами высоких зданий, мигал фарами и фонарями, и где-то над всем этим повис тонкий полумесяц, вокруг которого тускло мерцала гирлянда из звезд. Вокруг царила предпраздничная суета, и мне вдруг отчаянно захотелось чуда. Того самого, в которое мы с Даней верили в детстве. Может быть, это будет наше свидание?

Я вдруг улыбнулась ему, потирая замерзшие даже в перчатках пальцы. И он улыбнулся в ответ.

— Нравится здесь? — спросил Даня.

— Очень, — ответила я, ловя себя на мысли, что не могу перестать на него смотреть, и силой воли отвела взгляд, сделав вид, что снова звоню Сергею.

Он снова проигнорировал звонок, однако меня это даже устраивало. Хотя сложно было признаться самой себе, но я была рада встрече с Клоуном.

— Так и не берет, — притворно вздохнула я и откинулась на спинку мягкого кораллового диванчика — Даня сидел напротив.

— Но ведь я с тобой, — сказал Матвеев. — Значит, все не так уж плохо.

И я снова улыбнулась. А чтобы скрыть улыбку, стала листать меню в поисках чего-нибудь согревающего. Данька же просто откинулся на мягкую спинку и теперь смотрел на дорогу, заполненную машинами и освещенную тысячей ярких огней. Вид у него был задумчивый.

— Ты будешь что-нибудь заказывать? — спросила я.

Свое меню он даже не открыл, но кивнул.

— А что ты будешь заказывать? — не отставала я. Мы так давно не общались нормально, что я даже не знала нынешние его привычки и вкусы. Даня назвал какой-то гамбургер и безалкогольный глинтвейн.

— Смотрю, ты тут меню наизусть знаешь, — противным голосом сказала я. — Небось, только сюда подружек водишь?

Сколько их было после рыжей Шляпы? Две? Я не помнила.

— Только сюда, — равнодушно зевнул Клоун. Кажется, в тепле его начинало клонить в сон.

— Мог бы меня в другое место сводить, — покачала я головой. Его слова меня не рассердили — расстроили.

— Зачем? — спросил он, подперев щеку рукой.

— Чтобы никто не подумал, что я твоя девушка, — объявила я.

— Никто так и не подумает, — не смутился он.

Я чуть не швырнула в него меню.

— Ты так забавно злишься, Пипетка, — рассмеялся он. — Я здесь часто бываю с друзьями. Не думай о глупостях.

Мы сделали заказ, и я уставилась в окно, за которым падал, кружась в танце с ветром, белый снег. Почему-то вдруг стало уютно и хорошо, и я совсем забыла о Сереже. Как будто так и должно было быть — то, что я сейчас вместе с Даней. Из этого странного чувства меня вывели его идиотские шуточки на тему моего приоткрытого рта. И я снова картинно закатила глаза и спросила Вселенную, за что мне это все?

Все стало как и прежде.

— Помнишь, ты мне как-то в детстве велела закрыть глаза и открыть рот, — снова зачем-то пустился в далекие, полузабытые воспоминания Данька. — А потом сунула туда одуванчик.

— Помню, — угрюмо ответила я. — А помнишь, как ты сделал то же самое и плюнул?

Это было не лучшее мое детское воспоминание.

— Прямо в рот? — притворно удивился Клоун.

— Ну не в нос же. На одуванчик плюнул. Хорошо, что я всегда была сильной девочкой.

И я демонстративно провела по основанию большого пальца правой руки. Данька рассмеялся: именно там я оставила ему шрам в ответ на его невероятную шуточку — толкнула так, что он упал и напоролся на острый камень.

— Ты была настоящим воином, Пипетка. И всегда ужасно громко орала. Я думал, ты после садика пойдешь работать в армию генералом.

— А я думала, что после садика тебя родители сдадут на опыты, чтобы узнать, почему ты такой вредный, — ничуть не смутилась я.

Пока мы препирались, нам принесли заказ, и только тогда мы замолчали. Я медленно жевала черри из салата «Цезарь», который обожала, и смотрела в окно, но видела не вереницу машин, а наши отражения — повзрослевшие, чужие. Кто этот человек, который, не говоря ни слова, сидит напротив меня? Что у него на уме? Что скрывают задумчивые графитно-серые глаза, обрамленные темными, чуть загнутыми ресницами? Расправленные плечи, обтянутые темно-синим свитером, широкие запястья с выступающей косточкой, переплетение вен под светлой кожей сильных рук, чуть заметный кадык. Даня стал Даном.

В тот странный вечер я окончательно поняла, что это больше не тот мальчишка, к которому я привыкла с детства, — это незнакомый парень, наверное, уже почти мужчина, который куда выше и сильнее меня, и я понятия не имею, о чем с ним говорить, кроме как о детских воспоминаниях. А еще я поняла, что общие воспоминания — это связь одновременно тонкая и прочная. Если их не становится больше, если они перекрываются общими воспоминаниями с другими людьми, связь истончается и в итоге рвется.

Наша почти уже порвалась. Как бы близко ни общались наши родители, как бы близко мы ни жили и ни учились, мы становились друг от друга все дальше. И это неотвратимый процесс. У нас разные увлечения, интересы, хобби, мировоззрения, в конце концов. Там, где я вижу черный, он видит белый, а там, где у него серый, у меня красный. Разные.

Стало горько — не до слез, когда горечь сжигает глаза и губы, а до улыбки, когда горечь эта светлая. Горечь по утраченному прошлому, истончившемуся настоящему и несостоявшемуся общему будущему. А могло ли оно быть? Наверное, нет. На этом я едва не подавилась салатом, и Даня хлопал — сначала в ладоши, решив повеселиться, а потом по моей спине, поняв, что мне и правда кусок попал не в то горло. Даже слезы выступили.

— Не плачь, все хорошо, я ведь рядом, — улыбнулся он мне.

Зачем он так говорит? Он же рядом… Что? Может, и рядом, но беспредельно далек. Возможно, думает о новых трюках на своем ВМХ, а возможно, все его мысли — о новой девушке.

— Что не так? — спросил вдруг он, почувствовав мое напряжение. — Это из-за него ты такая? Потому что Серый не пришел?

— Да, — соврала я, потому что знала, что не буду делиться с ним своими мыслями про общие воспоминания. — Я расстроена, что свидание сорвалось.

— Он тебе нравится? — прямо спросил Даня.

— Нравится.

— Сильно?

— Сильно.

— Как Стоцкий?

— Сильнее.

— Понятно.

На этом мы закончили наш странный диалог. Боже, как же быстро прошло наше детство.

Мы заказали десерт — клубничный чизкейк — и опять замолчали. Не говорить же все время о детских воспоминаниях? Я, конечно, могу напомнить, как он однажды сунул мне за шиворот кузнечика, или как угостил меня пластилиновой конфетой, которую я по невнимательности укусила, или как на восьмое марта вытащил бумажку с моим именем из шляпы, предназначенной для жеребьевки, и в результате я чуть не осталась без подарка. Могу, но… Но есть ли в этом смысл?

Пока несли десерт, я, не зная, что еще говорить, и чувствуя себя неловко, залипла в телефон — ответила на пару сообщений подруг, на всякий случай написала Сергею, которого не было в сети. А Данька все смотрел в окно, неспешно допивая уже теплый глинтвейн, и молчал. Клоун выглядел уставшим.

— Такое чувство, что ты не спал всю ночь, — сказала я, пытаясь хоть как-то поддержать разговор.

— Не спал, — согласился он.

— А что делал? С девчонкой очередной развлекался? — вырвалось у меня против воли.

— Ревнуешь? — усмехнулся он.

— Конечно. Я ведь твоя будущая жена, — хмыкнула я, пытаясь за внешней бравадой скрыть смущение.

Он аж подавился.

— В каком это смысле, Пипа?

— В прямом. Ты же хотел в садике на мне жениться, Клоун!

— Я и сейчас хочу, — вдруг заявил он.

Я глупо захлопала глазами.

— Что ты сказал?

— Шутка, малая.

— Наверное, ты женишься на Каролинке, — опять против воли выдала я. Да что за язык у меня двухметровый?!

— С чего взяла?

— Вы вроде бы еще общаетесь. Первая любовь, да?

— Может быть, — не стал спорить он.

А потом вдруг встал и пересел ко мне. Наши предплечья соприкоснулись. И я вздрогнула.

— Ты чего, Матвеев? — удивленно спросила я, мысленно ругая себя за то, что мне нравится сидеть к нему так близко.

— Там дует, — улыбнулся он мне. — Ты же не против, что я пересел?

— Не против.

Наверное, мы были похожи на парочку. И я чувствовала тонкий теплый аромат его одеколона — кардамон, бергамот и хвоя. Не знаю почему, но мне снова захотелось взять Даню за руку.

— На кого ты собираешься поступать? — несколько нервно спросила я.

— Мне нравятся программирование и кибернетика, — ответил он, глядя в мое лицо, но не злобно, как во время встречи со Стоцким, а непривычно мягко. Почти нежно. — А ты куда собралась? Все так же хочешь на юрфак?

Я действительно хотела поступить туда, чтобы однажды стать прокурором или судьей и наказывать преступников. По крайней мере, хотела в детстве.

— Я еще думаю. Мне нравится юриспруденция. Но мне еще хочется изучать языки, — ответила я.

Я до сих пор стояла перед выбором, хотя большинство моих одноклассников уже определились с будущей профессией. Я налегала и на английский, и на историю с обществознанием. Все равно при сдаче экзаменов некоторые предметы пересекались.

— Выбор появляется, если есть сомнения, — неожиданно серьезно сказал Даня. — Выбор — спутник неуверенности в первом варианте. Если уверен — никогда не будешь думать о чем-то еще. Или о ком-то. — Кажется, эти слова тоже сорвались с его губ случайно.

— Может быть, и так, — не стала спорить я.

Постепенно его глаза все больше и больше слипались, и в какой-то момент я поняла, что он заснул. Положил голову мне на плечо и заснул. А я сидела и не шевелилась, потому что боялась его разбудить. Все это было так странно… Наверное, я должна была возмутиться — какого черта происходит? А потом разбудить его, но… Но я не могла. И даже дышать глубоко боялась.

В этот момент мне казалось, что мир замер. Я попала в то самое мгновение, в котором существуем только он и я. И предвкушение чуда и волшебства. Он был слишком близко. Теплый, какой-то родной аромат его одеколона заставлял меня улыбаться. Даня был очень милым. Родным. И будить его было бы настоящим преступлением.

Я рассматривала его лицо — рассматривала жадно, будто никогда не видела прежде. Хорошая — на зависть любой девчонке — кожа, к которой, несмотря на ее светлый оттенок, быстро прилипал загар. Густые волосы, со временем потемневшие и из светло-русых превратившиеся в каштановые. Модная прическа в стиле гранж с коротко подстриженными висками. Овальное лицо с правильными чертами, разве что нос несколько крупноват. Брови густые, с изломом — красивая дерзкая форма. Детские щеки куда-то пропали и стали впалыми, зато я вдруг поняла, какие у него высокие скулы. И волевой подбородок. И губы… Губы притягивали меня больше всего.

Изогнутые, с чуть приподнятыми уголками — они отчего-то казались горячими, и, если хорошенько присмотреться, можно было заметить трещинки на нижней губе. К этим губам хотелось прикоснуться. Я испугалась, поймав себя на этой мысли. Нет, я не должна делать этого, хоть и вынуждена признать, что Даня хорошенький. Когда-то он был Клоуном, привычным и понятным, как и всякое мелкое зло. Но кто он теперь?

Теперь он больше не глупый одноклассник, приставучий сосед и мой детский крест. Теперь он — Даниил Матвеев, старшеклассник, уверенный в себе, красивый и популярный. Непонятный. Почти чужой. Парень, который мне нравится. С которым тепло и уютно. А еще — неловко. И я хочу его поцеловать. Я коснулась каштановых волос кончиками пальцев, перестав контролировать себя. Я осторожно провела по его волосам, чувствуя его мерное дыхание на коже, а потом дотронулась до щеки. Сердце лихорадочно колотилось. И во рту пересохло. Наверное, я не понимала, что делаю.

Я бы поцеловала его — клянусь! Поцеловала, если бы рядом не появилась шумная компания. Один из парней оказался знакомым Дани и подошел поздороваться. Тот проснулся. И волшебство закончилось.

— Я заснул? — потрясенно спросил Даня, когда знакомый отошел.

Я кивнула.

— Видимо, моя компания была не слишком веселой. Прости. Не знаю, как так вышло, — нахмурился он. — Просто стало так тепло и уютно, что глаза сами собой закрылись.

— Дан! — крикнул его знакомый из шумной компании. — Садитесь к нам!

— Это твоя новая подружка? — заорал еще кто-то. — Познакомь! Хорошенькая!

Матвеев поморщился и послал обоих не самым приличным жестом. Компания засмеялась, а кто-то из парней фривольным тоном заявил: «Мы мешаем ему окучивать девчонку!»

— Окучивают картошку, к твоему сведению, — заявила я, вспыхнув. — У нас встреча.

Парень лишь рассмеялся и заявил:

— Дан, а она прям огонь!

Клоун лишь улыбнулся, глядя на меня.

— Тогда уж свидание! — рассмеялся тот самый знакомый Матвеева. — Ты же его поцеловать хотела? Мы все видели! Целуй сейчас, давай, не стесняйся!

Я смутилась. Опешила. Пришла в ужас. Да так, что дыхание сперло. Они видели? Видели, как я глажу его по волосам, как дотрагиваюсь до его щеки?.. Видели?! Боже, нет. Нет.

— С ума сошел? — хрипло рассмеялась я, стараясь сохранить лицо. — Даже если ты мне заплатишь, я его целовать не буду!

— Ну да, у тебя же Сережа, — вдруг моментально рассердился Даня. «Сережа» в его исполнении звучало весьма противно.

— А у тебя есть очередная фея на каблуках.

— Так ты реально хотела поцеловать меня?

— Твой котел перестал варить. Ты вообще понимаешь, что говоришь? Я тебе губы хотела подкрасить помадой, — жестом фокусника вытащила я тюбик из сумочки, хотя внутри все дрожало от страха и непонятного чувства стыда.

— Я же сказал, что ты все никак не повзрослеешь.

Я встала с места.

— Мне пора, — заявила я Дане.

— Куда? — удивился он.

— Мне нужно готовиться к контрольной по биологии. Можно я пройду? — попросила я, уже проклиная себя за то, что дотрагивалась до его волос.

Он встал и пропустил меня, больше ничего не говоря. Я хотела оставить на столе деньги, но Матвеев не дал мне этого сделать. И я ушла. Привычно засунув в уши наушники, я шла по сырой холодной улице навстречу ветру, и на душе было очень странно — весело и печально одновременно. И пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от прикосновений.

Домой я пришла замерзшая, с вьющимися волосами и шмыгая носом. Настроение было отвратительным, хотя я и не совсем понимала почему. Я то и дело смотрела на телефон — думала, что разозленный Данька перезвонит и устроит мне взбучку за мою выходку, но он и не думал этого делать. Как будто ему было наплевать. И Сергей не звонил. Он появлялся на своей страничке в соцсети, но на мои сообщения ответил скупо: «Извини, не смог прийти». А после снова исчез, чем внезапно меня взбесил. Какой он, оказывается, безответственный!