НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ я встала с температурой, головокружением и больным горлом — прогулка в пальто не прошла даром. Болела я долго и со вкусом почти месяц, и за это время Клоун ни разу ко мне не зашел, только позвонил на день рождения, который я по понятным причинам не отмечала, и через маму передал подарок. Это была кукла. Шарнирная кукла ручной работы. Красивая, с белоснежной кожей, чудесными темными кудряшками и большими зелеными глазами, обрамленными длиннющими ресницами. На ней было нежно-кофейное, с кружевами, платье и очаровательные туфельки.

К кукле прилагалась записка: «Раз ты любишь куклы, то я не мог не подарить ее». Кукла была прекрасной и невероятно дорогой. Я знала, сколько они стоят. И была в шоке — зачем Матвеев потратил такие деньги мне на подарок?! Целый день я мучилась, а потом написала ему. «Зачем ты подарил ее мне?» — «Не нравится? — тут же отреагировал он. И воспринял мои слова в штыки. — Если не нравится, выброси». Я стала печатать ему о том, что кукла дорогая и что мне неловко из-за такого подарка, однако стерла все и написала: «Себя выброси. Она мне нравится!!!»

На этом наша переписка закончилась. Сергей мне тоже почти не писал. И с днем рождения поздравил скупо, как бы нехотя. Домашние задания таскала верная Ленка, которая каждый раз ныла, что тоже хочет болеть, сидеть дома, пить чай и смотреть сериалы.

— Дура, мне бы выжить, какие сериалы, — хрипела я, кутаясь в три одеяла. Из-за температуры у меня постоянно болела голова, поэтому ни читать, ни смотреть фильмы я не могла.

А еще Ленка приносила мне разные новости. Когда она пришла ко мне в гости спустя несколько дней после того, как я заболела, то сразу же рассказала о Сергее. Он умудрился с кем-то подраться — не сильно, без тяжелых травм, однако, по ее словам, синяк под его глазом был знатный. Это вызвало у меня некоторое недоумение, однако я хотя бы поняла причину того, почему Афанасьев не пришел на свидание — из-за фингала. Поэтому послал друга. Наверное, Клоун не хотел идти вместо него, но ему пришлось это сделать. И когда я думала об этом, меня начинала скручивать злость. Конечно, я же не его размалеванные девки, чтобы хотеть идти ко мне на свидание! Я сама себя распаляла все больше и больше и в конце своего больничного ненавидела и мерзкого Клоуна, и Афанасьева. Последний не звонил, почти не отвечал на сообщения, а если и отвечал, то крайне скупо и был очень странным. Я решила, что он больше не стоит моего внимания. Даже Стоцкий, нашедший меня через общих знакомых, писал больше, чем Сергей!

Когда я вышла на учебу — перед самыми новогодним каникулами, — то обнаружила, что Сергея в классе нет. И больше не будет, ибо он перевелся в другую школу. Это стало для меня настоящим шоком, и я стала терроризировать Ленку и остальных своих девчонок, пытаясь узнать, что с ним случилось. Те только плечами пожимали. Ушел и ушел. Правда, кто-то вспомнил, что в последнее время Матвеев и парни из его компании больше не общались с Афанасьевым.

— Поругались, что ли? — удивилась я, но ответа мне никто не смог дать.

Но я была бы не я, если бы не узнала, в чем дело. И окольными путями выяснила: кто-то считал, что Сергей и Даня не поделили девушку и подрались из-за нее, после чего их дружба дала настолько большую трещину, что Сергею пришлось уйти.

Стало обидно — какую такую девушку не поделили эти двое? Ясно же, что не меня. Я с трудом представляла себе подобное. Поэтому попыталась узнать правду у Афанасьева. Ответ его был лаконичным: «Хватит мне писать». Вот так — с точкой, которые он никогда не ставил, каждое предложение закрывая скобочкой-смайликом.

«Ты совсем поехавший? Объясни нормально, что происходит», — больно сжав губы в полоску, ответила ему я и тоже поставила точку, чтобы он понимал серьезность моих намерений. А Сергей добавил меня в черный список. И тогда я, откровенно злая (больше всего на неведомую девицу, из-за которой все и произошло), отправилась за правдой к Клоуну.

Дело было на физкультуре. Занятия проходили с параллельным одиннадцатым классом — нам всегда ставили сдвоенные уроки по физре из-за того, что школа была рассчитана на меньшее количество учеников. Зал был разделен сеткой на две половины — на одной играли в волейбол женские команды, на другой — мужские. Я в игре не участвовала — сидела на лавочке, как и подобает ученику с временным освобождением от физкультуры.

Какое-то время я наблюдала за девчонками — команда нашего класса безнадежно проигрывала. А потом переместилась на другую половину зала, туда, где игра велась более оживленно — мальчишки соперничали между собой вовсю. И я снова не могла оторвать взгляда от Даньки. Атаки мячом у него всегда получались прекрасными — реакция у Матвеева была отменная, да и прыгал он высоко. А вот у меня лучше всего получалось блокировать мячи, хотя, надо признаться, волейбол не был моей любимой игрой — я все же во многом проигрывала более рослым девчонкам.

Игра закончилась победой нашего класса. И когда физрук дал несколько минут на отдых, я все-таки подошла к Дане, который сидел неподалеку и завязывал шнурки на кроссовках.

— Эй! — требовательно дернула я его за плечо.

— Что? — мигом поднял он лохматую голову, увидел меня и слабо улыбнулся: — А, Пипетка.

— Не называй меня так, — мигом завелась я.

— А как? — полюбопытствовал он.

— Ваше высочество!

— И что ваше высочество желает?

— Правды, — объявила я.

Даня несколько мгновений молча меня разглядывал, словно видел впервые.

— Какой правды-то? — наконец спросил он.

Кто-то из парней, разминающихся с мячом, позвал его, и он только рукой махнул, мол, сейчас приду.

— Почему в тот вечер вместо Сергея пришел ты?

Я внимательно смотрела ему в глаза.

— В какой вечер? — Вопрос был задан так искренне, что я вначале растерялась.

— Хватит строить из себя идиота! Почему Сергея не было, а пришел ты?!

Матвеев молчал — ему не нравился этот разговор.

— Почему он попросил тебя прийти вместо него? — продолжала я допрос.

— Я не говорил тебе, что он просил меня прийти, — ответил Даня раздраженно. — Ты сама придумала это. Я лишь сказал, что Серый не придет, и все. Короче, я пошел.

— Ответь!

Даня, не слыша меня, встал, и я вскочила следом за ним. Но тут же свалилась, как кегля в боулинге, потому что парень из другого класса попал мне мячом прямо в лоб. Зарядил, так сказать, через весь зал. Я упала от неожиданности, сначала ничего не ощущая, а затем почувствовав, как начинает звенеть голова, словно туда засунули школьный звонок.

— Сорян! — заорал парень громко и захохотал.

Мигом остановившийся Даня вдруг поманил его к себе пальцем, а после дал мне руку и помог подняться.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально, — проскрипела я.

— Точно? — явно не верил Даня и вдруг взял меня за талию, чтобы поддержать. К звону в голове прибавилось дикое смущение.

— Точно, — ответила я тихо.

В это время к нам подбежал тот самый парень, жертвой пасса которого я стала.

— Чего звал? — спросил он, тревожно поглядывая на Матвеева — к этому времени его авторитет в школе стал почти непререкаемым.

— Извинись, — сказал, нахмурившись, Даня.

Парень выдохнул, посмотрел на меня с долей отвращения и выпалил на одном дыхании:

— Извинипожалуйстаянехотел.

— Нормально извинись, — сдвинул темные брови к переносице Даня.

Однако «нормально» извиниться парень не успел — в это время к нам подошел размашистым шагом физрук, который помнил все мои падения, особенно с козла и лыж.

— Опять Сергеева! — раздался его зычный голос — Ты как?

— Да хорошо все, — махнула я рукой.

— Что-то сомнительно. Так, Матвеев, проводи-ка ты ее в медкабинет на всякий случай. Пусть посмотрят.

— Не хочу я, — замотала я головой и поняла, что звон в ушах стал сильнее.

Меня, однако, слушать не стали, и Данька медленно повел меня на второй этаж, в медкабинет. Я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме ощущения его сильных рук на своем теле, и это изрядно нервировало.

— Ты сегодня теплый, — заявила я ему.

— Да я вообще-то горячий. Просто ты не знаешь насколько, — усмехнулся он.

— А ты мне покажи, какой ты горячий, — зачем-то сказала я.

— Ох, Пипа, сразу видно, что тебя по голове ударили, — притворно вздохнул он.

Я чуть не упала — на какое-то мгновение ослабли ноги. И Даня, недолго думая, взял меня на руки.

— Отпусти! — возмутилась я и дернулась: его тело действительно было горячим.

— Не рыпайся, — посоветовал Матвеев. — А то уроню и окончательно добью.

Он нес меня на руках, и я положила голову ему на плечо, забыв обо всем на свете. Это было безумно романтично. И, наверное, глупо. Но я наслаждалась каждой секундой, не обращая внимания на удивленные взгляды проходивших мимо учителей или редких учеников.

— Ты не мог бы еще кружок по школе дать? — ласково спросила я, когда мы оказались около кабинета медсестры.

— Я тебе вьючная лошадь, что ли? — фыркнул он и осторожно опустил меня на пол.

— Тогда расскажи, что произошло в тот день, — предприняла я последнюю попытку, прежде чем войти внутрь.

Даня вздохнул так устало, будто я ему осточертела.

— Спроси у Сергея, — загадочно сказал Даня.

— Он, знаешь ли, меня послал, — фыркнула я.

— И правильно, — зачем-то сказал этот придурок, вызвав во мне бурю негодования. Да как он смеет?! Да что он о себе возомнил?!

Ничего дельного ответить ему я не успела — меня запихнули в медкабинет. Из школы я с триумфом уезжала на скорой — медсестра заподозрила, что у меня сотрясение. Я думала, что в тот печальный момент, когда я сяду в машину с мигалками, Клоун будет стоять на крыльце, смотреть на меня большими потерянными глазами и переживать, однако единственными, кто на меня пялился, были шумные второклашки, которых повели в местную детскую библиотеку.