В ОДИННАДЦАТОМ КЛАССЕ Я ПОНЯЛА, что мне очень нравится его Друг, Сергей Афанасьев. А может, просто убедила себя в этом. Это произошло как-то совершенно внезапно. Сергей перешел к нам в класс в том же году и поначалу как-то совсем не привлекал моего внимания — парень как парень. Среднего роста, средней степени симпатичности, и оценки тоже средние, разве что на истории он оживлялся и вел длинные дискуссии с учителем. Серьезный, собранный, спокойный — противоположность громкому, веселому и яркому Матвееву.

Сергей собирался поступать на юриста в государственный и весьма уважаемый университет, и я метила туда же — только на факультет иностранных языков. Мы оба ездили на дополнительные занятия, которые проходили в вечернее время в главном корпусе университета, и возвращались домой на одном и том же автобусе каждую субботу и среду. Так мы и стали общаться. Сначала болтали ни о чем, о всякой ерунде: музыке, фильмах, поездках. А потом он стал рассказывать разные исторические факты, о которых в школе никто никогда не говорил. Или рассуждал — и довольно-таки взросло! — на острые социально-политические темы. На все у него была своя точка зрения, обоснованная и четкая.

Мне нравилось проводить с ним время, хотя обычно говорил он, а я слушала, затаив дыхание. Голос у Сергея был негромкий, приятный и убаюкивающий. Еще мы часто переписывались — это было невинно и даже как-то мило. Я и не заметила, как наше общение стало своего рода привычкой. Заменой общения с Даней. В конце ноября, в снежный красивый день, он вдруг позвал меня на свидание. У меня голова закружилась от сладкого предвкушения романтического вечера, и я танцевала, представляя, как мы идем по укрытой белоснежным покровом аллее и в нежном свете фонарей кружится молочно-белый снег. Он падает нам на плечи, волосы, оседает на ресницах. А мы держимся за руки и смеемся.

Полдня я выбирала, что надеть, распрямляла утюжком кудрявые волосы, выбирала духи и косметику, чтобы выглядеть сногсшибательно. Протратила уйму времени и перенервничала. Но была уверена, что все будет как надо. Сергей — отличный парень. На свое первое в жизни свидание я, повзрослевшая, едва ли не бежала, стуча по замерзшему скользкому асфальту высокими каблуками. Вновь мелкими серебряными искрами пошел снег, который я успела обругать, ибо он ложился на мои распущенные, почти идеально прямые волосы и заставлял их пушиться. Честно говоря, я замерзла. Пальто на мне было без капюшона — легкое, глубокого изумрудного цвета, а шапку надеть я посчитала ниже своего достоинства. Свидание же! Какая шапка, вы что?!

Он ждал меня на условленном месте, около лавочки, укрытой тонким слоем блестевшего в свете фонарей снега. Правда, стоял спиной, засунув руки в карманы черной куртки с поднятым воротником, так, что я не сразу поняла подвох.

— Привет, Сережа, — сказала я максимально приветливым и милым голосом, и он повернулся ко мне.

Только никакой это был не Сережа, а мой ненаглядный Клоун. Он зябко потер ладони друг о друга — у него, в отличие от меня, не было перчаток.

— Ну и голосок, Пипетка, — весело сказал мне Даня. — У меня аж мурашки по телу. Ты почему такая милая?

— А ты почему тупой? — тотчас поменялись у меня интонации. — И вообще, что ты тут делаешь? Иди куда шел, не маячь.

— Я шел к тебе.

— А я от тебя.

— Серьезно.

Даня перестал улыбаться и вновь потер руки. Давно, что ли, стоит?

— Я тоже. Проваливай, Клоун. Догони уже свой цирк, пока тот не скрылся окончательно.

Я была не слишком вежлива, потому что мое свидание умыкали буквально у меня из-под носа. Хорошо припудренного, между прочим.

— Эй, а что ты с волосами сделала? — пригляделся ко мне Данька и сделал испуганное лицо. — Я тебя боюсь, ты кто?!

— Монстр в пальто! Свалишь ты или нет?! — рявкнула я, но тотчас замолчала и стала оглядываться. А вдруг Сергей где-то поблизости? Не хочу, чтобы он считал меня нахалкой.

— Нет, серьезно, мелкая, что с тобой? Нарядилась, как на праздник. Погоди, это что, помада? Красная?! Мне сейчас плохо будет, — весело продолжал Данька, и в его серо-голубых глазах плясали самбу чертики.

Мне захотелось ему врезать. Когда нужен, шляется по своим девкам, а когда у меня важная встреча, мешает. Вот же!..

— Слушай, не буди во мне чудовище, — почти миролюбиво попросила я. — Сгинь, а? Я человека жду.

— А чем я не человек? — не мог успокоиться Клоун.

Я тяжело вздохнула. Господи, дай мне выдержки.

— Матвеев, если ты сейчас сорокой отсюда не ускачешь, я твоей матери расскажу, где ты вчера был, — пошла я на шантаж. О том, что вчера вечером он и его компания были в клубе, я услышала случайно в школе.

— Она знает. — Матвеев пожал плечами.

— Я скажу, что ты травку курил, — пленительно улыбнулась я.

Данька только головой покачал.

— Знаешь, Пипетка, ты с детства подставляла меня тем, что сочиняла всякую ерунду.

Пипетка? Второй раз за вечер он называет меня так. Как же давно он не обращался ко мне детским прозвищем. Я сглотнула. А он продолжал, ничего не замечая:

— Помнишь, ты в первом классе сказала, что это я твоей новой кукле голову оторвал? Так вот, это был не я. А меня, между прочим, мать за это наказала. — И Даня рассмеялся. Весело. Так, как смеялся раньше, когда мы общались.

— Ага, а потом ты случайно залил мою тетрадку с домашней работой водой из ведра, в которой тряпку мочили, — вспомнила я тут же.

— Мне было обидно, — ответил он и очаровательно мне улыбнулся.

«Мне тоже было обидно, когда ты обо мне забыл», — едва не сказала я вслух, но сдержалась. И вместо этого, подбоченившись, сказала:

— Даниил, пожалуйста, перестань нести свою обычную чушь и покинь меня. У меня тут встреча вообще-то. — И я нервно посмотрела на телефон: Сергей должен был прийти уже пять минут назад. Но его, обычно пунктуального, все не было.

— Я знаю, — отозвался Данька.

— И? — исподлобья посмотрела я на него. Каждый год он все рос и рос, как скороспелый невменяемый дуб, а я, к своему недовольству, почти нет.

— Он не придет, Даш, — мягко сказал Клоун.

— В смысле? — нахмурилась я. Даша… Теперь он называет меня по имени. Что происходит?!

— В прямом. Серый не может прийти. Поэтому я здесь. — Он поднес озябшие ладони с длинными пальцами к губам, согревая их дыханием.

Это не укладывалось в моей голове.

— Как это — не сможет? — удивленно, даже почти растерянно переспросила я. — Мы же договаривались.

Данька пожал плечами, словно говоря: я не при делах, ничего не знаю. Я была так ошарашена этим поворотом событий, что даже почти не замечала кусающегося холода, проникающего под легкое изумрудное пальто.

— Он попросил тебя прийти? — задала я следующий вопрос, слыша грохот и звон разбившихся стекол в голове — так рушились мои мечты о свидании. — Так, мне нужно позвонить ему.

Но сколько я ни набирала номер Сергея, он не отвечал. Шли длинные гудки, а потом механический голос и вовсе сообщил, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Чудеса. Свидание накрылось.

— И что делать? — оторопело посмотрела я на молчавшего в кои-то веки Даньку.

— Я заменю его, — просто ответил он и протянул мне руку. — Можешь даже называть меня Сережей. Только ласково.

Я с трудом подавила в себе почти инстинктивное желание ударить его по руке. Как так?! Почему вместо умного и утонченного Сергея тут стоит это хамло на километровых ножках?!

— Слушай, Пипетка, холодно так… Пойдем посидим где-нибудь, а? — поежился на ветру Данька.

Я тоже уже порядком замерзла. Ветер был пронзительно-мятным — на таком здорово постоять пару минут на балконе, а потом спрятаться в теплом помещении. И я решилась.

— Ты угощаешь, — заявила я, хотя деньги у меня с собой были.

— Ох уж эта твоя жадность, — шутливо покачал головой Клоун и первым пошел вперед, засунув озябшие руки в карманы.

Пришлось семенить следом за ним.

— Вообще-то, ты всех своих девиц кормишь за свой счет, — не собиралась сдаваться я.

— Эй, каких таких девиц? Я общаюсь только с девушками, малая, — серьезно заметил он и добавил с долей сарказма: — Ну и с тобой. Но ты не девушка, а сплошное несчастье.

— Козел, — выругалась я и, как назло, упала в сугроб с изяществом пьяного верблюда.

Данька издевательски засмеялся и помог мне подняться.

— Ну, я же говорил, — укоризненно заметил он, отряхивая мое пальто. — А если я тебя пригласил, Пипетка, значит, я и плачу. Это не обсуждается.

— Я и сама за себя заплачу!

— Пипа, ты сплошное противоречие. Кстати, о козлах. Помнишь, как ты на физре руку растянула, когда через козла прыгала? Все дети как дети, одна Сергеева… — Тут Клоун выразительно развел руками в стороны.

— Ну ты и наглый! — возмутилась я. — Это ведь ты же тогда меня страховал!

— Да? — Он сделал вид, что озадачился. — Не помню.

— А ты вспомни, — фыркнула я и припомнила еще один случай: — А еще ты в садике меня толкнул на площадке, и я ударилась головой о камень.

— Оно и видно.

— Что ты сказал?

— Я говорю, обидно, — вывернулся этот уж. — Обидно, что ты все время падаешь и травмируешься.

— И из-за тебя у меня было сотрясение мозга.

— В смысле? — с неподдельным изумлением спросил он.

— Помнишь, я на лыжне упала и головой ударилась? Так вот, это произошло не потому, что я растяпа…

— Да-да, — пробормотал он, а я, сделав вид, что не слышала, продолжила:

— А потому что кое-кто наступил мне на лыжу сзади. И я даже догадываюсь, кто это!

— Кто?

— Ты! — торжествующе объявила я. — Только прямых доказательств у меня нет.

— Не я, Даш, — почему-то стал отнекиваться он. — Серьезно.

— Так я тебе и пове…

Не договорив, я вновь свалилась. Чертовы новые сапоги! Данька снова помог мне подняться, заметив, что высокие каблуки не надевают в такой гололед, на что я мрачно предложила ему замолчать. А потом он вежливо предложил мне свой локоть в качестве поддержки и опоры. Я лишь подозрительно на него посмотрела.

— Не брезгуйте, барыня, чистый я, мытый, — сказал покорным голосом Клоун.

— А от ветеринара справка есть? — поинтересовалась я елейным голосом, и он тяжело вздохнул.

— Знаешь, Пипа…

— Кто?! — взорвалась я. — Хватит меня так называть!

— Пипа — Пипетка, но не суть. Так вот, — спокойно продолжал Даня, — в мире должно оставаться что-то непоколебимо постоянное — для равновесия. И я уверен, что отчасти это равновесие поддерживает твое неменяющееся детское сознание. Честно говоря, если бы я увидел столько кукол у какой-нибудь другой семнаддатилетней девушки, я бы решил, что это как минимум странно. Но когда я захожу в твою комнату и вижу их, смотрящих на меня отовсюду, то понимаю: все как всегда. Ты все еще играешь в игрушки. И мне становится спокойно.

В какой-то момент у меня мелькнула мысль, что Данька специально отвлекает меня и даже провоцирует, но праведный гнев, зародившийся в груди, требовал выхода:

— Послушай-ка меня, взрослый парень. Ты очень давно не был в моей комнате, там теперь нет никаких кукол, а которые были — это кол-лек-ци-он-ны-е! — по слогам произнесла я. — Стоят уйму денег и не предназначены для игр. Это раз. Семнадцать мне будет только через неделю. Это два. И ты меня раздражаешь своим нескончаемым хамством, которое маскируешь под чувство юмора. Это три. Знаешь, Матвеев, когда я вижу, что ты на самом деле ни фига не изменился за эти несколько лет и в душе все еще остаешься маленьким пухлощеким Данечкой, который только и думает, как сделать очередную гадость, мне тоже становится спокойнее. И это четыре. Надеюсь, ты все понял?

— Понял, — покорно сказал он и поинтересовался: — Ты думаешь, я изменился?

Я негодующе молчала. А Клоун продолжил:

— Смотри, ты сказала следующую фразу: «На самом деле ты ни фига не изменился» — значит, до этого ты думала обратное? А теперь сама себя убеждаешь, что я не изменился?

Я сердито молчала.

— Если я прав, то каким, по-твоему, я стал? Поделись, мне интересно.

— Еще более наглым, — честно сказала я и поскользнулась в третий раз.

Но Даня не дал мне упасть — подхватил и поставил на ноги, подозрительно улыбаясь. Как и в тот раз в физкультурном зале, меня будто молнией пронзило.

— Даша, держись за меня. Серьезно. Скользко же, — сказал он, и я с дарственным видом согласилась принять помощь.

Идти, цепляясь за его локоть, стало гораздо легче. И голова отчего-то кружилась, а сердце снова стучало быстрее.

— Не упади сам, — делано весело сказала я, пытаясь прийти в себя. — А то маленькая Дашенька не выдержит такой телебашни, свалившейся сверху.

— Тебе кажется, что ты маленькая, Дашенька, — весело возразил Даня и надул щеки, явно пародируя меня.

Надавит же на больное, паразит. Но вслух я ничего не сказала, лишь страдальчески закатила глаза к черному тяжелому небу, с которого не прекращал падать снег.