Все любят смеяться над цыганскими обезьянами… они добавляют колорита.

Западные рыцари, когда не отыскивается врага, чтобы с ним сразиться, проводили всю эту операцию в духе пикника, тешились женщинами и винами, а также предметами роскоши, захваченными с собой из дома, отдавались азартным играм и кутежам. Прекращали все это в презрительной манере, считая, что турок никогда не сможет выступить опасным для них противником.

В 30 километрах к западу от Русе рядом с мостом архитектора Колю Фичето (Николы Фичева) через реку Янтра, текущую с юга на север до Дуная с гор Стара-Планина, растут первые весенние маки. С севера в Дунай впадают реки Олт и Шиу, стекающие с Карпат. Река уходит под мост Фичето с десятью симпатичными арками, а волнистая прерывистая линия, выложенная камнем ниже парапета, придает ощущение движения, одобрительного кивка по поводу величавости текущей под ним реки. Перед нами товарный знак Колю Фичето, нанесенный практически на все сконструированные им строения³. На берегу Дуная в городе Свиштове крыша храма Святой Троицы снабжена такими же волнистыми линиями, как будто архитектор изобразил волны Дуная или Черного моря. Точеные концы скамей в храме городка Балатонкенеше на территории Венгрии, плитки пола дома приятеля в Миндсенткалла снабжены таким же самым человеческим воздаянием ритмам природы.

В Свиштове в стеклянной вазе, находящейся в местном музее его имени, хранится сердце болгарского писателя XIX века Алеко Константинова⁴. Рядом с вазой висит его окровавленная куртка, которая была на писателе, когда пуля убийцы оборвала его жизнь в 1897 году, когда Алеко исполнилось всего лишь 34 года. А. Константинов создал выдуманного персонажа по имени Бай Ганю Балканский, приключения которого опубликовали в 1895 году в сборнике под названием «Бай Ганю отправляется в Европу». А. Константинов приобрел множество врагов своим язвительным изображением того, как провинциальный болгарин отправляется на Запад в крестьянском одеянии и возвращается домой в западноевропейском элегантном убранстве. Он уже познакомился с основами капитализма во время пребывания среди народов верховьев Дуная, но не успел перенять их манеры или строгость нравов. «В первой части книги Ганю изображен просто смешным примитивным шутом, познающим Европу. Только после возвращения на родину он становится настоящим и опасным для своих собственных сограждан дикарем, выступающим в качестве богатого выскочки и продажного только что вылупившегося политика», – пишет Мария Тодорова⁵. А. Константинов придумал путешествие Бая Ганю в Чикаго на Всемирную ярмарку 1893 года, однако приключения этого персонажа описаны на основе собственного опыта автора, приобретенного в Болгарии в качестве судьи перед тем, как он отказался от такой должности из-за отвращения к политическому разложению людей судейской профессии. А. Константинов искал спасения от своей жизни и времени в чудачестве, поэтому он вступил в кружок творческих людей под названием «Веселая Болгария». Свои произведения он подписывал ироничным псевдонимом Счастливец. Родственники Алеко отказались от него, и он часто ссорился с властями. Однако созданный им персонаж продолжает жить и воодушевлять воображение болгар на поиск их пути в Европейский союз, а не служить ужасной карикатурой на постороннего человека, высмеивающего худшие черты характера соотечественников. Он свой. «Критики расходятся во мнении о том, можно ли Бая Ганю считать носителем „болгарского начала“. В его характере „национальные черты“ перемешаны с чертами любого выскочки из народа; в этом смысле его можно к тому же считать носителем человеческой скандальности», – написала Соня Каникова⁶. А. Константинов не забыл написать и об изъянах общества других стран. Его заметки о посещении Соединенных Штатов Америки, сведенные в книгу «До Чикаго и обратно», вышли из печати в 1894 году. Если прислушаться к С. Каниковой, «он считает американский образ жизни противоречащим человеческой сути, а также предрекает кое-какие катастрофические последствия, которые принесет технический прогресс и развитие цивилизации». Тогда он, можно считать, был братом по духу Моми Колеву из цирка «Колизей» в Русе.

Двойственность внешнего облика мира представляет Белене – это разросшееся селение, где на протяжении длительного времени переносил страдания Тодор Цанев. Напоминая смертельно раненного льва, между низкими утесами лежит здание громадной незаконченной атомной электростанции. Ее бесконечная строительная площадка скрывается за высоким забором, украшенным спиралью колючей проволоки. Сторожевая служба этого объекта стала местом работы хотя бы для сотни местных мужчин. «АЭС Белене – электроэнергия для будущего, – читаем на информационном табло, расположенном в центре этого города. – Строительный период – 59 месяцев. Проектный срок службы – 60 лет». Реальность оказалась несколько прозаичнее. Строительство началось в 1970-х годах, из-за отсутствия денег в 1990 году его прекратили, возобновляли и приостанавливали снова несколько раз. В январе 2013 года болгарское общество одобрило референдум, предложенный оппозиционной Социалистической партией ради возобновления строительства АЭС в Белене. Только вот активисты правящей в Болгарии партии в последний момент совершили подлог и предложили народу поддержать строительство некого неназванного ядерного реактора. Противники проекта утверждали, будто АЭС в Белене очень дорого обойдется каждому болгарину, а деньги в их самой бедной стране Европейского союза лучше бы потратить на здравоохранение, пенсии и более надежную энергетику.

Мэр этого муниципального образования Петр Дулев относится к последовательным сторонникам атомной энергетики. «Мы всегда поддерживали у нас строительство. Невзирая на последние проблемы в Японии, мы верим в то, что ядерная энергетика – самый надежный и дешевый источник электроэнергии. К тому же во время строительства у нас появится возможность занять работой семь тысяч человек». – «А как же лагерь для заключенных?» – задаем жестокий вопрос. «Тот исправительный лагерь мы считаем черным пятном на истории Белене. Теперь мы пытаемся укрепить наш престиж другими путями. Но, возможно, в будущем сюда потянутся туристы как на место поминовения – как на остров Алькатрас в США». На прощание Петр Дулев подносит на память компакт-диск с записью болгарских народных песен под названием «Дунайские зори» в исполнении местных певцов и музыкантов из Беленки и Димума. В местной газете «Дунавски новины» («Дунайские вести») на четвертой стороне обложки помещена фотография этих музыкантов: два аккордеониста, скрипач и барабанщик. На диске записаны по очереди бодрые и грустные музыкальные произведения, но все они на слух весьма хороши. Нам больше всего понравились песни «Святой Георгий Победоносец объезжает коня» и «Почему ты не пришел вчера вечером, старший брат Марьян?».

Один угол на территории старых, приземистых бараков колонии и безымянных до сих пор захоронений тех, кто здесь умер, отдали под колонию строгого режима. На остальной территории данного острова и где-то двадцати островов вокруг него образовали национальный парк. Из мрака прошлого вроде бы произрастает нечто зеленое и внушающее надежду.

Ниже по берегу напротив острова Белене находится стройное современное здание, возведенное на зеленых лужайках, полого спускающихся к реке. Здесь сохранению и восстановлению природы посвящается столько же усилий, сколько их прилагалось когда-то ради ее уничтожения. Этот парк создан в рамках программы Всемирного банка и Европейского союза по сокращению загрязнения Черного моря биогенными веществами, львиная доля которых приносится водами Дуная, Днестра и Днепра, считающихся крупнейшими сточными канавами Европы. Благодаря открытым здесь колонии и природоохранного заповедника, двадцать или около того островов архипелага Белене практически недоступны для общественности, в результате создаются самые благоприятные условия для пугливых и редких птиц типа орлана-белохвоста и малого баклана, гнездящихся здесь. Работа администрации заповедника заключается в восстановлении ущерба, нанесенного за десятки лет подневольного труда узников режимного лагеря, устроивших разветвленную сеть дамб, отгородивших Дунай от заболоченных лесов. Эти гидротехнические объекты построены в тяжелейших условиях, из-за них рыба лишилась привычных нерестилищ, а птицы – рыбы, необходимой им для продолжения жизни. Если бы Тодор Цанев мог видеть то, что здесь происходит, он точно только порадовался. На острове построили систему шлюзов и водоводов, обеспечивающих периодическое управляемое обводнение. После первого вмешательства специалистов в 2008 году с мониторов заповедника были получены данные об увеличении численности птиц. Откуда-то здесь появились белощекая болотная крачка, дрозд-деряба, рыжая цапля и молчаливые лебеди. В новых условиях прекрасно себя чувствуют сальвиния плавающая, мышиный чеснок, желтый болотоцветник ямчатый, крестовник болотный и белоцветник весенний.

«Значительную долю нашей работы мы посвящаем просвещению местного населения, особенно детей, которым объясняем, почему восстановление болотистых мест представляется благим делом, – сказала директор природного парка «Персина» Стела Божинова⁷. – Часть народа понимает то, что мы делаем, но другая его часть осуждает тот факт, что мы вроде бы сводим на нет труд их жизни, когда они укрепляли береговую линию на случай паводков». Размер самого крупного острова под названием Персина составляет 15 километров в длину и максимум шесть в ширину. В этом мае подъем воды необычно слабый, что расстраивает Стелу и ее команду, так как из-за этого осложняется задача обводнения лесов на протяжении рационального периода времени. Постоянную головную боль сотрудникам заповедника доставляет функционирование громадной плотины ГЭС «Железные Ворота» («Джердап») на румыно-сербской границе. При сбросе воды на плотине создается волна, несущаяся вниз по течению и достигающая 60–80 сантиметров, когда она доходит до острова Белене. Эта волна размывает остров и наносит повреждения устьям притоков Дуная, таким как Янтра. Но даже при этом работа по спасению редчайших видов птиц, находящихся на грани исчезновения, приносит свои добрые плоды. Четыре из четырнадцати гнезд орлана-белохвоста в Болгарии на острове Персина принадлежат двум взрослым парам. В этом году в одном гнезде находилось два яйца, но к остальным гнездам приблизиться, чтобы сосчитать яйца, орнитологи не смогли. Если хотя бы два птенца в каждом гнезде выживут, тогда можно будет говорить об увеличении популяции орлана-белохвоста в Болгарии почти на 30 процентов.

Стела наблюдает изменение климата по нескольким признакам. За восемь лет, в течение которых она служит директором заповедника, Дунай ни разу не покрывался льдом полностью, хотя раньше такое случалось часто. Однако предельные колебания погоды внешне нарастали другими путями с более внезапными бурями на реке и очень большим колебанием уровня реки за всего лишь одни сутки. Несколько ее коллег отправились вниз по реке в утлой лодчонке из Видина в рамках проекта по слежению за числом на всем протяжении Дуная двух неблагополучных видов птиц – береговой ласточки и малого зуйка, которым грозит вымирание. Карабкаемся на смотровую площадку наблюдательной вышки. В оливково-зеленом фургоне болгарской службы исполнения наказаний через мост на остров везут новую партию заключенных. Все здесь выкрашено в зеленый цвет, даже тюремные автомобили.

Дунай течет мимо Белене как плотная масса, движущийся ковер. «Назвать точное число островов здесь не представляется возможным, – говорит Стела. – Где-то они в какой-то момент пропадают, а где-то появляются». Правый или южный берег у Дуная крутой, прямо из воды поднимается вертикальный утес, зато левый берег этой реки на румынской стороне образует низменную заливную полосу. Дорога от Белене спускается в долину у Никопола на территорию древнего Никополиса. Развалины западной стены римской крепости, построенной при императоре Марке Аврелии в 169 году, постепенно проваливаются в небытие. Здесь случилась победа римлян – ника – над даками, забытая всеми, кроме школьников и туристов, посетивших маленькие дунайские музеи. От теплоэлектростанции на дальнем берегу доносится шипение и урчание, периодически поднимается облако пара, как будто борец переводит дыхание между схватками. Из другой заводской трубы поднимается тонкая струйка желтого, цвета мочи, дыма. Значит, мы приближаемся к прибрежным предприятиям румынского города Турну-Мэгуреле. По беспокойному небу прокатываются огромные клубы черного, как борта просмоленной рыболовной лодки, дыма, и их несет ветер с Карпатских гор, хотя над болгарским берегом по-прежнему светит яркое солнце. У румынского берега баржа, пришвартованная носом против течения, стоит в ожидании погрузки гравия, поступающего по хитрому сплетению длинных конвейерных лент и желобов. Поверхность Дуная на редкость спокойная, и в ней отражается все происходящее. В бесцветной воде сменяются черно-белые изображения румынских фабрик.

Присваивая своему новому городу название в честь конкретного сражения, Марк Аврелий явно хотел увековечить яростность решающей битвы в истории этих мест. На полях у Никопола в 1396 году цвет британской, французской, итальянской, венгерской и испанской молодежи встретил свою смерть во время гибельного крестового похода против вымуштрованной армии турок и сербов⁸[29]. Судя по всему, они заслужили такую кару. Эти крестоносцы во главе с королем Венгрии Сигизмундом I были втянуты в бои для пресечения дерзких вылазок отрядов турецкого султана Баязида I Молниеносного, совершавшихся из расположенных на Дунае крепостей Никопол, Лом и Видин. Сигизмунд со своими союзниками собрался в Буде (Венгрия) к маю 1386 года. Пропустив мимо ушей советы Сигизмунда, основанные на опыте его давней борьбы с турками-османами, эти союзники двинулись в наступление маршем вниз по долине Дуная на Никопол. По пути крестоносцы грабили, мародерничали и насиловали все без разбора христианские, еврейские и мусульманские общины. Запасшись прекрасными винами, они встали лагерем, осадив Никопол, в готовности расправиться с мелким турецким гарнизоном по своему усмотрению. «Западные рыцари, не видя перед собой достойного врага, относились ко всей кампании в духе пирушки на свежем воздухе», – пишет Патрик Кинросс. Когда в ноябре (сентябре) сюда наконец-то прибыл Баязид I, чтобы учинить сражение, располагая войском, как минимум не уступавшим по численности крестоносцам, а по некоторым летописям, в два раза большим, французские воины настолько разохотились проявить себя в бою, настолько горели желанием оправдать свое недовольство венгерским командованием, поставленным во главе всего похода, что ринулись на врага вразрез со всеми однозначными указаниями осторожного, как всегда, Сигизмунда I. Самое достоверное изложение того, что случилось вслед за этим, принадлежит перу одного из выживших тогда французов – Жану Фруассару. Возглавлявший французские отряды Филипп д’Эль приказал своему знаменосцу: «Знамя вперед! Во имя Бога и Святого Георгия Победоносца! Сегодня им предстоит увидеть во мне добросовестного кавалера!» Семь сотен французских конных рыцарей помчались вверх по склону холма, рассеивая слабые вспомогательные отряды османов. Сразу за вершиной этого холма, однако, залегли в ожидании атаки крестоносцев основные силы войска Баязи-да. «По меркам того времени эти крестоносцы фактически оставались воинами-любителями, воевавшими в романтическом духе прошлого. Они ничему не научились в области профессионального искусства войны, развивавшегося на протяжении столетий, не овладели навыками турок с их превосходной дисциплиной, боевой подготовкой, предварительным инструктажем и тактическими приемами. Но, прежде всего, турки превосходили их своими отрядами, укомплектованными воинами в легких доспехах, и конными лучниками», – пишет П. Кинросс⁹. Участников последнего крестового похода побили[30]. Через несколько часов остатки армии крестоносцев разделились: кто-то бросился спасаться бегством на своих судах вверх по Дунаю, остальные пустились в долгий путь домой по берегу реки и через Карпаты, где их встретили выжившие жители спаленных ими деревень и сполна отплатили за грехи. Через день после битвы Баязид I приказал все десять тысяч пленных казнить, кроме герцога Неверского и его свиты, которых заставили наблюдать, как рубят головы их людям одному за другим, связанным веревкой, как скот.

С Василе Поповым мы познакомились на берегу реки в современном Никополе, когда он наблюдал за приближением с севера бури. Этот красивый мужчина одет в куртку военного образца маскировочной окраски, высоко ценимую балканскими мужчинами, берегущими свою старую ко жаную куртку для особых случаев, а вот джинсовые куртки их молодости теперь оказались чересчур потертыми, стали слишком маленькими, или их присвоили внуки. Василе к тому же носит роскошные усы, слегка напоминающие усы Иосифа Виссарионовича Сталина, но над более доброй улыбкой. Его первое воспоминание о Дунае основано на голых слухах, на молве, доверчиво передающейся среди жителей города, о том, как суровой зимой 1956 года ледяной затор едва не разрушил Никопол, когда из-за него возникла прочная стена льда, а вода вышла из берегов. Артиллеристы румынской армии открыли огонь из минометов, пробили ледяной затор, и поток реки послушно вернулся в привычное русло. Город спасли. Ровно через полвека во время паводка апреля 2006 года Василе лично прокатил президента Болгарии Петра Стоянова[31] на своей лодке по подвергшемуся удару стихии городу, чтобы показать ему нанесенный ею ущерб и заставить местных жителей требовать компенсации. Той же самой весной он повез своих двух дочерей на школьный выпускной бал на лодке по все еще подтопленным улицам. Девушки изящно сошли на берег в своих длинных платьях.

Василе работает в городском совете; «другой работы здесь не найти… кроме как собирать электросчетчики на фабрике, которую уже закрыли». Цыгане, занимающиеся сбором металлолома, говорит он, ободрали у этой старой фабрики до основания даже фундамент. Раньше он ловил рыбу со своей лодки, а самым крупным его уловом была самка осетра весом 95 килограммов с 22 килограммами икры. Икру он продал по три сотни долларов за килограмм, себе же с семьей на пробу оставил совсем небольшой пакетик: «Рыбаки всегда продают все, что только можно, а самые неприглядные остатки улова оставляют для себя… Денег, вырученных от продажи этой рыбы, мне хватило на то, чтобы оплатить завершение курса обучения моей дочери по математике и иностранным языкам», – гордо говорит Василе. Но все это дело закончилось трагедией. В том же самом году он заразился гепатитом от грязной иглы, которой пользовался зубной врач, лечивший его зуб. Остаток денег ему пришлось потратить на лечение приобретенного недуга. Восстановить свои силы у него пока что не получается. «Я был таким сильным, что мог поменять колесо, подняв одной рукой целиком весь автомобиль, а второй снять одно колесо и поставить на его место другое». Теперь он даже не может сходить на рыбалку, продал свою лодку и живет на зарплату 200 долларов в месяц, которую ему дают в городском совете. Он любит рассказывать о рыбалке. К западу от города находилось озеро, в котором оставалась крупная рыба – сом и амур, попавшая в ловушку после падения уровня воды в реке. Одни мужики должны были бить по воде палками, а другие ждали рыбу с сетями, перегородив вход в узкий канал, по которому вода возвращалась в Дунай. «Они выскакивали из воды, как дельфины, – и попадали прямо в наши сети», – смеется он. Он к тому же ловил амура – крупную, напоминающую карпа рыбу, завезенную в Европу с Дальнего Востока, – в качестве наживки используя мелкие помидоры.

С одной стороны, жители Никопола стали свидетелями установления на Балканском полуострове османского ига, а с другой – события здесь, рядом с Дунаем, сыграли центральную роль в его завершении. Бухарестским договором 1812 года граница между Российской и Османской империями устанавливалась по реке Прут. Спустя четыреста двадцать лет после того, как турки впервые заняли широкие просторы Юго-Восточной Европы, от их политической и военной мощи практически ничего не осталось. Историки давно ведут спор о точных причинах утраты своей хватки осма нами, удерживающими свою удачу на протяжении XIV, XV и XVI столетий. Турецкий историк Мехмет Генц считает главным оправданием упадка своей империи неспособность турецких властей снабжать свои армии в достаточном количестве оружием, палатками и провиантом, и особенно обострилась эта проблема с 1750 года¹⁰. Одной из причин такого положения вещей служило то, что военное командование отказывалось приобретать предметы снабжения по рыночной цене, а получало их от нескольких крупных поставщиков. Товары, однако, в какой-то момент заканчивались, и эти поставщики оказывались на грани разорения из-за задержек или полного прекращения платежей со стороны государства. В своих исследованиях венгерский историк Габор Агостон обнаружил новые причины: многие предметы снабжения поступали не из самой Турции, а из Боснии. То есть приходилось преодолевать длинный путь через горы, а потом по Дунаю¹¹. Добавим сюда тот факт, что причина поражений в эпоху пороха заключалась в большом отличии технического качества стрелкового оружия и боеприпасов к нему.

Упадок Османской империи на следующие сто лет станет бременем для умов и бюджетов, а также стимулом для честолюбивых устремлений европейских государственных деятелей. Смысл ставшего пресловутым восточного вопроса заключался в том, как его сформулировал видный австрийский дипломат своего времени князь Меттерних: следует ли больного человека Европы (Турцию) «отправить к врачу или к своим наследникам». Другими словами, оставить Турцию единой империей или раздробить ее на множество государств, стремившихся к самостоятельности при османах¹². Дунаю отводилась решающая роль в стратегической дипломатии, а также последовавших войнах и столкновениях. К 1852 году треть всех перевозок по Дунаю принадлежала британцам. Первые пароходы появились на этой реке в 1830-х годах¹³. Промышленной революции в Британии требовалось сырье и продовольствие с Ближнего Востока, а также рынки для стремительно расширявшегося ассортимента товаров фабричного изготовления. Путь вверх и вниз по Дунаю, через Черное море до Константинополя, потом через Переднюю Азию в Индию был на треть короче, чем вокруг мыса Доброй Надежды. «Если с политической точки зрения независимость Турции представляет огромную важность, в коммерческом смысле она для этой страны важна не меньше», – заявил лорд Пальмерстон в палате общин в 1849 году¹⁴. Надежнейшей гарантией процветания внешней торговли виделось сохранение и упрочение Османской империи. Сушеный корень марены, необходимый британским предприятиям для окрашивания тканей, валонея для дубления кож, пшеница и кукуруза для пропитания стремительно растущего населения Британии, шелк-сырец и каучук – все это поступало с территории (или через территорию) Османской империи. Зерно выращивали на плодородных придунайских землях.

Британцы вмешались в Крымскую войну на стороне Османской империи с 1853 по 1856 год в расчете сорвать поползновения русских, представлявших угрозу их торговым путям с севера. Суда с письмами домой от британских солдат шли вверх по Дунаю вместе с другими судами, груженными зерном для пропитания их жен и дам сердца¹⁵. Владелец каждого судна выпускал свою собственную почтовую марку для конвертов, и теперь такие марки высоко ценятся коллекционерами. Тем временем русские подходили все ближе к Дунайским княжествам (Валахия и Молдавия), раскинувшимся на северных берегах руки, и к территории на южном берегу, которая позже станет независимой Болгарией. Русские цари выступили в роли защитников балканских христиан. С 1850-х годов французы тоже превратились в сторонников национально-освободительного движения народов против османов.

В 1848–1849 годах Габсбурги Австрии сокрушили революцию и войну за независимость в Венгрии, воспользовавшись помощью русских, а больше четырех тысяч венгров и поляков сбежали на османскую территорию. Когда из Вены и Санкт-Петербурга поступило требование об их возвращении для практически неминуемой казни, британцы и французы направили в пролив Дарданеллы свои корабли, чтобы защитить турок от возможного нападения русских[32]. Общественное одобрение в Британии прочно принадлежало венграм с их турецкими друзьями и направлялось против тактики «принуждения» со стороны Австрии и России. «По ироническому повороту истории, – писал Л.С. Ставрианос, – Турция теперь выступала в общественном сознании как защитник европейской свободы от жестокого деспотизма двух империй»¹⁶. Зато народы Балкан, с другой стороны, видели в России надежного союзника в деле освобождения своих стран от турецкого ига раз и навсегда. В декабре 1877 года, гордо сообщает Василе Попов, русские и болгары, осадившие города Плевен (нынешнюю Плевну рядом с Никополом, к югу от него), пригрозили затопить этот город и, в конечном счете, заставили турецкий гарнизон капитулировать после пяти месяцев сопротивления¹⁷[33].

Пока болгары стряхивали с себя иго Константинополя и втягивались в конфликт с соседями по поводу размеров территории независимой Болгарии, румынский народ Дунайских княжеств Валахии и Молдавии в конечном итоге смог объединиться сначала в 1861 году под руководством собственного князя Александра Кузы, а потом в 1866 году иностранца Карла (Кароля I) Гогенцоллерн-Зигмарингена. А. Куза, не пользовавшийся популярностью среди румынских либералов, отдававших свое предпочтение зарубежному правителю, в 1864 году продавил важную земельную реформу, в результате которой удалось отобрать угодья, находившиеся в распоряжении монастырей и составлявшие 11 процентов пашни. Он к тому же освободил от фактического рабства большое полукочевое цыганское население¹⁸.

Часы на стене в кабинете Милана Николова отбивают двенадцать раз. Разговор прекращается до окончания боя курантов. Двенадцать ударов могут занять много времени. Такое ожидание кажется вполне уместным, так как разговор идет об истории его собственной страны и судьбе его народа. Его дед и отец оба родились в Русе. Его родственники относили себя к цыганам-кальдерашам, медных дел мастерам, ремесло которых высоко ценилось в Восточной и Центральной Европе на протяжении многих веков. Кальдераши – это одно из самых гордых, наиболее настроенных на сохранение традиции цыганских племен¹⁹. Милан родился шестым из семи детей своих родителей – четырех сыновей и трех дочерей. Часть его общины, говорит он, растворилась в местном обществе; кто-то принял мусульманство, кто-то – христианство, а многие утратили свои корни. Он до сих пор говорит по-цыгански и работает в городском совете ради облегчения судьбы своего народа. В институте он изучал сельское хозяйство. Необычный предмет для человека из общины, по традиции существовавшей без собственной земли. Но после получения диплома специалиста с высшим образованием он стал все глубже втягиваться в общественную работу. Милан взялся за решение вечной проблемы вовлечения цыган в окружающее общество и в политику. Его избрали в совет от правоцентристской партии Союз демократических сил, победившей на выборах 1997 года, но подвергшейся значительному расколу на государственном уровне. Снаружи, пока шла беседа, начался сильный ливень, сопровождавшийся раскатами грома. Город за его окнами покрылся мраком, крыши освещались яркими вспышками молнии. Перед глазами предстала картина бури, проносящейся по всей Нижнедунайской низменности, созданной водами Дуная.

В цыганском языке слово «справедливость» звучит как «месере», и часть болгарских цыган живет в системе цыганского суда, в котором право при общине отправляют старейшины. Такие же общины можно встретить в Румынии. Милан описывает данную систему как способ, доступный цыганским семьям на случай улаживания споров между собой без обращения в государственный суд. Развод тоже входит в компетенцию старейшин в общине, где молодые люди женятся очень рано. В сорок четыре года у Милана три собственных ребенка, пять внуков и одна правнучка. Традиционное правосудие применяется также для улаживания имущественных споров. Когда члены одной семьи приступают к строительству на участке земли, ставшем предметом спора с другими людьми, они могут обратиться к месере. Воровство тоже карается в рамках месере – отмечен случай, когда отца признали виновным и оштрафовали за кражу со взломом, совершенную его сыном. Смысл такой системы поиска правды заключается не в «воздаянии по заслугам», а в восстановлении покоя внутри цыганской общины²⁰. Дождь перестал, и речь зашла о бракосочетании. Благополучные цыгане вроде Милана должны жертвовать средства на венчание других цыган победнее, хотя часть денег возвращается, когда женятся его собственные дети или внуки. Бракосочетания служат своего рода банком собственной общины. Те, кто ссужает деньги на свадьбу твоих детей, рассчитывают на твой взнос, когда придет их очередь.

Пастора Илью находим прислонившимся к забору напротив его церкви. Он чуть больше полысел, лицо выглядит суше, чем во время первой встречи четыре года назад в пригороде Лома под названием Хумата. Он носит прекрасные усы, свежевыглаженную в тонкую полоску рубашку навыпуск поверх черных брюк, но в глазах его поселилась отчаянная усталость, которой не было раньше.

Лом считается (или считался) благополучным городом для почти полумиллиона цыган Болгарии, городом, где совсем немногие цыганские ученики бросали школу, где почти половина цыганских детей поступали в институт и где руководящими чиновниками городской администрации – заместителем градоначальника, директором собеса, а также значительным числом врачей, сотрудников полиции и инженеров – числятся цыгане. Своим талантом местные бароны цыганских общин привлекали фонды для всего города, а совместно с внедрением в общину протестантского трудового нравственного начала такими людьми, как пастор Илья, они помогли 14 тысячам цыган своего города с населением в 28 тысяч человек вершить свою судьбу собственными же силами²¹. Потом в 2008 году наступил экономический спад, и он приобрел затяжной характер. Северо-запад Болгарии считается самым бедным районом в беднейшей стране Европейского союза. Центральные власти сократили финансирование в Ломе многих социальных и просветительных программ, на которых цыгане строили свое развитие. В составе ЕС с 2007 года этой общие к тому же стало гораздо труднее осваивать фонды этой организации, чем когда их страна была всего лишь кандидатом, стучавшимся в двери Европейского союза. «Когда вы здесь у нас были в прошлый раз, мы каждый день кормили двадцать шесть детей», – напомнил Илья своему гостю. Среди иждивенцев были в основном дети, чьи матери находились на заработках за рубежом или чьи отцы пребывали в заключении. В благотворительной столовой работали добровольцы из общины, а средства поступали от конгрегации его церкви пятидесятников – все они были цыганами. Но по мере того, как все больше и больше взрослых людей стали приходить к дверям храма просить милостыню, наш пастор принял трудное для него решение прекратить кормить детей за счет церкви. В коробке для сбора пожертвований собиралось слишком мало монет, чтобы кормить очень многих людей.

Пастора особенно перегружали мирские проблемы, так как он только что вернулся со съезда всех цыганских пасторов Болгарии, на котором главными темами поднимались безработица, беспризорность и нищета населения. И задолженность. «Мой народ не знает никаких границ! – горько смеется он. – Цыгане очень трудно сопротивляются соблазну, когда что-то попадает в поле их зрения. Например, плазменный телевизионный приемник. Они тут же занимают на его приобретение деньги. Потом, когда они не могут вернуть занятые деньги кредитору, тот приходит и отбирает у них дом». Проблема усугубляется тем, что в таких случаях цыгане используют цыган в своих шкурных интересах. Ростовщичество считается занятием противозаконным, однако жертвы остерегаются обращаться в полицию с жалобой на своих соотечественников цыган, какому бы жестокому обращению с их стороны они ни подвергались. С одной стороны, все-таки свои люди, с другой – боятся. Ставка назначается на уровне 100 процентов в месяц. Кое-кто из цыган наживается на использовании слабости и нищете своих же цыган, теряющих даже то малое, что им когда-то принадлежало. А вид того, как цыган дерется с цыганом, всегда считался предметом для насмешек со стороны представителей других национальностей, когда соль сыпалась на рану этого народа. «Я говорю прихожанам моей конгрегации – не занимайте денег, если не можете их отдать! Держитесь подальше от тех, кто назначает такие неподъемные процентные ставки. Если нужны деньги, иди и заработай их честным способом!» Однако здесь никогда не было много работы, даже в годы хозяйственного оживления в Болгарии, не говоря уже о нынешнем экономическом спаде.

Итак, пастор Илья собирается возобновить раздачу еды детям бесплатно (его прихожан надо будет попросить принести немного риса, муки, масла и овощей – всего, что им приходится экономить, кроме денег). Он к тому же рядом с храмом открыл комнату с компьютерами, где с абонентов требуют смехотворную плату. Только вот между двумя и четырьмя часами пополудни каждый день эти компьютеры предоставляются детям, неспособным внести даже символическую плату. На втором этаже пристройки к храму, возведенной его собственными прихожанами, разложены матрасы для бездомных. Все эти заботы пагубным образом сказываются на состоянии здоровья Ильи. Его постоянно мучает простуда, говорит он низким голосом в нос, глаза его утратили во многом, но не совсем, былой блеск. Прощание со священником происходит на паперти его церкви. Во всех окнах храма стоят цветы. Отъезжаем и оглядываемся напоследок: он стоит в калитке, опираясь на оба ее столба.

Ники Кирилов тоже выглядит совсем не таким жизнеутверждающим человеком, каким был во время предыдущей встречи с ним. Он сидит со своим приятелем Светлином Райковым за столиком снаружи ресторана на веранде, выходящей на главную улицу Лома. Нам подали сома из местной реки Лом и прекрасное пиво пивного завода фирмы «Альмус» города Лом. Альмус – это древнее название города Лом. Наши хозяева попивают прохладительные напитки. В городе проходит выпускной бал, поэтому улицы заполнены девушками в мини-юбках и юношами с легко повязанными галстуками на шеях. Из баров и ресторанов в воздух раннего летнего вечера льется веселая музыка. «Послушайте: гадзо (название всех нецыган на цыганском наречии) позаимствовали даже нашу музыку!» Ники шутит, только больше он этим вечером шутить не расположен. «Существует кардинальное отличие между нищим в нищей стране и нищим в стране богатой», – говорит он. Многие цыгане уехали на заработки за границу, больше всего их отправилось в Италию и Испанию. В Болгарии даже появилась такая вот шутка: страну можно покинуть только лишь двумя путями – через терминал номер 1 и терминал номер 2 софийского аэропорта. «Цыган – человек маргинальный, бесправный и там и здесь… зато те, кто вернулся на родину, как минимум, научились складывать мусор в предназначенный для него бак!.. На протяжении всех этих лет я подталкиваю молодых цыган к учебе. Агитировал их идти в институты, даже когда их родственники не в силах их содержать. Теперь они закончили обучение в этих институтах, а никакой работы для них не отыскать. И они возвращаются в Лом, чтобы упрекать меня: „Вы нас обманули. Вы солгали нам. Вы сказали нам, что для нашей пользы нам надо приобрести высшее образование, а оно никому не нужно“. То есть мы теряем средства для изменения судьбы цыган, оказания им помощи в жизни».

Ники считается одним из передовых мыслителей цыганского народа Болгарии. Его сестра работает в университете Сорбонна в Париже. К его голосу прислушиваются представители цыган и других народов. «Пятнадцать лет тому назад мы лелеяли мечту. Мне не хотелось уподобляться Мартину Лютеру Кингу, но они отобрали у нас эту мечту». При первой встрече самое сильное впечатление произвело полное отсутствие у Ники Кирилова жалости к себе и недовольства окружающим миром. Он практически не пользовался такими словами, как «дискриминация» и «предубеждение», – как он сказал, словами, «девальвировавшимися от частого употребления, – зато называл целый список личных и коллективных успехов. А на этот раз он выражал обеспокоенность по поводу растущего отчаяния цыган, нарастающей враждебности между ними и большинством белого населения. «Существующая пропасть между цыганами и другими народами становится все шире и шире, и, если этот процесс не остановить, рано или поздно здесь начнутся стычки, стычки на национальной основе». Его к тому же беспокоит уход государства из цыганских гетто в Пловдиве, считающемся вторым по величине городом Болгарии, где учителей больше не тревожит проблема просвещения цыганских детей и где он наблюдает постоянную активизацию процесса «исламизации» молодых цыган мусульманской веры.

Чиновники министерства просвещения в Софии обрезали финансирование одной из его программ в Ломе под тем предлогом, что он подключил к ней детей других национальностей, хотя деньги предназначались для цыганского проекта. Он заламывает руки: «Но весь смысл моей инициативы состоял в соединении жизни цыган с жизнью представителей других народов!» Он повышает голос, практически уже пытается перекричать рев мотора автомобиля, шофер которого осторожно сдает назад к нашему столику. «Ну а вы что можете сделать?» – звучит встречный вопрос на пределе голосовых связок. Шофер останавливает мотор своей машины. Снова можно говорить в нормальной обстановке. «Понятно, что мы продолжаем борьбу, но у нас остается все меньше и меньше инструментов…» Он выражает одновременно восхищение и досаду по поводу Ливии Яроки, назначенной венгерским представителем в Европейский парламент и считающейся самой знаменитой цыганкой во всей Европе²². Не так давно она рассказала, что первые пять лет в Брюсселе она потратила на освоение самой системы: рычагов политического влияния, путей к фондам. Потом добавила о своих ощущениях как представительница в столице Европы всех цыган, а не только своей правоцентристской венгерской партии «Фидес». Ника Кирилов соглашается с тем, что сначала всегда надо познакомиться с системой; в этом лежит ключ его собственного успеха и успеха Лома в Болгарии. Но он тут же добавляет: «Если она собирается представлять нас, ей следует объехать цыганские общины Восточной Европы, выслушать жалобы на наши проблемы и рассказать нам, что она делает от нашего имени. Только тогда она получит настоящее предписание выступать от нашего имени в коридорах власти!» Иначе, предупреждает он, ей грозит играть роль «одинокой цыганской обезьянки». «Потому что всем нравится смеяться над цыганской обезьянкой! Ведь она добавляет в нашу жизнь новый колорит…»

В субботу утром идем с приятелем Ники по имени Миленко на базар Лома. На продажу здесь выставлены местные весенние овощи, весенний лук и листовые овощи из оранжерей. Цыгане землей не владеют, поэтому интерес привлекают прилавки на краю базара, где они торгуют своими товарами. Спасска сидит напротив горки мелкой зерновой фасоли, и ее представляют как предсказательницу судьбы. Ее отличает фигура бабушки неопределенного возраста, разговаривающей потоком речи на болгарском наречии с густой подмесью слов из румынского языка. Заходим за ее прилавок, чтобы она определила судьбу заказчика по своей фасоли. Первым делом она берет руку клиента, помещает ее поверх большой кучи фасоли, покрывает его руку своей и спрашивает имя. Потом она быстро начинает раскладывать фасоль в девять кучек от одного до четырех зерен в каждой. Все происходит настолько стремительно, а она при этом ни на минуту не замолкает, что никто не замечает момента, когда она заканчивает обмен любезностями с Миленко и переходит к заклинанию, с которым она приступает к прочтению назначенного судьбою хода событий. Осуществляя синхронный перевод, Миленко запинается – так быстро Спасска излагает свой прогноз. Она говорит, что исход для ее клиента будет благоприятным. Неужели она говорит о смерти? – напрашивается вопрос. «Я не знаю! Она использовала слово „исход“», – бормочет он. «Вам предстоит схватка с любимой женщиной. Ваше здоровье доводит вас до отчаяния, – продолжает Спасска, бегая руками между кучками фасоли, при этом постоянно добавляя или уменьшая их количество то в одной, то в другой кучке. – Вы хотите начать новое дело в новом месте, и вам оно пойдет на пользу. Если вы устроитесь на новую для себя работу, все у вас сложится как надо. – Она замолкла, посмотрела на клиента, чтобы сказать: – Это – твоя кучка, а вот эта – кучка твоей женщины… Ты все еще размышляешь, жить с нею или без нее, но она готова к жизни с тобой, позови ее, она готова жить с тобой… Если ты ее позовешь, все должно сложиться лучше некуда и твой исход будет просто прекрасным». Она замолкает на полуслове, и сеанс заканчивается. «Я так думаю, что наступил момент заплатить ей немного денег», – высказывает предположение Миленко. На вопрос, сколько денег ей причитается, она отвечает: «Я постоянной цены не назначаю. Заплати, сколько хочешь. Мне нечего есть. Заплати, сколько подскажет тебе твоя душа». Даем ей банкнот в десять левов (пять евро), и она выглядит довольной, если не сказать – под большим впечатлением от нашей щедрости. «Как она научилась толкованию фасоли?» – задаем вопрос. «Меня научил жрец, – отвечает она весьма неожиданно. – У меня не было денег на покупку подгузников для внуков, поэтому пришлось побираться на паперти. Ко мне подошел мужчина и предложил целый кошелек денег. Я заглянула в него и взяла банкнот в десять левов. Именно столько мне требовалось, сказала я ему, хотя могла забрать все. „Ты ходила в церковь?“ – спросил меня жрец. „Когда пастух теряет всего лишь одну овцу, он бросает стадо и идет искать отбившееся от него животное, – сказал он. – С настоящего момента в этом будет заключаться твоя роль в жизни“».

Мы поблагодарили гадалку и поднялись, чтобы идти, отказавшись от попутного приобретения святой воды. Миленко повел нас на прогулку по городу, показывая магазины, принадлежащие состоятельным цыганским семьям. В одном магазине торговали фасонной тканью для особых случаев, в другом продавали детские игрушки и велосипеды. Одной только семье принадлежало в центре города шесть или семь магазинов с двадцатью наемными работниками. Путь наш лежал в кафе с цыганскими официантками, где была назначена встреча с двадцатитрехлетней цыганской девушкой по имени Младенка, которая учится в Софии в медицинском институте. К нашему приходу она уже нас там ждала. Перед нами предстала девушка с густыми темными волосами, обрамлявшими симпатичное личико, с черными серьгами в ушах, темно-карими глазами. На ней была надета тенниска с рекламой фирмы «Сноб Кат», девушка выглядела несколько утомленной после пирушки предыдущей ночи – она всю ночь проплясала с друзьями и родственниками, празднуя окончание школы ее младшей сестрой Павлинкой. Она сама окончила школу только в двадцать лет, так как со всей своей семьей уезжала на несколько лет в Чехию работать на заводе по выпуску кондиционеров. Там Младенка скопила достаточно денег, чтобы заплатить за первый год обучения в софийском вузе. На второй год она получила право на стипендию для студентов цыганского происхождения из Цыганского образовательного фонда, правление которого находится в Бухаресте. После успешного завершения курса обучения она хотела бы вернуться в Лом, чтобы работать в местной больнице – как она говорит, чтобы помогать своему народу. Главное заключается в том, что ей хотелось бы стать врачом, но она не знает, получится ли у нее это, ведь ей надо найти денег и время на учебу. С ее слов можно предположить, что для девушки настало время начинать вносить свою долю в семейную копилку. Ее родители пришли в ужас, когда она впервые сообщила им о том, что поступила в институт, но постепенно смирились с таким положением вещей. В школе или институте у нее никогда не возникало проблем из-за ее национальности. Она даже гордится своим цыганским происхождением. Она его не скрывает, как это делают многие ее соплеменники, когда начинают добиваться успехов на поприще за пределами цыганских трущоб. Все ее одноклассники по средней школе уже поженились и обзавелись детьми, но ее младшая сестра пошла по ее стопам, пусть даже не совсем нога в ногу. Она собралась учиться на специалиста по изготовлению хлебобулочных изделий в институте в Пловдиве. Старшая сестра Младенки живет в Ломе, ей двадцать семь лет, она замужем и уже обзавелась двумя детьми. Что же касается самой Младенки, то ей будет хватать местных проблем здравоохранения. Здесь появился некий недуг, получивший название «болезнь города Лома», то есть своего рода атрофия мышц рук и ног, вызванная утратой одной из хромосом, болезнь, которая в первую очередь поражает цыган²³. «А как вам Дунай?» – задаем ей вопрос. «Я так и не научилась плавать!» – признается она, хотя ей нравится гулять по берегу этой реки со своими друзьями, когда она возвращается домой после длительных отлучек в столицу.

В субботу днем с Миленко садимся смотреть по телевизору знаменитую программу Карбовского. Эта программа считается самой популярной на болгарском телевидении, практически национальным учреждением и примером пародии, по словам цыганских баронов, на бытовой расизм, которому, по их ощущениям, подвергаются цыгане. «Карбовский тщательно отбирает наиболее смехотворные, самые ужасные случаи и тем самым занимается подкреплением стереотипа, сложившегося у тех, кто считает цыган откровенными ленивыми паразитами». Мартин Карбовский внешне создает впечатление идеального ведущего телевизионной программы разговорного жанра: аккуратно выглаженная синяя сорочка, подтяжки, короткая стрижка, интеллигентского вида очки и маленькая, тщательно ухоженная бородка на лице. Его программа, объясняет Миленко, пользуется популярностью потому, что он, в отличие от подавляющего большинства болгарских журналистов, задает прямые вопросы. На этой неделе цыганской теме была посвящена «повесть о Ромео и Джульетте» – любовным отношениям цыганского юноши и девушки другой национальности – Даниэлы. Родственники Даниэлы на то, что их дочь встречается с цыганом, реагируют бурно. «Почему вы ударили свою собственную дочь?» – спросил Мартин Карбовский ее отца. «У меня нет дочери», – ответил тот с открытым намеком на то, что его девочка никогда не будет встречаться ни с кем из «них». «Мы – простые, рабочие люди», – говорит в заключение отец, давая ясно понять, что цыган, по его оценке, не может принадлежать к такой категории.

Миленко ставит запись программы, выходившей в эфир раньше, о цыганских трансвеститах, занимающихся проституцией. Троекратная странность – цыган, трансгендер и платный срам – представляется безупречной мешаниной интервью Карбовского. «Нам не нужны миллионы, нам просто нужна нормальная жизнь, – говорит мужчина в женской одежде, его смуглое лицо поверх огромных грудей выглядит ранимым и обиженным. – Мне всего лишь хочется чувствовать себя здоровым человеком… и помогать другим людям».

«Да, брось ты! – говорит ведущий программы. – Ты – помогаешь другим людям?!»

«Мне кусок не лезет в горло, если кто-то страдает от голода и при этом смотрит мне в глаза», – говорит цыган Тонсу.

«Вы знаете, что мы живем в Европейском союзе?» – спрашивает Карбовский.

«Да. Как раз поэтому все болгары уезжают на заработки за границу».

«Ты хотел бы покинуть свою страну?» – задает свой очередной вопрос ведущий программы таким тоном, что видно, как ему хочется услышать утвердительный ответ.

«Да. Если представится случай».

«А за границей ты опять будешь работать проституткой?»

«Скорее всего. Ведь больше ничего я делать не умею…»

«Как по-цыгански будет „проститутка“?»

«Хангели».

«Тебе не стыдно за то, чем ты занимаешься?»

«Мне за себя совсем не стыдно. Мы такие, какими нас создает Бог. Если Господь наградил бы меня рогами на голове, мне бы ничего не оставалось, как жить с ними. Разве не так?»

«Ты принимаешь участие в выборах?» – спрашивает Карбовский. Такой у него стиль – задавать совершенно неуместные, задиристые вопросы, чтобы зрители не могли отойти от экранов телевизоров.

«Я отдаю свой голос той партии, за которую мне заплатили, чтобы я проголосовал. Нас подкупают за двадцать, тридцать левов…»

«Что у вас случилось со ртом?»

Тонсу скорчил болезненную гримасу.

«Болят зубы».

«Почему же не идешь к зубному врачу?»

«Потому что этот врач потребует двадцать пять левов, и тогда у меня не останется денег, чтобы накормить детей. Дешевле принять болеутоляющее средство. Оно стоит всего лишь два лева».

«Ты счастлив?» – задает Карбовский свой последний вопрос.

«Просто взгляни на меня. По-твоему, я похож на счастливого человека?»

На каменистом берегу реки у города Лом разворачиваются события короткого рассказа современного болгарского писателя Эмиля Андреева. В его «Возвращении Тедди Брауна»²⁴ маленький мальчик завороженно выслушивает речи пьяного Тедди Брауна, настоящее имя которого вполне может быть Тодор или даже Младен, так он рассказывает небылицы о своем происхождении. Он родился, говорит Тедди, от отца – краснокожего индейца и матери-ирландки на берегу Миссисипи. По сравнению с этой рекой Дунай у города Лом выглядит просто ручейком. Мальчик впитывает каждое слово подпившего собеседника и выпивает весь предложенный ему лимонад, пока собутыльники «индейца» подтрунивают и оскорбляют его по любому поводу. В конечном счете Тедди решается подкрепить свои россказни смелой выходкой: переплыть Дунай от болгарского до румынского берега. У читателя создается такое впечатление, что поддатый смельчак должен утонуть. Много лет спустя этот уже повзрослевший мальчик оказывается снова в Ломе и пускается в прогулку по берегу Дуная. Ресторан «Чайка», в котором они тогда сидели, растащили и сровняли с землей, забор из песчаника сломали, а берег превратили в свалку. Внезапно из-за его спины донеслась английская речь: «Поторапливайся, Тедди, а то мы опоздаем на паром. Бабуля Рамона слишком стара, чтобы ждать…»

В конечном счете тот пьяница, похоже, говорил правду или лгал не совсем напропалую.

Через полчала езды из Лома крутая дорога приводит к областному центру городу Видину. Всего лишь второй раз за наше путешествие в эту субботу во второй половине дня вдоль главной дороги нас встречают проститутки. В окнах больших и пустых административных зданий у дороги красуются объявления: «Конторские помещения, 23 евро за кубический метр». Въезжаем в город, куда Моми не любит привозить свой странствующий цирк. Расположенный на юго-западном берегу грандиозного зигзага на Дунае, Видин выглядит как сторожевой пост, цитадель на Среднедунайской низменности.

Пользуемся рекомендацией, позаимствованной из путеводителя, и заселяемся в гостиницу «Болонья», а потом отправляемся на прогулку вдоль берега Дуная. До самой крепости Баба-Вида простираются парк тенистых деревьев, игровые площадки и киоски мороженого. Молодая женщина в длинном цвета фламинго платье, только что вышедшая замуж, позирует рядом с элегантным женихом на фото, чтобы потом присоединиться к гостям, ждущих молодоженов в ресторане, расположенном за их спинами. Каждый крупный болгарский город как будто осенен какой-то породой дерева. В Силистре и в Русе это был конский каштан, в Видине его место заняла благоухающая акация. К тому же ветер постоянно гонит белый пух гибридного тополя, который больше всех других деревьев любил И.В. Сталин. Вдобавок на траве лежат мусульманские надгробные плиты с красиво выре занными кистями винограда и плодами граната. И в черной рамке табличка с упоминанием имени почившего рыбака. «В ознаменование сорока дней, прошедших без нашего любимого Цветана Илева Цокова – рыбака», – читаем на табличке и смотрим на черно-белую фотокарточку мужчины, сидящего рядом со своими удочками в бухточке. Табличка простояла здесь уже месяца три, и изображение самого Цветана практически исчезло с фотокарточки, а вот черный контур лодок сохранился в изначальном виде. Магическое число сорок в народной традиции Юго-Восточной Европы сохраняется, хотя в других местах о нем забыли. «В духовных преданиях христиан и мусульман постоянно появляется то же самое число, – написал Р.В. Хаслук²⁵. – Великий пост у христиан длится сорок дней, дервиши ордена халвети точно так же придерживаются поста и подавления зова плоти на протяжении сорока дней… Мухаммад тоже завещал сорок традиций… предупредил о существовании сорока огров, сорока джиннов и многочисленных группах сорока святых».

Тем вечером на палубе ресторана, пришвартованного к берегу, подавали рыбу, и можно было наблюдать за движением на реке в наступающей темноте ночи. Буксир «Меркур 307» судоходной компании TTS с палубами красного, белого и желтого цвета толкал длинную баржу с черным углем из Галаца верх по Дунаю. На борту баржи развевались два румынских флага и голубой флаг Европейского союза. А кучи угля, возвышавшиеся над бортами, выглядели как копии вершин далеких Карпатских гор. Вдоль парапета ресторана круглые желтые фонари светились на фоне темнеющего неба, как шарики осетровой икры. Вдалеке виднелось освещение наполовину завершенного моста через Дунай, который соединит болгарский Видин с румынским городом Калафат. Ближе к нам рыбак пытался завести подвесной лодочный мотор, а его синюю лодчонку «Глория» тем временем победоносно увлекало течение реки. Потом неуклюжее украинское судно «Русе» с названием, нанесенным латиницей и кириллицей, прогрохотало вниз по течению, толкая не меньше трех барж, каждую длиной с футбольное поле. Такого крупного судна мы на Дунае еще не наблюдали. Это судно черного цвета с квадратным баком, его матросы в синих комбинезонах прохаживались по темно-зеленой палубе. В кромешной тьме майской ночи, пока мы перебирали кости ужина, медленно вверх по течению двигалось болгарское судно «Феникс», зарегистрированное в Ломе, его экипаж присматривал причал на ночлег.

На следующее утро мы поднялись пораньше, чтобы посмотреть восход солнца и разжечь на берегу костерок из принесенного водой хвороста. Заход солнца на Дунае нам приходилось наблюдать множество раз, а появление светила над водой с распространением красной зари на весь пейзаж предстояло увидеть впервые. После завтрака в то утро в деревне Покрайна, что рядом в Видином, мы отыскали семью цыган-калдерашей, с которыми познакомились на базаре в Ломе. Их мужчины изготавливают медные дистилляционные аппараты для выгонки сливовицы, которую они называют ракия. Дедом у них значится Цеко Натовый. Он сидит и отдыхает на скамейке с подушками в углу двора, критическим взглядом наблюдая за работой молодежи. Его сыновья Сашо и Евлогий выполняют основную работу, а его третий сын Митко переводит гостю беседу. Он – единственный в его семье, попытавшийся заняться чем-то новым: Митко учится в Бухаресте на счетовода. Тут же крутится сын помоложе, тоже по имени Цеко, лет десяти от роду. Женщины порхают по двору, как ласточки, – матери, дочери и бабушки – они чистят рыбу, вывешивают выстиранную одежду с бельем и стеснительно улыбаются, пока их мужчины ведут беседу. Одна из них – жена Митко. Они совсем недавно поженились. Практически вся обработка меди ведется под старым грецким орехом во дворе. Сашо сидит, скрестив ноги, на куске картона в пыли и изготавливает из меди кольцо, а его брат Евлогий творит еще одно медное кольцо для основания агрегата, ловко пробегая парой пассатижей по краю, обрезая и загибая из мягкого металла мелкие ушки. Это основание потом прикрепляется к корпусу сосуда с помощью куска медной проволоки, которую пропускают между ним и ушками, которые потом загибают молотком одно за другим. Они как раз собирают аппарат самого маленького размера, рассчитанного на 150 литров ракии. Самый большой их аппарат рассчитан на 500 литров. При всей красоте их изделия вряд ли оно займет достойное место в нашей будапештской квартире, поэтому вместо него выбираем два медных котелка с большими ручками в виде петли, наподобие цыганских серег.

Мать Митко тут же принимается за дело: она плавит медный стержень для лужения котелка изнутри. В земле под грецким орехом оборудована плавильная печь. Митко разводит в ней огонь с помощью дров, потом приносит куски угля, один из его братьев доставляет пылесос, а выходящий из него поток воздуха используется как напор из мехов. Пламя ослепляет, и подарочные медные котелки по одному нагревает мать Митко, держа с помощью пары клещей, присев на корточки в пыли. Если бы не пылесос, все могло выглядеть как процесс плавления меди, применявшийся уже на протяжении семи тысяч лет. Брусок цинка и свинца – современная роскошь – плавится в котелке до тех пор, пока жидкий сплав не начинает капать с него. Сначала капли выглядят зелеными, а потом яркими ослепительно-серебряными. После покрытия этим сплавом всей внутренности котелка ему дают остыть. Потом медь полируют заново.

Мужчины закончили сборку самогонного агрегата и принесли ракию. Самогонку пьют только мужчины, а женщины чистят рыбу. Жена Митко надевает золотой австро-венгерский соверен, который она носит на цепочке вокруг шеи. На одной стороне этой монеты изображен император Франц Иосиф, украшенный богемской бородой и конским хвостом, хотя это может быть просто повязка на голове, стянутая сзади, и отчеканены слова FRANC IOS IDG AUSTRIAE IMPERATOR. На аверсе находится изображение двуглавого орла с гербом Габсбургов и слова HUNGAR. BOHEM. GAL – для хождения на территории Венгрии, Богемии и Галиции (три области[34]). Стоит дата – 1915 год²⁶. Она носит эту монету поверх майки с неуместным изображением длинноволосой, длинноногой девицы, развязно сидящей в красном кресле. Ее собственный единственный хвост волос свисает на плечо. Она стоит рядом с Митко в обрамлении густой зеленой листвы деревьев, и выглядят они так, будто поженились как раз этим утром.