Однако старинные европейские священные образы и символы никому так и не удалось полностью выкорчевать; эти наиболее живучие в человеческой истории черты слишком глубоко укоренились в народной душе.

Увы, мы, кто надеялся заложить основание под доброту, сами не способны проявлять доброты.

В дельте Дунай выглядел зеленым, разматывающимся наподобие клубка змей, как будто эти змеи выходили из серо-коричневой зимней листвы по его берегам. Потом выше по течению его цвет менялся на серый с поглощением и отражением мартовского неба, а также городов Галац и Брэила, стоящих на его берегах. Через город Чернаводэ Дунай нес воду черного цвета.

Две черные фигуры сидят на траве перед реакторным залом «зеро» атомной электростанции в Чернаводэ. Женщина сидит с поднятым вверх правым коленом, а ступня ее левой ноги подвернута так, что она на ней сидит. Руки изящно положены на поднятое колено, овальное лицо смотрит строго прямо, глаза слегка подняты так, будто устремлены в какую-то точку над линией горизонта. Поза выдает в этой женщине натуру чувственную, но повелительную. Она знает себе цену, тем более что прекрасно осознает, что хочет. Рядом с нею, сидящей на траве, на табуретке видна мужская фигура. Локти он упер в колени, ладонями обхватил голову, смотрит прямо перед собой; в отличие от своей спутницы, однако, он ни на что не обращает особого внимания, а только представляет какие-то видения. Его все знают как «Мыслителя» или «Печального Бога», а женщину как «Великую Богиню Хаманджии» или, если попроще, «подружку мыслителя». Их оригиналы, всего лишь 11 сантиметров высотой, изготовлены из коричнево-черной обожженной глины, и принадлежат они Румынскому государственному историческому музею в Бухаресте³. Их обнаружили во время археологических раскопок захоронений позднего неолита в 1956 году, предварявших прокладку канала (Дунай – Черное море. – Ред.). Сработанные около 5000 года до Р. Х., они стали предметами поклонения со стороны приверженцев современного искусства. Копию отправили в космос в качестве одного из десяти предметов, выбранных в качестве образцов земной культуры для живых форм с других планет. Как могли «варвары» каменного века из примитивных сельскохозяйственных общин произвести такой шедевр? Как этим художникам удалось перейти от «шлифовки каменных и костяных предметов быта», как часто эту эпоху истории человечества описывают ученые, к нахождению удовольствия в изготовлении предметов, похожих на их собственные изображения? Величайшее впечатление оставляет тот факт, что в изваянии парочка сидит, поглощенная мыслями, а не занимается загонной охотой или дроблением зерен. Что настолько глубоко опечалило этого древнего мужчину? Если это бог растительной жизни, неужели его расстроило состояние собственного творения? А если это человек, чувствовал ли он тогда милосердие своих богов с их причудами? Эта парочка через семь тысяч лет очень уж напоминает нас нынешних!

«Чернаводэ знаменита двумя достопримечательностями – этими фигурами и нашей атомной электростанцией, – как раз рассказывает нам директор АЭС Ионель Букур, когда мы проезжали мимо изваяния парочки по пути к зданию с постом управления реактором. – Поэтому мы решили расположить их здесь рядом с нами». Чернаводэ напоминает название атомной электростанции на территории Украины в Чернобыле, где в 1986 году случился взрыв, поэтому диалог с общественностью у ее руководства получается с трудом. Ионелю Букуру трудно подбирать аргументы в доказательство безопасности его предприятия, тем более наш визит совпадает по времени с датой еще одной ядерной катастрофы, случившейся в Японии на АЭС «Фукусима».

На входе в здание реактора приходится оставить в специальном шкафу сотовый телефон, видеокамеру и магнитофон. Если бы в кармане завалялась жевательная резинка, пришлось бы оставить даже ее, хотя на вежливые вопросы причину никто не назвал. С помощью смонтированных здесь двух реакторов канадской конструкции «КАНДУ» вырабатывается 20 процентов производимой в Румынии электроэнергии. На удивление они выглядят низкими приземистыми зданиями, больше напоминающими топливные баки на холме, вздымающемся от берега Дуная. Воду для их охлаждения забирают прямо из дунайского канала, а возвращают через тоннель и открытый канал, причем нагретой всего лишь на 6 градусов по Цельсию.

Внутри зала управления со стенами темно-синего цвета Ионель Букур решил поведать о своем карьерном росте. В 1970-х года он учился в СССР проектированию ядерных установок в России, а вернувшись в Румынию, готовился принять участие в строительстве ядерного реактора советской серии ВВЭР на берегах реки Олт, впадающей в Дунай. Но этому проекту не суждено было случиться. В 1977 году практически в том самом месте, где собирались строить новую атомную электростанцию, случилось землетрясение. Даже диктатор Николае Чаушеску, со всем его честолюбием, не смог восстановить проект из тех руин. Пришлось искать другое место, и составили проект для атомной электростанции в Чернаводэ. Наряду с канадской конструкцией, что само по себе представлялось редкостью, притом что на половине Европы господство принадлежало изделиям советского производства, этот проект тешил тщеславие такого националиста, как Н. Чаушеску, тем, что топливо для него добывалось в Румынии. Уран предстояло добывать на месторождении Трансильвании, а перерабатывать его рядом с Дунаем в городе Дробета-Турну-Северин. АЭС намечалось снабжать водой из Дуная и ею же охлаждать.

Владельцев атомных электростанций по всему миру заставили провести проверку нормативов по технике безопасности своих предприятий аварии в Фукусиме. В странах Европейского союза каждый реактор подвергли форсированным испытаниям на предмет потенциально слабых мест на случай стихийных бедствий. Чернаводэ располагается всего лишь на 6 метров выше уровня моря. «Во время строительства данной станции главные заботы с точки зрения ее безопасности касались паводков на Дунае. Но так получается, что на протяжении многих лет мы переживаем как раз засуху. И из-за засухи возникли проблемы с охлаждением реакторов», – жалуется И. Букур. Летом 2003 года уровень воды в Дунае опустился практически до минимальных значений. Реакторы пришлось заглушить на 22 дня, но оставить без охлаждения их никак было нельзя. Пробурили аварийные скважины глубиной 600 метров. Как раз тем летом на реке обнажились неизвестные до того развалины, и в высохшее русло реки ринулись ученые-археологи, а также охотники за легкой наживой. И как раз тогда людям вернулись мечи, брошенные в воду тысячи лет назад нашими предками ради умиротворения бога реки. А что, если такое жаркое лето станет нормой, а не исключением, тем более что идет потепление климата на планете? Что, если Дунай будет высыхать и мелеть дальше?

«Для охлаждения двух реакторов нам требуется 105 кубометров воды в секунду. Здесь мы располагаем крупными запасами воды. Так что причин для беспокойства я не вижу».

И. Букур уже позаботился об установке второй очереди дизельных генераторов для подачи электроэнергии на случай отключения АЭС. Больше всего он опасается не аварии как таковой, а возможной утраты политической воли после еще одной ядерной катастрофы на строительстве двух новых реакторов в Чернаводэ, на которые Ионель очень рассчитывает. Нам напоминают слова чешского инженера-атомщика с АЭС в Темелине, построенной на мягких холмах Южной Богемии (Чехии). «Каждая атомная электростанция представляет собой эксперимент. Как инженеру, мне нравится вызов, заключающийся в том, чтобы заставить ее функционировать. Но как рядовой член общества, берущий в расчет огромный риск, я бы никогда не разрешил их строительство».

В румынской столице городе Бухаресте знакомимся с главным специалистом Румынии по землетрясениям Георге Мармореану. Его сотовый телефон постоянно издает звук зуммера, каждый раз означающий поступление сообщения об очередном колебании земли где-то на планете. Каждый день ему приходит больше шести тысяч таких сообщений, и создается такое впечатление, будто земная твердь под чьими-то ногами находится в непрерывном, беспокойном движении. Но страхи по поводу возможности ядерной катастрофы в Чернаводэ он отвергает. Он объясняет, что эпицентр всех румынских землетрясений находится во Вранче, расположенной в юго-восточном районе Карпатских гор. Так как он располагается на глубине в несколько километров под землей, толчки ощущаются обычно где-то далеко, а не на территории Румынии[23]. Больше всего он любит рассказывать о случае из жизни того самого юного Пушкина, няня которого спасла его на монастырском дворе Москвы в 1800 году. С крыши церкви вдруг посыпалась черепица, и смышленая нянька тут же вывезла коляску с ее драгоценной поклажей наружу, где не было строений. Так проявилась активность недр во Вранче, радостно утверждает Мармореану, «но даже ее оказалось недостаточно, чтобы лишить Россию ее будущего гениального поэта и писателя». В Вене специалисты Международного управления по атомной энергетике объявили, что новые атомные электростанции следует планировать так, чтобы они могли выдержать мощное землетрясение, происходящее примерно раз в десять тысяч лет, которое в два раза сильнее нынешних норм, рассчитанных на землетрясение, случающееся раз в пять тысяч лет. Овальные лица парочки на траве в Чернаводэ смотрят в будущее, а также в далекое прошлое. Смотрят незрячими глазами.

Эти «Мыслитель» и «Богиня» отнюдь не одинокие пришельцы из древности. Сама культура хаманджия, к которой относят две эти скульптуры, занимает полукруг на континенте от побережья Черного моря в дельте Дуная до Варны на территории Болгарии. Они принадлежат к цивилизации или нескольким параллельно существовавшим цивилизациям, которые достигли расцвета на территории Юго-Восточной Европы у берегов рек Дунай, Прут, Сирет, Днепр, Сава, Драва и Тиса, простиравшейся вплоть до пределов современной Венгрии, где-то в 6000–3500 годах до Р. Х. Все вместе эти цивилизации, существовавшие здесь, известны как Старая Европа, а это название для них придумала родившаяся в Литве и занимавшаяся археологией как американка Мария Гимбутас. Эта пламенная феминистка-археолог посмела предположить, будто данная цивилизация строилась на принципах матриархата, когда молитву возносили матери-богине, и что матриархат свергли приверженцы патриархата бронзового века, вторгшиеся из русских степей, простиравшихся к северу от Черного моря. «Они [люди цивилизации на Балканском п-ове] самостоятельно открыли способ применения меди и золота для изготовления украшений и орудий труда [и оружия], а также вроде бы разработали примитивные знаки для письма. Если смотреть на цивилизацию как способность данного народа приспосабливаться к среде его обитания, а также развивать приемлемые умения, технические приемы, письмо и общественные отношения, тогда не возникает сомнений в том, что обитатели Старой Европы достигли заметного прогресса», – написала она в своем труде⁴.

Такой прогресс сомнению никто не подвергает. Представители данной цивилизации построили в бассейне Дуная крупные селения или города на несколько тысяч жителей, а в это время практически все остальные племена в Европе вели кочевой образ жизни небольшими разбросанными общинами. Упомянутые поселения оставались на одном и том же месте на протяжении многих сотен лет. Медь добывали, плавили и использовали для изготовления орудий труда, оружия и украшений. Золото добывали в очень небольших количествах, правда, совсем немногим повезло хотя бы взглянуть на него. Соль добывали открытым способом и переправляли на сотни километров так, чтобы поставки оставались непрерывными, а мясо – в основном благородного оленя – и рыбу вывозили в другие области вверх и вниз по Дунаю. Народ жил в домах одинакового размера без видимых проявлений положения в обществе при жизни. Только после смерти люди значительно отличались похоронными предметами, которыми их снабжали в путь в следующий мир. Первыми физическими предметами, предназначенными для сбыта на далеких рынках, были красивые розово-белые ракушки колючей устрицы (Spondylus) из Эгейского или Адриатического моря. Их к тому же часто находят в захоронениях данной цивилизации. Археологи Джон Чапман и Бисерка Гайдарская поэтически противопоставляют световой эффект этих раковин мрачным, глянцевым гончарным изделиям кукутени-трипольской культуры, обнаруженным на берегах Прута, Сирета и Днепра. Эти изделия напоминают сияние полной луны в водах Дуная⁵.

Предметами жарких споров являются точные отношения между разными народами друг с другом, системы их верований и формы их организации. Спорщики особое внимание обращают на обнаружение нескольких тысяч мелких украшенных фигурок широкобедрых женщин на местах раскопок по всему этому району. Многие из обнаруженных статуэток выполнены в положении сидя на низких тронах или табуретках. «Мыслителя» тоже увековечили на низком табурете. Мария Гимбутас положила в основу своей концепции матриархата именно такие фигурки. Одну из коллекций фигурок она назвала «советом богинь». Поколение археологов помоложе, которое возглавляет американец Дуглас Бейли, поставило под сомнение матриархальную концепцию предположением о том, что доказательств существования матриархата как такового не существует. К тому же такого рода теории относятся к движению феминисток 1970-х годов или литовскому фольклору, причем никакого отношения к загадочным кувшинам, украшениям, инструментам, оружию и планам поселений конца каменного века не имеют⁶. Он обвинил Марию Гимбутас в том, что она перескочила целое тысячелетие, предположив преемственность народных поверий и религиозных обрядов с конца каменного века до времен, предшествующих современной истории. Д. Бейли утверждает, что эти народы были уже оседлыми с регулярным источником пропитания от сельского хозяйства, рыбной ловли и охоты. У них отсутствовала нужда в обращении к богиням или богам. Со своей стороны он предлагает взглянуть прежде всего на размер этих фигурок. «Авторы современных психологических исследований доказали, что иногда с человеческим рассудком происходят очень странные метаморфозы, когда кто-то занимается миниатюрными предметами или играет с ними… мы попадаем в другой мир, в мир, где меняется наше восприятие времени и где поражается наша способность к сосредоточению внимания». Он считает, что эти фигурки должны были служить игрушками, которые легко изготовить и не жалко выбросить. Скорее всего, речь идет о моде – по линиям их тел можно судить о тесных туниках или даже рисунках на голом теле, а не о верованиях.

Что же касается автора книги, то страннику, продвигающемуся по извивающейся реке от моря в сторону континента, открывается много интересного в обоих подходах, и никакого настоящего противоречия в них не просматривается. Но только М. Гимбутас дает ключ к миру, в который народ может войти, ощупывая эти фигурки.

Атомная электростанция привносит в Чернаводэ современную, нервную, заносчивую атмосферу: полицейские на обочинах проверяют автомашины, здесь понастроили самые дорогие в Добрудже гостиницы, и опоры высоковольтных линий деловито уходят во все стороны через засаженные виноградниками холмы, напоминая людей, отягощенных великой целью. Встречаются даже дамы легкого поведения, терпеливо ждущие в проемах дверей домов на улочках рядом с каналом своих клиентов.

Ионель Букур мог бы упомянуть третье чудо этого города – мост Ангела Салиньи. А. Салиньи исполнилось всего лишь 33 года, когда он разработал конструкцию самого длинного и величественного моста в Румынии, соединившего новой железнодорожной веткой от Бухареста до Черного моря два берега Дуная через канал Борча. Тендер он выиграл в условиях ожесточенного соперничества с иностранцами, далеко не в последнюю очередь с инженерами британских фирм, уже занятыми прокладкой новых железных дорог на территории Румынии. К 15 сентября 1895 года 20 тысяч человек собралось со всей страны, чтобы посмотреть на открытие данного архитектурного чуда, при длине в 4 километра представлявшегося самой протяженной стальной конструкцией в Европе того времени⁷. На той церемонии лично присутствовал король Румынии Кароль I с пятью сотнями почетных гостей. Выдержит ли данная стальная конструкция свое первое испытание? На скорости 8 километров в час по мосту прогнали пятнадцать тяжелых локомотивов. Ангел Салиньи доказал свою безграничную веру в надежность собственного творения, сидя с дымящейся курительной трубкой в зубах в весельной лодке прямо под мостом. Испытания моста увенчались успехом, и по нему началась транспортировка товаров и пассажиров к Черному морю до порта в городе Констанца. Мост Салиньи остается на своем месте, хотя рядом с ним появился не такой утонченный на вид, более практичный дублер. С него убрали деревянные шпалы и пути, поэтому выглядит он не так роскошно, как изначально. Однако два каменных солдата по-прежнему стоят на страже, а также появилась статуя самого торжествующего А. Салиньи. Внизу рядом с зарослями ивняка, тянущимися вдоль берега Дуная, на весенней траве пасутся лошади, а также одинокая корова с привязанным к шее колокольчиком, звякающем в такт движению ее жующей челюсти. Медленно, бесконечной вереницей вагонов по новому мосту в сторону побережья ползет товарный поезд, издающий заунывный гудок. Потом вокруг снова раздается гомон птиц, прерываемый только что визжанием на поворотах колес проносящихся мимо автомобилей. Река выглядит глинисто-коричневой, нудной, потерянной в своих собственных воспоминаниях. С одной стороны виднеется длинное приземистое здание и огороженная деревянными столбами забора территория. Отара овец, похоже видавших виды, веером разбредается по речной долине, оживляя пейзаж. Если бы трава и листва были погуще, вид здесь напоминал картину кисти Дж. Тёрнера.

Дунайский канал простирается прямо как траектория пули[24] на восток в направлении Констанцы, расположенной на расстоянии в 65 километров. Его замысел впервые появился в 1837 году, но потребовалось жесткость советской системы, помноженная на лихорадку индустриализации, а также дешевая рабочая сила, чтобы в 1949 году начать его прокладку. На нем трудилась сотня тысяч мужчин и женщин, причем несколько десятков тысяч из строителей погибло из-за скверного питания и медицинского обслуживания, суровых условий жизни и холодов зимы, пока в 1953 году работы на канале приостановили. Маршрут, выбранный к морскому побережью, оказался непреодолимым. Строительство нынешнего канала возобновилось вдоль пути попроще, и оно завершилось в 1984 году. В начале 1950-х годов на стройку канала сгоняли всех общественных и политических противников советского строя, зажиточных крестьян, священников – всех, кто не нравился властям⁸. Землеройной техники не хватало, поэтому строителям в основном приходилось обходиться штыковыми и совковыми лопатами. Елена Сибускану родилась в 1938 году, и она до сих пор живет на холме рядом с кладбищем, выходящем на расположенный внизу район под название Колумбия. В Колумбии находился одна из самых печально известных режимных колоний. Она помнит, как ребенком в 1949 году ходила играть на утес, с которого эта колония была как на ладони. «После семи или восьми часов вечера мы слышали грустные песни, которые на ступенях своих бараков пели заключенные женщины. Мой отец возил на территорию лагеря кирпичи и другие строительные материалы. Иногда он тайком выносил записки заключенных, передаваемые родственникам. К тому же он носил им дешевые сигареты, хотя ему категорически запрещалось общаться с обитателями лагеря».

Самое опасное дело, которым занимались ее родители, заключалось в том, что они выступали в роли посредников для членов семей заключенных, причем кое-кто из них приходил к ним домой поздно ночью, когда считалось, будто дети уже спят. Но дети слышали в доме какое-то подозрительное движение и пытались подслушивать из-под двери. «Я помню, как члены одной семьи рассказывали моим родителям о том, что приехали они из Тимишоары с запада Румынии и что их родственников отправили в наш лагерь за невыполнение государственного задания по продовольствию, спущенного им как крестьянам». Вокруг колонии существовал тройной забор из колючей проволоки высотой от девяти до двенадцати футов (2,75—3,7 метра). По утрам обитателей лагеря гнали пешком вдоль участка канала, который они уже вырыли, до места, где теперь стоит атомная электростанция, откуда они продолжали копать через холм. «Зимы тогда стояли особенно холодными, да еще дул пронизывающий ветер. Зимой 1952 года умирали два или три заключенных в день. Их тела привозили на деревянных повозках после наступления темноты к нашему дому на кладбище. Мы обычно бежали вслед за повозками. Конвоиры (она использует румынское просторечное слово «каралю») наводили на нас винтовки и кричали, чтобы дети шли подальше, но мы сопровождали их до кладбища и наблюдали, как тела сгружали в братскую могилу как раз за церковью». Женщина показывает место, поросшее сорняками и заваленное мусором, хотя остальная территория погоста содержится в идеальном порядке. В молчании сверху взираем на город. Красный мост через канал, построенный по требованию администрации атомной электростанции, зрительно противопоставляется зеленой яркости крыши минарета. Коммунисты никогда не терпели носителей мнений, противоречащих их собственной идеологии, причем меньше всего в 1950-х годах, когда закладывался фундамент черной металлургии. Они выступали носителями слепой веры, похожей на ту, что навязывали служители средневековой церкви, но без фигуры Христа или надежды на избавление от страданий. Лагерь, в конечном счете, закрыли в июле 1953 года после смерти в марте И.В. Сталина, а работы временно прекратили. Историки подсчитали, что к принудительным работам на канале привлекали 100 тысяч человек и что как минимум 10 тысяч из них погибли.

Из Чернаводэ дорога бежит на восток рядом с каналом. Сразу после Поарта-Албэ между дорогой и водным путем стоит бетонная колонна, напоминающая тотемный столб. В форме латинской буквы L расположены одиннадцать массивных бетонных крестов: три на земле, восемь нагромождены в виде детской пирамиды с надписью «В память о жертвах». На каждом из крестов нанесено название тюремного лагеря: Констанца, Мидия, Полуостров, Галешул, Новый Пик, Поарта-Албэ, Меджидия, Салиньи, Колумбия. Самым крупным лагерем считалась колония в Поарта-Албэ с 12 тысячами человек заключенных. По-румынски его название означает «белые ворота». У подножия колонны на граните высечены строки из поэмы, написанной пережившим заключение человеком:

Дальше на восток вдоль канала лежит городок Мурфатлар. Сочно-белое, с приятной кислинкой местное вино к самым тонким румынским винтажным напиткам не относится, зато разрекламировали его шире других сортов. Въезд на виноградники здесь обозначен громадной деревянной бочкой на засаженном виноградом холме. Продолжаем движение с совсем другой целью на уме – пещерные церкви Басараби X века.

Мощные самосвалы, груженные известняком, поднимают тучу, постоянно висящую напротив деревянных лесов, покрывающих крутой выход породы. Хранительница пещерного комплекса с крупной восточноевропейской овчаркой появляется из-за бельевых веревок и показывает на расшатанный деревянный мост. Обнаруженные в 1957 году во время мероприятий по расширению известнякового карьера, расположенного по соседству, эти пещеры все еще не открыли для посетителей. Собственная маленькая Каппадокия Румынии – придел за приделом с замысловатыми, мудреными, грубыми формами, вырезанными в белом камне, – практически не изучена. Здесь находятся изображения Мадонн и святых отцов, водоплавающих птиц, которые водятся в болотах Дуная, чудовищ и драконов, и нечто, внешне напоминающее судно викингов, служащее доказательством существования торговых путей от Скандинавии до Константинополя⁹. Чтобы попасть в эти приделы, следует идти по деревянным платформам и лестницам, прилегающим к обрыву горы. Во внутренних закоулках помещений для молитв, покинутых тысячу лет назад, даже шум грузовиков, ползущих внизу, затихает, и наступает полная тишина. Римляне добывали в здешних протяженных террасах известняковые блоки для возведения через Добруджу трех Траяновых валов, чтобы отражать набеги племен, приходивших с севера[25]. Когда римляне ушли, христиане Восточной Римской империи на этих террасах оборудовали внутри мягкой породы помещения, чтобы прятаться там от своих врагов или найти уединение для вознесения молитвы в спокойной обстановке. Они выдолбили помещения для храмов и приделов, оформили арки и апсиды тех же форм, только размером поменьше, как в базиликах раннего христианства.

Там к тому же находятся рунические надписи, состоящие из хвостатых буквиц, вырезанных над ореолами святых. Эти фигуры служат яблоком раздора между румынами и болгарами¹⁰. Румыны прослеживают свое происхождение от счастливого брака между представителями племени даков, населявших область Нижнего Дуная, и римлянами, пришедшими, чтобы их покорить, в 101 году. Римский император Траян в 106 году окончательно (сначала это сделал в 101 и 102 годах) разгромил войско дакийского царя Децебала и разрушил его столицу Сармизегетузу. Римляне аннексировали провинции Мёзию с Валахией[26] и присоединили их к Римской империи, расширив ее территорию вплотную до берегов Черного моря. Кое-кто из классических греческих авторов называл даков гетами, а их оппоненты считали гетов восточным крылом дакского племени, причем язык у них был общим, но поклонялись они разным богам. Как бы там ни было, но они перешли в общении на язык завоевателей. Судя по этой хронике, когда около 300 года римляне ушли, местные румыны остались и присягнули на верность Византийской империи. Однако в этой запутанной истории отсутствуют некоторые ключевые факты. Ничего не известно об обращении румын в христианство, а ведь это – важнейшая веха в судьбе любого христианского народа. Не находится следа языка, основанного на латинице, которым должен был оставаться румынский язык до XII столетия. Хуже всего то, что болгарские лингвисты предъявляют свидетельства своего собственного крещения именно в этих пещерах.

Центральное место среди аргументов болгар занимают аланы, то есть народность, тесно связанная с предками болгар, обитавших на территории Западной Украины и области Добруджа в I веке после Рождества Христова. Семь рунических знаков, обнаруженных в Мурфатларе, встречаются в надписи из Южной Украины, переведенной как «хан [или вождь] аланов»[27]. В пещерах Бессарабии мужчину с красивыми свисающими усами, одетого в манере монаха, с ореолом вокруг головы и крупным стилизованным крестом в руке в рунах назвали святым Иоанном Предтечей – крестящим болгар.

Болгарские исследователи к тому же утверждают, будто перевели все предложение из Басараби, написанное буквами аланского алфавита: ПОСЕВ[Ы] СВЯТОГО ХРАМА БОЖЬЕГО СНАБЖАЮТ ВОДОЙ И ПИТАЮТ КАК ОРОСИТЕЛЬ В ЗАСУХУ. Румынские ученые, однако, называют такой перевод выдумкой. «Только кое-кто из болгарских ученых пытается приписать рунические письмена, а также весь этот комплекс болгарам. Такой вариант не получил признания у ученого сообщества, – написал Константин Чера. – Монументы в Басараби подтверждают информацию византийских писателей Цедрена и Атталиата о существовании румын в области Нижнего Дуная, а также других, далеко не таких многочисленных народов в Добрудже»¹¹.

В 2007 году территории Басараби вернули ее старое тюркское название Мурфатлар. Оно происходит от тюркского слова murvet, означающего «щедрый человек», – по происхождению самое благозвучное название для этого городка, и кто-то может благословить тот вариант или иной.

Проведя столько много времени в Добрудже, начинаешь беспокоиться, получится ли вообще продвинуться вверх по течению Дуная. Но перед продолжением путешествия следует посетить последнего жителя в Меджидии. Этот город считается бастионом турецко-татарского народа и мусульманской веры в Румынии. Изначально здесь находилась скромная деревня под названием Карасу, или «Черная вода», в середине XIX века ее перестроили турки-османы, проложив аккуратную сеть улиц, и присвоили ей имя в честь султана Абдула Меджида. Ее население существенно увеличилось за счет магометанских беженцев, спасавшихся от Крымской войны. Вместе с ними сюда, в Добруджу, перебралась семья крымских татар Айхана.

Айхану всего 19 лет от роду, а он уже служит имамом. Его назначили в деревню Негру-Вода, по-румынски это название означает «черная вода», как и многие другие названия в этих местах. Слово «черный» преобладает в названиях местных предметов Добруджи – Черное море, Черный лес и Чернаводэ. Впервые Айхана представил его учитель турецко-румынской высшей школы во время предыдущего посещения этих мест. Но в этот раз разговор состоялся без посредников в турецком ресторане под футбольный матч турецких команд, транслировавшийся по телевизору, висящему над головами посетителей, под душевный ужин с длинной тонкой турецкой пиццей, напоминающей по форме изящную комнатную тапку. Его родственники поселились в городке Текиргёл, расположенном километрах в тридцати восточнее, в начале XX века. Он излагает предание об одном озере. Мужчина по имени Техир пытался избавиться от своего хромого осла и завел его в воды озера (гёл – по-турецки). Но тут он заметил, что ил этого озера оказал лечебное воздействие на ноги животного. С тех пор народ стал беречь этот водоем (озеро Текиргёл) как большую ценность. Король Румынии Кароль II даже завел здесь летний дом, где его сын Михай научился ездить верхом и охотиться. Отец Айхана работал на верфи в Констанце, там он занимался плетением канатов под названием «парима», которыми суда швартовали к берегу. Когда Айхан решил стать имамом, его мать такая перспектива только расстроила, но он получил благословение своего деда по отцовской линии, который тоже был подвижником. О себе Айхан говорит так: «Я женюсь на молодой турчанке или татарке». Судя по переписи населения 2010 года, в Румынии осталось 50 тысяч турок и татар, большинство из них живет в Добрудже. «Но Аллах велик, он один ведает, чему суждено случиться…» Настоящий мусульманин, говорит Айхан, должен уважать своих родителей и старших членов своей общины, молиться пять раз в день и совершать службу в мечети. Его нисколько не смутила учеба в румынской школе, где современную историю преподают как череду сражений по избавлению от турецкого ига. «Один из учителей присвоил мне прозвище Осман, которое на первых порах казалось мне обидным, но потом я к нему привык». Какого-либо неудобства от своей принадлежности к религиозному и культурному меньшинству он не ощущает. Он мечтает поступить на учебу в университет Турции. Он был в этой стране три раза и плакал от радости, слушая призыв к утренней молитве – азан, прекрасно пропетый в городе Эдирне (бывший Адрианополь). Незадолго до нашей встречи американские солдаты в Пакистане убили Усаму бен Ладена. Айхан пожимает плечами, как будто его спросили о футбольной команде какого-то далекого города. «Я не питаю никаких чувств к бен Ладену», – признается он. И в Румынии ему не приходилось сталкиваться с какими-либо проявлениями радикального ислама. Как бы там ни было, он надеется на возрождение ислама в его собственной общине и уже видит некоторые обнадеживающие признаки. Его дед по материнской линии в 1970-х годах работал на дунайском канале. Как-то Н. Чаушеску посетил строящийся объект и объявил, чтобы к его следующему приезду через три месяца они должны довести канал до указанного им дерева. Срок приближался, но, несмотря на все усилия строителей, до того дерева им оставалось еще далеко. С молчаливого согласия прораба дерево аккуратно спилили и переставили на то место, докуда рабочие смогли прорыть канал. Даже листья покрасили в зеленый цвет, чтобы ублажить безрассудного диктатора.

Мы провели одну ночь в порту этого канала под названием Меджидия и только потом вернулись на реку. В ресторане подали сома, потом мы подыскали тихую гостиницу с окнами, выходящими на главную площадь, и пирожными, которые можно купить днем или ночью, в витрине у главного входа. Группа молодых, довольно-таки разнузданных немцев наблюдала по телевизору в общем зале игру команд Германии и Нидерландов на европейском чемпионате. Немцы выигрывали, и пустые бутылки «Урсуса», то есть весьма неплохого румынского пива, сваренного в Клуже, с медведем на этикетке, тесно стояли у их ног. «Немцы, – шепчет официантка с явно звучащей гордостью в голосе, оттого что те выбрали ее заведение, – занимаются ветряными мельницами…»

Точно в то же самое время, когда А. Салиньи и его люди занимались строительством своего моста, бригада румынских археологов работала на дороге из Чернаводэ на другом, сильно отличающемся участке, составляющем гордость румын: на римских развалинах. Они представляют собой отнюдь не памятник человеческой изобретательности, а его грубой силы. В стеклянной будочке в Адамклиси некому продать билет посетителям, их встречает сторожевой пес. Зверь с коричнево-белой мордой и глазами волка приветливо вскакивает и провожает нас по мощеной улице достроения, напоминающего каменную крепость, некое архитектурное уродство, сохранившееся на непорочном лице Румынии.

Геродот назвал даков «благороднейшим, а также самым справедливым народом среди всех фракийских племен»¹². Тотемом им служила волчья голова, она изображалась на знаменах, с которыми даки шли в бой. Странный вид дворового пса у ворот представлялся совсем не случайным. Румынский историк религии Мирча Элиаде высказал предположение о том, что название «Дакия» может происходить от фригийского слова «даос», означающее «волк». Согласно другому варианту происхождения можно предположить, что это слово означает «враг».

Римский император Траян провел маршем свои легионы через теснину Железных Ворот по коварной тропе, высеченной в голой скале над рекой Дунай, чтобы разгромить даков дважды: в 101 году и снова в 106-м[28]. Монумент представляет собой широкий цилиндр высотой тридцать метров и сорок метров в поперечнике, построенный в честь окончательной победы Траяна. По фризу расположены копии сильно износившихся оригиналов декоративной композиции с изображением кровавых сцен римского триумфа: бородатые дакийские воины в гамашах под копытами римской кавалерии или проткнутые их копьями, причем их собственные загнутые мечи выглядят бесполезными перед превосходством гладко выбритых захватчиков. Над картиной битвы помещается еще один ряд фризов с изображением плененных даков, которых уводят прочь закованными в цепи. С падением Сармизегетузы и когда Децебал в 106 году покончил с собой, чтобы не сдаться в плен, все население этой земли, по сведениям римских историков, обратили в рабство. Но местные жители не оплакивают это древнее катастрофическое поражение – румыны отмечают его как «свидетельство о рождении» своей нации, зачатой после битвы в результате брака между женщинами даков и римлянами. Копии изготовили с настоящих фризов в 1970-х годах, и сам монумент выглядит как-то подозрительно в стиле социалистического реализма, как будто римские статуи, венчающие его, служат прототипами «нового человека» эпохи социализма. Только одно или два резных изображения овцы смягчает суровое и жестокое отображение войны. Там находится курган, под которым покоятся останки четырех тысяч римских воинов, сложивших головы в бою, однако какие-либо летописные данные о потерях даков отсутствуют. Сохранилось совсем мало следов дакийского языка, однако названия мест с окончанием на – дава, такие как Молдава, река Драва и, возможно, Пловдив в Болгарии, считаются последними из них¹³.

В 117 году Траян скончался, и его преемником стал Адриан. В труде Маргерит Юрсенар под названием «Воспоминания Адриана» (Memoirs of Hadrian), изданном в 1951 году, римский император Адриан предается воспоминаниям на своем смертном одре¹⁴. Он описывает тайный обряд, исполненный римскими воинами, означавший приобщение к культу бога Митры. Этот культ, утверждает М. Юрсенар устами Адриана, «овладел мною до поры до времени строгостями его абсолютного самоограничения, которое заставляло до предела натягивать тетиву воли, и его одержимостью смертью, кровью и железом, поднимающую привычную суровость нашей военной жизни до уровня символа вселенской схватки».

«Мое приобщение состоялось в башне, возведенной из дерева и камыша на берегах Дуная… Я помню, что вес быка в его смертельной агонии чуть было не провалил решетчатый пол, под которым я лежал в ожидании окропления кровью».

«Каждый из нас считал, что он вырывается из узких рамок своего человеческого естества, чувствует себя одновременно собой и своим собственным врагом, заодно с богом, который представляется в двух ипостасях: животного-жертвы и человека-убийцы. Победа и поражение смешались как лучи одного и того же солнца».

«Те дакские пехотинцы, которых я топтал копытами моего коня, те сарматские конники, опрокинутые в ближнем бою в последующие годы, когда наши вздыбившиеся кони бились грудь в грудь, пали сраженными еще легче, если я отождествлял себя с ними».

Название изделия в форме лука, писал Гераклит, значит жизнь. А его действие несет смерть¹⁵.

Теперь ляжем в высокую траву за этим монументом на могилу римского командира. Птицы оглушают своим криком – ласточки порхают над морем пшеницы и кукурузы, голуби садятся на головы римских воинов, а кукушки задают друг другу вопросы в кронах похожих на кусты деревьев, окружающих колонну. Вокруг простираются холмистые равнины, на которых Траян и Адриан громили своих врагов. Вдоль края поля проносится повозка, запряженная лошадью, которой, как мотоциклом, правят два подростка с капюшонами на головах, не глядя по сторонам, как будто торопятся на убийство.

Движемся через редкие безлюдные деревни, создающие впечатление, будто жители оставили их со времени ухода римлян, и прибываем к Дунаю вовремя, чтобы посмотреть на закат красного солнца, скрывающегося за виноградниками, разбросанными среди поросшими лесом островами на реке. Монастырь в Дервенте поднимается из сгущающегося мрака, как боевой конь союзника, и в нем можно получить постель на ночь. Снаружи шустрый малый, вооруженный длинной палкой, сбивает остатки ласточкиных гнезд, сохранившиеся на высоких балках над входом церковь; над ним во все стороны мечутся беспокойные ласточки. «Мы стараемся содержать это место в чистоте, чтобы птицы не гадили на головы пастве, входящей в церковь и выходящей из нее», – объясняет свои действия этот монах с палкой. Беглым взглядом по карнизам зданий квадратного двора подтверждаем правдивость его слов. Монастырский комплекс служит пристанищем для ласточек, их не тронутые никем гнезда украшают практически все доступное пространство здешних стен. Эти птицы роятся здесь, как библейская саранча. В монастыре водится такое большое количество ласточек, что сами монахи выглядят здесь какими-то редкими сезонными посетителями.

Проходим в церковь. Группа монахов, причем кое-кто из них выглядит практически ветхозаветными старцами, собралась в передней части около иконостаса. Кто-то выступает в роли запевалы, остальные подхватывают припев. Монахи постарше поют с закрытыми глазами. Люди помоложе поют с листа старинной Библии громадного размера, добросовестно заглядывая через плечи друг друга, читают слова псалма. Здесь же в церкви находятся один или двое мужчин в гражданском платье и молодые женщины, держащиеся на уважительном удалении. Свет дают одни только горящие свечи. Иконы выглядят роскошно, преобладают красные цвета, золотые, серебряные и темно-синие тона.

После службы находим монаха, говорящего по-английски. Отец Атал молод, ему где-то слегка за тридцать, он – человек весьма немногословный. Ему еще надо выполнить кое-какие поручения, но он садится с нами в дворике у стены, выходящей на серебряный Дунай, текущий внизу. Рядом с нами стоят старинные якоря, легкая крытая постройка и разнообразные валуны, похоже тоже доставленные с реки, а также тщательно ухоженные цветочные горшки. Он согласился на беседу при условии, что она не затянется надолго. И разумеется, путнику здесь разрешается остаться на ночь. При монастыре открыты гостевые кельи. После завершения разговора другой монах проводит гостя к месту для ночлега. Платы ни за что не потребуют, но внести пожертвование на нужды монастыря никто не запрещает. Первый вопрос касается Дуная. Вопрос как нельзя к месту. Собеседник глубоко вздыхает, потом ведет речь о реке с душевным подъемом.

«Мои первые воспоминания о Дунае начинаются с момента, когда отец бросил меня в воду, чтобы я научился плавать. Мне тогда было года четыре, от силы пять лет…» Тем не менее урок этот пошел на пользу, и с тех пор Атал уверенно держится на воде. Когда посетители монастыря со всеми их бедами досаждают чрез меры, он переплывает на весельной лодке на остров Пыкуйуллуй-Соаре, расположенный на середине Дуная. Эта лодка принадлежит приезжим археологам. Они ведут на этом острове раскопки римских и византийских развалин, и им уже удалось обнаружить следы когда-то мощной судостроительной верфи, а также кафедральный собор IX века. «Я отправляюсь на остров, когда мне требуется отдохновение. Иногда я отправляюсь поплавать, и тогда вступаю в телесное общение с рекой. У меня возникают ощущения, приходящие ко мне с самого детства. Я наблюдал купающихся в Дунае людей и понял, что они не умеют общаться с этой рекой. А ведь в ней существуют течения, помогающие добраться до берега. Точно так же в жизни кое-кто из людей не знает, как пользоваться Божьим даром, как воспользоваться даром своей жизни с максимальной отдачей».

Этот монастырь отец Атал первый раз посетил по стечению обстоятельств, когда он даже не помышлял о переходе в монашество. «Все случилось в феврале 2002 года. Я уже отслужил свой срок в армии и учился в институте Бухареста специальности инженера. Не знаю, что тогда со мною произошло. Я просто понял, что должен переехать сюда». Он продал все свои книги, потратил две недели на собирание всех разрозненных звеньев своей жизни и отправился в Дервент. «Больше всего я люблю осень с ее разнообразием красок от свежей зеленой до темной коричневой. К тому же я люблю солнечный свет лета в августе, когда он отбрасывает особую тень… обещающую скорую осень». Самое трудное время наступает между январем и серединой марта, когда сюда совсем никто не приезжает. Если он закроет глаза, спрашиваем Атала, какого цвета ему представляется Дунай? Голубого, ответил он, удивляя своим ответом. Из собственного опыта путешествий голубым Дунай выглядел совсем не часто. По большей части он был темно-зеленым… или серебряным. «Однажды несколько монахов нашли в иле старинный якорь и притащили его сюда». Этот сдвоенный якорь с четырьмя рогами стоит в углу двора – для археологов он должен представлять интерес. «Этот якорь похож на нашу веру, наш обет… На нашем острове к тому же нашли распятие. Фигура Христа на нем одета как монах. На оборотной стороне изображены волны Дуная; уникальный предмет, ничего похожего в мире не существует».

Этот монастырь держится за счет еще одного чуда – открытия древнего каменного креста, обнажившегося на берегу в 1936 году. Отец Атал приглашает на него взглянуть в часовенку рядом с храмом. Он представляет собой мощное изделие, отполированное пальцами носителей веры, смягченное пчелиным воском¹⁶. В другой раз можно было бы выпить немного прекрасного монастырского вина, говорит Атал, но как раз идет Великий пост, а ему надо идти управлять хорами. Расходимся, гостю надо съездить в ближайшую деревню, чтобы купить хлеба и вина на ужин. Поглощая простую пищу, смотрим на темнеющую реку, под полной луной по цвету постепенно переходящую в серебро.

Следующим утром пораньше идем по тропинке к целебному источнику. После футбольной травмы никак не проходит легкая хромота. Оглядываюсь, нет ли кого-нибудь вокруг, чтобы не смущать своей наготой, раздеваюсь и погружаю больное колено в леденящую воду. Потом пешком возвращаюсь в церковь к началу ранней утренней службы. В пыли остались следы улиток, прозрачные в лучах зари.