О, мужество в веселой, яркой доле,

О, трепет сердца в горькой, тихой боли;

И взор душой питаемый, но томный,

От ран судьбы ― суровой и огромной;

Любовь верна, глубин ее не счесть ―

Скажи, Маттиас, все ли было здесь?

Мэтью Арнольд

«Бедный Маттиас»

― Может, посидим где-нибудь? ― первым делом спросила Робин, как только Ричард де Леон вернулся в «Кло-де-Камиль». Хотя рана, полученная от удара лопатой, уже перестала кровоточить, левая сторона распухшего лица Страйка начала багроветь по мере того, как синяки проступали наружу.

― Со мной все в порядке, ― сказал он, прекрасно понимая, что выглядит совсем иначе.

― Ну, а я не отказалась бы от кофе или чего-то такого после всего этого, ― призналась Робин.

Она боялась, что им придется вернуться на главную улицу, чтобы найти подходящее место, но, к ее облегчению, одно заведение на Рю-дела-Сеньори было открыто для посетителей. Хотя им все же пришлось подняться по лестнице в «Бар Капитана», где на скошенном потолке были нарисованы иллюминаторы. Уже не в состоянии оценить морской антураж, Страйк тяжело опустился на стул у окна и, услышав от Робин, что здесь не подают кофе, заказал пиво, которого ему на самом деле и хотелось.

― Алкогольное, ― добавил он, потому что в отсутствие обезболивающих был готов импровизировать. Робин тут же вспомнила канун Рождества и внезапную вспышку ярости Мёрфи, когда она поинтересовалась содержанием алкоголя в его пиве.

― Что ж… значит, все, ― подытожила Робин, когда вернулась к Страйку за стол с его пивом и стаканом тоника для себя. ― Де Леон выбыл. А ведь он был твоим любимым кандидатом на роль Райта.

― Был, да, ― признал Страйк. ― Я мог бы представить причину, по которой его бы убили в хранилище. Но какого черта там должны были умереть Пауэлл или Сэмпл…

― Или Руперт…

― Или, если уж на то пошло, Флитвуд.

― Я тоже не понимаю, ― сказала Робин. После короткой паузы она произнесла: ― Как думаешь, может жертвой был вообще кто-то другой, убитый по причинам, о которых нам пока ничего не известно?

― Я постоянно об этом думаю, ― ответил Страйк. ― Но если это был кто-то, о ком мы никогда не слышали, то полиция, похоже, тоже о нем не в курсе. И очень странно, что буквально никто не появился и не сказал, что это мог быть тот человек. Но полагаю, можно с уверенностью заключить, что кем бы ни был Оз, он не тот, кому Брэнфут заплатил за убийство де Леона. Штыря просто провели. Придется сообщить ему, что этот «киллер» ― пустозвон.

За окном снова пошел дождь, пока они сидели и потягивали свои напитки.

― Выходит, бывают братья, которые рассказывают обо всем друг другу, ― заметила Робин.

― Сомневаюсь, что Дэнни хотел ему рассказывать, ― возразил Страйк. ― Скорее всего, он подумал, что Ричард может ему помочь, если появится головорез Брэнфута.

― Но они явно привязаны друг к другу, это видно… Ты давно видел Ала? ― спросила она, имея в виду единственного сводного брата, с которым Страйк поддерживал связь.

― Давно, ― ответил Страйк. ― Все еще злится, что я не захотел помириться с Рокби после того, как узнал о его раке простаты. С тех пор мы не разговаривали.

― Он мне нравится, ― поделилась Робин, которая видела Ала всего один раз, но запомнила его как человека, бесспорно симпатизировавшего и восхищавшегося старшим братом.

― Ты мне это постоянно твердишь.

― Да, и тебе тоже нравится, ― улыбнулась Робин.

― Он ничего, ― пожал плечами Страйк. ― Просто у нас абсолютно ничего общего.

― Как и у нас с Мартином, ― Робин вдруг хлопнула себя по лбу с возгласом: ― Вот, черт!

― Что?

― Я вчера забыла перезвонить маме насчет Дирка.

― Насчет кого?

― Дирка, сына Мартина. Моего недавно родившегося племянника. Его вчера должны были выписать. При родах возникли проблемы: у него парализована рука.

― Печально, ― сказал Страйк.

― Все надеются, что это пройдет, ― пояснила Робин.

― В вашей семье в последнее время пополнения одно за другим.

Робин опять почувствовала то легкое внутреннее напряжение, которое теперь сопровождало любые упоминания о младенцах и беременности, не подозревая, что Страйк заметил, как она едва заметно вздрогнула.

― Слушай, ― она стремилась сменить тему, ― не думаю, что мы сможем заказать еду навынос. Я не видела ни одного открытого заведения. Почему бы мне не сходить за продуктами, чтобы приготовить ужин в отеле?

― На улице дождь.

― Ну, я не сахарная.

― Ладно, я с тобой, ― Страйк поднял кружку, собираясь допить пиво.

― Нет, ― возразила Робин. ― Останься здесь и дай ноге отдохнуть. Не смотри на меня так, нам еще придется идти до отеля. Пусть боль утихнет, я скоро вернусь.

Робин оставила Страйка смотреть в окно, ощущая себя дряхлым стариком, за которым ухаживает внучка. Он еще не видел свое отражение в зеркале, но понимал, что травма от удара лопатой выглядит ужасно. Об этом говорили украдкой бросаемые взгляды мужчин, играющих в бильярд. Колено, которое он подвернул, когда опрометчиво бросился по мокрой траве вслед за Дэнни де Леоном, снова угрожающе распухло. Прикидывая, как далеко может оказаться их отель, он наблюдал за пробегавшей мимо группой здоровых и проворных младшеклассников, у которых несомненно только что закончились уроки. Он все еще чувствовал сильную усталость, знал, что выглядит отвратительно, и, пережив на Сарке неожиданно тяжелые физические испытания, оказался почти в таком же плачевном состоянии, как более года назад, когда Робин сказала ему, что он не в состоянии подняться с ней по лестнице, туда, где, как он опасался, могла ждать смертельная ловушка. Все происходило совсем не так, как он рассчитывал, и, к своему унынию, его изводила мысль: не означал ли странный взгляд Робин при упоминании о детях, что она скоро собирается ― или, возможно, уже готова ― сообщить ему о развитии отношений с Мёрфи, которое никакие его признания уже не смогут ослабить.

Робин потратила почти час на то, чтобы сначала найти супермаркет, а затем купить все необходимое для пасты карбонары, добавив к этому бутылку вина, которое, по ее мнению, они заслужили, а также обезболивающие и спиртовые салфетки для лица Страйка. Она вернулась в «Бар Капитана», потому что не хотела, чтобы Страйк, учитывая состояние его ноги, шел навстречу ей в одиночку. К ее возвращению синяк и отек на его челюсти стали еще заметнее, из-за чего его лицо теперь выглядело перекошенным.

― Как себя чувствуешь? ― спросила Робин.

― И все же получше, чем после твоего чертова спрея.

Страйк заставил себя подняться на ноги.

― Я понесу один из них, ― сказал он, протягивая руку.

― Все в порядке, я сама…

― Дай мне один из этих чертовых пакетов, у меня одна рука свободна и есть еще здоровая нога.

― Ладно, хорошо, ― вздохнула раздраженная Робин. ― Вот, доволен?

― В полном восторге, ― ответил Страйк, и они направились к лестнице.

Пока они шли обратно по Рю-де-ла-Сеньори, вынужденно медленно, потому что Страйк не мог быстро передвигаться из-за поврежденного колена, он спросил:

― Что думаешь о том, чтобы Уордл пришел к нам работать?

― Уордл? ― удивленно переспросила Робин. ― Разве ему это интересно?

― Еще как.

― Ну, он был бы прекрасным сотрудником, ― ответила Робин, ― но мы можем себе его позволить?

― Он не рассчитывает на ту зарплату, что получает в уголовном розыске. С точки зрения затрат и выгоды: еще с одним сотрудником мы могли бы брать больше заказов. Думаю, он окупит себя с лихвой.

― Почему он решил уйти из полиции?

Пока Страйк объяснял сочетание личных обстоятельств, побудивших Уордла сменить профессию, Робин успела вспомнить, что Мёрфи недолюбливал Эрика. Он никогда не объяснял причин, но при упоминании имени Уордла всегда отпускал колкости. Впрочем, решать, кого агентство возьмет на работу, было не Мёрфи, как и выбирать дела для их расследования.

Дождь уже прекратился, но свет быстро угасал, и поскольку они шли в очень медленном темпе, солнце село еще до того, как они добрались до безлюдной дороги, где должен был находиться мини-отель «Старая кузница». Вскоре их поглотила бархатная темнота.

― Звезды просто невероятные, правда? ― подняв глаза к небу, заметила Робин. В отсутствие уличных фонарей они ярко сияли на фоне глубокой черноты, и каждое созвездие было отчетливо видно.

― Ага, ― откликнулся Страйк, который при других обстоятельствах, возможно, попытался бы сказать что-нибудь поэтичное, но он сейчас испытывал сильную боль и был в основном сосредоточен на влажной, неровной земле, которую Робин освещала фонариком телефона. Ветер шелестел в живой изгороди; Робин то и дело оглядывалась, ожидая увидеть машину за спиной, но мысль о том, что человек в маске гориллы не появится, успокаивала.

― Кажется, мы на месте, ― наконец известила она, когда справа замаячил дом.

Удержавшись от фразы «Господи, надеюсь, это так», Страйк осторожно последовал за ней по короткой гравийной дорожке, спустился по нескольким каменным ступеням и с огромным облегчением вошел в незапертую дверь их апартаментов, где Робин включила свет.

Они оказались в просторном холле с деревянным мостиком наверху, соединяющим две комнаты на втором этаже. Справа от них располагалась спальня, слева ― душевая. Их сумки, все еще с зелеными бирками, стояли посреди деревянного пола.

― Хочешь занять спальню на первом этаже? ― спросила Робин.

― С удовольствием, ― сказал Страйк. ― Не против, если я приму душ перед ужином?

― Конечно, я приготовлю нам поесть, ― ответила Робин, забирая у него пакет с продуктами.

Их пальцы соприкоснулись, когда он передавал ей пакет. Робин почувствовала легкий трепет, а затем внезапную смесь радости и паники.