Больше, чем я, ― признаюсь честно, ―

Стояли, дрожа и горя бесконечно,

И в жилы их, то пламя, то стужа,

Страх с желаньем терзали друг друга.

А. Э. Хаусман

«XXX. Шропширский парень»

― Ну, как обычно: все начинается именно в тот день, когда Барклай следит за ними, ― сказал Страйк, доставая из кармана телефон. ― Ему нужно валить оттуда. Парни, которые стащили его с крыши, наверняка тоже там.

Он позвонил Барклаю, сообщил, что они с Робин уже в пути, и что ему лучше уйти, пока его не заметили.

― Странный выбор даты для собачьих боев ― День святого Валентина, ― заметила Робин, когда Страйк закончил разговор.

― Не думаю, что мы имеем дело с прирожденными романтиками.

― По крайней мере, он не взял с собой сына, ― сказала Робин. ― Боже, как мне жаль этого мальчика.

― Да, не позавидуешь иметь такого отца, как Оглобля… Ты читала мое электронное письмо про типa в солнечных очках, который искал Тодда после его отъезда? ― спросил Страйк.

― Да, я прочла все твои письма, ― ответила Робин чуть резче, чем хотела.

― Все в порядке?

― Да, нормально, ― быстро сказала она. Меньше всего ей сейчас хотелось обсуждать свое настроение. ― Ты собирался сказать что-то еще до того, как Оглобля вышел из дома. «По другой теме»…

― Ах, да, ― вспомнил Страйк. ― Кажется, я вычислил Дэнни де Лиона.

― Шутишь?

― Ничуть. Я все еще не знаю, жив он или мертв, но есть упоминание о нем на Сарке, который подпадает под описание, полученное от Фэй: никаких машин, только тракторы или конные экипажи, маленький остров. Если я не ошибся, его настоящая фамилия де Леон, через «е», а не через «и». Он подходящего возраста и в сети есть пара старых фото похожего на него человека ― до того, как он увлекся окрашиванием волос и искусственным загаром. Его мать и брат до сих пор живут на Сарке. Знаешь, как выглядит флаг Сарка?

― Нет, ― ответила Робин.

― Крест Святого Георгия с двумя идущими львами в левом верхнем квадранте.

― О, боже, ― не удержалась от восклицания Робин. То, что агентство доказывает причастность Малкольма Трумана к сокрытию фактов об убийстве Уильяма Райта, определенно не снимет напряженность в ее отношениях с Мёрфи, хотя, надо признать, сейчас она была настолько зла на него, что это волновало ее намного меньше, чем до того, как он позвонил по поводу сорвавшейся покупки дома.

― Я не могу найти стационарный номер телефона матери или брата де Леона, ― продолжил Страйк, ― Но Сарк такой маленький, что я подумываю съездить туда и прийти к ним домой. Я не буду выставлять счет Десиме, ― добавил он, прежде чем Робин успела возразить. ― У меня остались деньги от продажи дома Теда и Джоан, заплачу из своего кармана.

― Ты думаешь, де Леон и был Райтом? ― спросила Робин.

― В этом я пока не уверен, ― ответил Страйк, ― но только для него выстраивается логичная версия: он был шантажистом, и его убили в хранилище, потому что это давало Брэнфуту максимальный контроль над расследованием. Однако мы пока не можем это доказать, поэтому я и хочу поехать на Сарк. Если семья де Леона общалась с ним после семнадцатого июня прошлого года, его можно будет исключить. Если нет, я пойду к парню Фиолы и попытаюсь запугать его, чтобы он рассказал, где Брэнфут проводит свои тайные съемки. Узнать адрес квартиры, где он держит камеру и прозрачное с одной стороны зеркало, ― лучший способ отпугнуть его головорезов.

Зазвонил мобильный Робин и сразу подключился к блютузу, высветив на дисплее имя Мёрфи.

― Не обращай внимания, ― сказала она, пока телефон продолжал звонить. ― Значит, ты склонен исключить Сэмпла и Пауэлла?

― Пока нет, ― ответил Страйк, которого гораздо больше интересовало, почему Робин проигнорировала звонок Мёрфи в День святого Валентина, чем Найл Сэмпл или Тайлер Пауэлл. ― Должен признать, после встречи с Харди я немного изменил свое мнение о Сэмпле.

― В каком смысле?

― Просто… после того, как я увидел Фримасонс-холл и послушал Харди. Возможно, я… слишком много своих мыслей проецировал на Сэмпла.

Мёрфи сбросил вызов. Последовавшая за этим тишина показалась особенно громкой.

― Что значит проецировал?.. ― спросила Робин.

― Мне нет дела до религии и мистицизма, поэтому куда логичнее казалось, что бывший член САС попытался бы вернуться на действующую службу самостоятельно, а не ушел бы в масонские дебри. Но он получил черепно-мозговую травму, и эта история с мостом не дает мне покоя… Я скачал книгу, о которой упомянул Харди, «Мост Света». Она рассказывает о введении в масонские степени.

Страйк открыл на телефоне приложение «Киндл», чтобы найти отрывки, которые он отметил прошлым вечером.

― Харди рассказал, что для церемонии посвящения в пятнадцатую степень, когда становятся Рыцарем Востока, нужен мост. Джейд Сэмпл говорила, что степень, которой достиг Найл, называлась «Рыцарь чегото». Во время посвящения кандидат должен пересечь мост над рекой, в которой «плавают тела, человеческие конечности и головы». В конце концов, кандидат достигает «сокровищницы царя Кира, где хранятся священные реликвии… Ковчег Завета, золотые подсвечники, алтарь и золотые и серебряные сосуды». Я исходил из того, что, по-видимому, для Сэмпла это был выбор без вариантов, что у него был только один путь ― война или масонство. Но она, ― сказал Страйк, указывая на книгу в своем телефоне, ― просто переполнена отсылками к образу духовного воина. Более того, когда становишься Верховным князем царственной тайны, ты превращаешься в «Божьего солдата, ведущего войну против фанатизма, нетерпимости, предрассудков и всех зол, превративших землю в ад». Что, по сути, перекликается со строками:

Мы – пилигримы, и снова в путь идем,

Всегда стремясь за край земных пределов,

За синей горной цепью, скрытой подо льдом,

Через морей сердитые наделы…

― Что это? ― спросила Робин.

― Стихотворение Джеймса Элроя Флекера, ― ответил Страйк. ― Его взял на вооружение САС как своего рода девиз. Оно выбито на стойке в их столовой на базе в Херефорде и на башне с часами, где выгравированы имена погибших при исполнении. Один бедолага пережил операции коммандос[88], а потом погиб в Америке ― его сбила машина, водитель скрылся с места аварии.

― Ты бывал на базе САС? ― с некоторым любопытством поинтересовалась Робин.

― Один раз. В рамках расследования в ОСР. Должен сказать, их трофейная коллекция могла бы составить конкуренцию товарам Кеннета Рамзи.

― Почему?

― У них там целые витрины с серебряными изделиями, и, скажем так, кое-какие ценные сувениры, ранее принадлежавшие диктаторам, могли оказаться в карманах бойцов САС во время принятия капитуляций. Например, в рамке на стене висит личный пистолет Удея Хуссейна. Нашли рядом с его мертвым телом. Общее отношение к сувенирам такое: «Хочешь забрать ― попробуй, приди и возьми». Сомневаюсь, что у кого-то хватит духу попытаться. Но что меня смущает в Сэмпле, если считать его Райтом, так это то, что я не понимаю, кому бы понадобилось расправляться с ним. Тайно убить его в подвале ювелирного магазина, не взяв на себя ответственность, это совсем не в духе исламистов. С Тайлером Пауэллом все наоборот. У нас есть явный мотив для мести, ведь люди считали, что он причастен к двум смертям, но мы все равно возвращаемся к вопросу: зачем убивать его в хранилище? В противопоставление Сэмплу с Пауэллом довольно сильно заморочились. Зачем было затевать этот многоэтапный план, учитывая все, что может пойти не так, только для того, чтобы внедрить его в серебряную лавку и прикончить в таком неудобном месте?

― Особенно когда можно было просто угостить его арахисом, ― заметила Робин, и Страйк рассмеялся. ― А что с Флитвудом?

― Для меня он все так же, как и Пауэлл, в числе маловероятных кандидатов, ― ответил Страйк, ― но я о нем не забыл. Ким сегодня снова следит за Алби. Найти Тиш Бентон было бы полезно…

Снова повисло молчание, и Робин почувствовала необходимость его прервать.

― Удалось ли Пат что-то выяснить о Хуссейне Мохамеде?

― Да, в районе Форест-Гейт зарегистрированы трое мужчин с таким именем. Думаю, придется действовать по старинке ― обходить дома и стучаться в двери.

― Кажется, он направляется в Ипсвич, ― сказала Робин, когда они вслед за фургоном Оглобли выехали на трассу М11.

― Я просматривал книгу Тодда о покере, ту, что он оставил, ― сказал Страйк. ― На полях карандашом довольно интересные пометки.

― И что там написано?

― Дело не в содержании, он просто записывал свои покерные советы. Важно, как он пишет. Готов поспорить, у Тодда дислексия. Орфография у него ужасная, и это при том, что перед глазами у него был текст с правильным написанием.

Пару секунд Робин не понимала, почему это важно.

― О, ― сказала она, когда ее осенило. ― Резюме Уильяма Райта?

― Именно. Памела говорила, что в нем полно ошибок.

― Думаешь, его составил Тодд?

― Весьма вероятно. Тодд прекрасно знал, кого ищет Кеннет Рамзи, и мог подогнать резюме Райта под эти требования ― джиу-джитсу, опыт работы в антикварном магазине и прочее. Кто-то же помог Райту разобраться в серебре настолько, чтобы пройти собеседование. Тодд проработал в магазине «Рамзи» два года до того, как появился Райт, и, полагаю, любой, кто долго общался с Кеннетом Рамзи, узнал бы о масонском серебре гораздо больше, чем хотел бы.

― Думаешь, это Тодд добавил электронный адрес Райта в список кандидатов на собеседование?

― Да. Запаниковал, когда услышал, что Памеле не понравилось резюме, и вписал имя Райта в список кандидатов так, чтобы она не заметила. Во время разговора с ним я не поверил, когда он сказал, будто не знает, как войти в компьютер. Думаю, Тодд помог Райту устроиться, и уверен, он прекрасно знал, что происходило в магазине «Рамзи» в ночь на восемнадцатое июня. Именно поэтому он настаивал на игре в покер до четырех утра, чтобы обеспечить себе железное алиби. В общем, сейчас я пытаюсь разыскать его мать ― бывшую проститутку ― вдруг она знает, где он... Кстати, видела? Паттерсону вынесли приговор.

― Да, ― сказала Робин. ― Дали два года.

― Как по мне, маловато, ― сказал Страйк. Когда Робин не ответила, он добавил:

― Вижу, полиция объявила, что ищет любую информацию о серебристом «пежо».

― Да, ― сказала Робин, которая уже видела утром размытые снимки машины в сети. Несмотря на новое обращение, полиция пока не признала, что изменила свое мнение насчет опознания Джейсона Ноулза.

― Если и блондинкой, и брюнеткой за рулем была Медина, ― сказал Страйк, ― не понимаю, зачем ей понадобилось снимать парик.

― Полагаю, учитывая количество ее волос, в парике было бы очень жарко и все бы чесалось, ― предположила Робин.

― А может, так и было задумано: часть работы должна была выполнить блондинка, другую ― брюнетка, и никто не должен был связать их вместе, ― сказал Страйк.

Солнце садилось, и Оглобля как раз включил фары своего белого фургона, когда мобильный Страйка, который он все еще держал в руке, звякнул. Краем глаза Робин заметила, как он что-то читает. Почти полминуты он оставался совершенно неподвижным. Бросив на него взгляд, Робин увидела, что его лицо будто окаменело.

― Что случилось?

― Я... ничего, ― сказал Страйк.

― Вот только не надо, ― сказала Робин. ― Опять что-то от Калпеппера?

― Нет, это...

Потрясенный от нахлынувшего облегчения, Страйк не нашел ничего лучшего, чем сказать правду.

― Только что узнал, что я не отец.

― Что? ― еле слышно произнесла Робин.

― Я не хотел тебе говорить...

Страйк чувствовал себя опьяненным от сброшенного напряжения, и его рот, казалось, действовал независимо от мозга. За всю жизнь он испытывал это ощущение всего пару раз: когда, добираясь по затопленной местности к старому дому в Сент-Моз, успел к смертному одру тети; и когда спустя сорок восемь часов после того, как он нашел изорванное платье Шарлотты, обнаружил ее живой в больнице.

― …пока не буду уверен.

― В чем?

― Бижу Уоткинс родила Хонболду ребенка раньше срока, ― сказал Страйк, ― и он решил, что младенец может быть от меня. Я сделал тест ДНК, она только что прислала мне результаты, и он ко мне не имеет никакого отношения. Господи, боже правый, ― пробормотал Страйк, проведя рукой по лицу, прежде чем зачитать сообщение Бижу. ― «Только сейчас увидела, извини за задержку» ― черт возьми ― она с самого начала знала, что ребенок не мой, так что, думаю, не особо переживала из-за результатов.

Он покосился на Робин, чей взгляд был устремлен на задние фонари машины Оглобли.

― Знаю, что должен был сказать тебе, ― продолжил Страйк. ― Просто... после всей этой истории с Калпеппером... я хотел точно знать, с чем имею дело.

Почти против ее воли стальные тиски злости и отчаяния, сжимавшие Робин с тех пор, как Илса рассказала ей о ребенке Бижу, начали ослабевать.

― Когда ты сделал тест?

― В четверг. Встретился с ней в «Савое». Взял мазок со щеки. Вернул ей, и, если я ее больше никогда не увижу, будет даже слишком хорошо.

Он посмотрел на Робин, не отрывавшую взгляд от дороги.

― Можешь сказать.

― Что?

― Что я тупой, безрассудный болван, который заслужил бы все это, если бы ребенок оказался моим.

― Я не собиралась...

― Тогда я скажу это сам. Я тупой, безрассудный болван и заслужил бы...

― Бывают и случайности, ― заметила Робин, которая хотела понять, насколько откровенным будет с ней Страйк.

― Это не могло быть случайностью, по крайней мере, не с ее стороны. Илса рассказала мне, что она мастер в том, чтобы выуживать кое-что нужное из мусорных ведер. Господи, ― снова произнес Страйк, проводя рукой по волосам и оглядываясь вокруг. ― Почему здесь нет выпивки? Надо бы держать бутылку под рукой.

― Чтобы ты мог отмечать каждый раз, как узнаешь, что не стал отцом?

― Больше этого не повторится, обещаю, ― сказал Страйк. ― Больше никаких женщин, чье поведение сплошной «ред-флаг». У меня не было оправданий, что я не замечал проблем, когда они были прямо у меня под носом. Черт возьми, у меня был шестнадцатилетний опыт.

― Тогда почему, ― сказала Робин, ― ты проигнорировал этот «редфлаг»?

― Потому что иногда, ― ответил Страйк, отбросив осторожность, ― если не можешь получить то, что хочешь, приходится довольствоваться тем, что имеешь.

Робин охватили смятение и тревога. Что он имел в виду? Чего или кого он хотел? Неужели есть еще одна женщина, о которой она не знала и по которой он тосковал? Или он говорил о покойной Шарлотте, навсегда утратившей шанс измениться или вернуться к нему? А может, он намекал на?.. Но она не смогла заставить себя спросить. Ей было страшно сделать шаг, который мог бы открыть ей правду с последствиями куда серьезнее, чем просто решение ― стоит ли им с Мёрфи платить большую сумму за дом.

Тем времени Страйк думал: «Спроси меня. Спроси, что я имею в виду, и я, черт возьми, скажу. Просто спроси».

Никто не проронил ни слова. Они ехали дальше в тишине.