И сокращалась та свеча, и мысли

Все странные росли, гудя в ушах,

О прежней жизни перед этой жизнью…[52]

Роберт Браунинг

«Епископ заказывает гробницу в Базилике Святой Пракседы»

Конечно же, Робин устроила тихую разборку с Мёрфи в их комнате, как только он вернулся с пробежки. Приняв душ и надев купленный ранее Дженни свитер, привезти который домой на Рождество Робин посчитала жестом вежливости, она высказала своему парню все, что думает о его разговорах с Линдой за ее спиной, и потребовала объяснений: почему, если у него были вопросы об истории с Кэнди, он не мог задать их ей самой.

— Ты знаешь почему, — сказал Мёрфи, тоже понизив голос. Сначала он, раскрасневшийся и вспотевший после пробежки, извинялся, но, заметив гнев Робин, и сам начал закипать. — Потому что ты не хочешь слышать ни единого чертова слова о Страйке, а в последний раз, когда я упомянул о том, что прочел о нем в газете, ты проигнорировала мои слова.

— Я уже много раз говорила тебе, что Страйк может быть надоедливым придурком, — сказала Робин, уверенная, что точно это повторяла. Она и правда часто так думала.

— Должно быть, говорила, когда я был в наушниках, — парировал Мёрфи. — Ты так же мало рассказываешь мне о нем, как и ему обо мне.

— О чем ты говоришь?

— «Я как раз еду смотреть еще один дом».

— Что?

— Ты сказала так Страйку, когда мы ехали смотреть дом в Вуд-Грин.

«Я как раз еду смотреть еще один дом».

— Так мы и собирались посмотреть...

— Да, мы собирались.

— Я не...

— Мы собирались, — уже не сдерживая голоса, сказал Мёрфи. — Ты и я. «Мы».

— Обед! — крикнул Джонатан с лестницы.

Как и следовало ожидать, за кухонным столом, пока семья поглощала запеканку с пастой, царила напряженная атмосфера. Линда была необычайно молчалива, но, к счастью, бесхитростная болтовня Аннабель заполняла паузы, которые в ином случае занял бы разговор Робин с матерью и бойфрендом, а Бетти отвлекла внимание, оставив большую какашку прямо рядом с плитой «Ага»[53].

Пока Линда доставала из духовки яблочный крамбл, Мартин, третий брат Робин, постучал в заднюю дверь. Как у отца, у него были темные волосы и такие же глаза, но он не обладал ни мягкостью Майкла Эллакотта, ни его добросовестным подходом к работе.

— А Кармен разве не с тобой? — встревоженно спросила Линда.

— Подъедет позже, — угрюмо буркнул Мартин.

Большую часть дня Робин провела в гостиной с Дженни и Аннабель, в то время как все мужчины семьи, включая Мёрфи, обсуждали футбол на кухне. Аннабель играла в медсестру с тряпичной куклой, которая якобы упала с дерева и переломала себе все кости. Пока Робин помогала заворачивать куклу в рулон туалетной бумаги и поила ее лекарством из пластикового стаканчика, Дженни рассказывала историю отношений Мартина и Кармен, включавшую в себя уже три расставания и примирения.

— Твоя мама с ума сходит от переживаний, — прошептала Дженни.

— Когда у Кармен роды? — спросила Робин, никогда не видевшая эту женщину, но знавшая, что та забеременела всего через три месяца после начала их с Мартином отношений.

— В феврале, — тихо ответила Дженни. — Хочется списать все на гормоны, но они... слишком похожи.

— О, боже, — сказала Робин.

Мартин никогда не задерживался надолго ни на одной работе и быстро терял интерес ко всему. Больше всего он любил выпивку и ставки; деньги утекали сквозь его пальцы, как вода. Прежнее предположение Робин, что отцовство «поможет ему остепениться», было высказано скорее с надеждой, чем с уверенностью.

— Кто-нибудь хочет чаю? — спросил Мёрфи, появляясь в дверях гостиной.

Вспомнив, как совсем недавно она отказалась от кофе, который приготовила Ким, Робин ответила:

— Спасибо, Райан, с удовольствием, — и, как она и предполагала, каменное выражение лица Мёрфи слегка смягчилось.

К шести часам вечера решили, что четверо Эллакоттов и Мёрфи (но без Дженни — она слишком устала) пойдут выпить в «Гнедую лошадь» — местное заведение, где братья и сестра часто бывали в юности. Робин была рада уйти от матери, напустившей на себя мученический вид, который только усиливал раздражение дочери. К тому же Робин отчаянно хотелось выпить, что, по ее мнению, вернуло бы ей праздничное настроение с большим успехом, чем посиделки дома.

Как раз в тот момент, когда они выходили из дома, в холодной темноте к нему подъехал старенький «ниссан микра» и, судя по тому, как Мартин тут же бросился через дорогу к машине, Робин поняла, что за рулем сидит его девушка.

— Лучше пойдем дальше, — пробормотал Джонатан, — мало ли, вдруг они снова начнут ругаться.

— Неужели все так плохо? — спросила Робин, шагая рядом с братом следом за Стивеном и Мёрфи, которые хохотали над какой-то шуткой, ускользнувшей от ее внимания.

— Это происходит беспрерывно. Она ужасная грубиянка.

— В каком смысле?

— Вся в татуировках, пьет как сапожник, и через слово мат. Представляешь, как это воспринимает мама?

Учитывая свои нынешние чувства к Линде, Робин готова была дать Кармен шанс.

Только когда они свернули на улицу, где стоял паб «Гнедая лошадь», Робин впервые в жизни задумалась: почему она называется Сильверстрит? Мысли о масонских декоративных подставках, киянках и угольниках снова заполнили ее голову, пока они пробирались сквозь толпу в пабе. Здесь она впервые выпила легально, а позже праздновала результаты выпускных экзаменов, даже не подозревая, какой короткой окажется ее учеба в университете — и по какой причине. Паб состоял из трех залов: по два с каждой стороны от главного входа и комната в задней части. Как и следовало ожидать в сочельник, народу было полно. Когда Мёрфи прокричал, что первый напиток за его счет, Робин попросила виски. Последние три раза она пила его со Страйком. Во всех трех случаях ей нужно было срочно прийти в себя: в первом — потому что он разбил ей нос и поставил синяки под глазами, во втором — из-за опасения, что совершила катастрофическую ошибку в деле, и, наконец, после того, как ее допрашивали в полицейском участке как подозреваемую.

Виски, как обычно, подействовал безотказно: Робин выпила его залпом, ощутив, как обжигающая жидкость проходит по горлу, и почувствовала, как тугой узел в груди начинает ослабевать. Теперь ей было проще протянуть руку и сжать ладонь Мёрфи, и он ответил на это пожатием, затем наклонился, чтобы поцеловать ее в губы. Они улыбнулись друг другу, и Робин подумала: «Он правда милый». Все еще держась за руки, они стояли под рождественскими гирляндами, когда Робин помахала паре школьных подруг, которые так и не уехали из Мэссема, и с облегчением вздохнула, когда те не подошли к ней.

— Робин! — заорал Мартин ей прямо в ухо. — Это Кармен.

Робин обернулась и увидела женщину выше себя ростом, с выбритыми висками и выкрашенными в ярко-красный цвет волосами, собранными в высокий хвост. На ней была кожаная куртка поверх облегающего платья на бретелях, а над грудью виднелась огромная татуировка в виде гибнущего на закате галеона с русалками на скалах. Ее большой живот казался почти чужеродным на фоне худощавого тела.

— Привет! — крикнула Робин, когда из динамиков группа «Slade» начала петь «Merry Xmas Everybody». — Рада с тобой познакомиться!

— Взаимно! — прокричала в ответ Кармен.

— Нет, теперь я угощаю, — громко сказала Робин Джонатану, заметив, как он ищет по карманам свой бумажник. — Кармен, что ты хочешь?

Она ожидала, что женщина на седьмом месяце беременности попросит сок, но Кармен ответила:

— Двойную водку со льдом, пожалуйста. — Робин отпустила руку Мёрфи и направилась к бару.

У стойки уже стояла еще одна беременная — блондинка с каре, лицо ее было одутловатым и осунувшимся, точь-в-точь как у Дженни, оставшейся дома. Женщина мельком взглянула на Робин, когда та подошла, и только тут Робин с удивлением узнала Сару Шедлок — давнюю университетскую подругу своего бывшего мужа, его любовницу, а теперь и вторую жену.

— Привет, Сара, — машинально сказала Робин.

Сара пробормотала «привет» и заняла место у стойки, освободившееся после фермера, отошедшего с четырьмя бокалами пива в огромных ручищах.

— Давай помогу, — прошептал Мёрфи на ухо Робин, и когда она повернулась, улыбаясь, он снова поцеловал ее в губы. Она могла бы подумать, что он так же пьян, как и мужчины, подпевающие группе «Slade» в углу. Он выглядел таким счастливым от того, что они помирились, и она заметила, как Сара мельком взглянула на них, прежде чем сделать заказ.

В теплом, размытом сиянии, навеянном второй порцией двойного виски, Робин подумала, что завтра утром, пока все еще будут спать, стоит попытаться помириться с Линдой. Кармен и Мартин орали друг другу в уши, и было сложно понять, обменивались ли они нежностями или ругались, но в конце концов они наверняка разберутся, подумала Робин, прежде чем попросить третью порцию виски у Стивена, чья была очередь оплачивать. Они с Мёрфи прекрасно ладили, смеясь над очередной шуткой, которую Робин не расслышала. Но разве не в этом должен был заключаться дух Рождества? Сейчас она испытывала искреннюю симпатию ко всем вокруг, и чтобы это состояние не исчезло, требовалось еще выпить. Когда Стивен вручил ей третий двойной скотч, она сказала:

— Я люблю тебя, Баттон.

Он рассмеялся в ответ:

— Ты пьяна, Боббин. — Он называл ее так в детстве, как и она его «Баттон».

И тут, сквозь просвет в толпе, Робин заметила своего бывшего мужа, сидевшего за столиком в углу. Она могла бы и не обратить на него внимания, если бы рядом не сидела Сара: он поправился, а под глазами появились серые полукружия. Робин отвела взгляд, и в этот момент заиграла песня «Not Tonight Santa»[54]. С неприятным внутренним содроганием она вспомнила год, когда вышла эта песня: ей был двадцать один год, и мужчина, сидящий сейчас в дальнем углу этого знакомого паба, который позже проявил себя двуличным, крайне меркантильным, склонным к принуждению и неверным человеком, был для нее тогда единственной гарантией, что не все мужчины, желающие секса, — чудовища. Это произошло после того страшного изнасилования, оставившего в ней инфекцию, о которой она не подозревала, постепенно разрушавшую ее способность к тому, что у Сары, Дженни и Кармен получалось так легко — зачать ребенка естественным путем, без участия мужчин со сросшимися бровями, вооруженных статистическими данными и нравоучительными лекциями.

— Ты Робин Эллакотт?

— Что? — тупо отреагировала Робин.

Незнакомка с детским личиком была в платье, больше похожем на коротенькую ночнушку, и с накладными ресницами, такими густыми, что они напомнили Робин мохнатых гусениц, которых они со Стивеном в детстве вместе ловили и безуспешно пытались вырастить в мисках с салатом.

— Ты Робин Эллакотт? — повторила молодая женщина.

Сегодня утром без чулок…

Но мне совсем не грустно…

— Да, — сказала Робин.

— Как ты вообще можешь с ним работать, когда он такое творит?

— Что?! — громко переспросила Робин.

— Типа, — девушка встала на цыпочки, чтобы прокричать ей в ухо, — как ты можешь быть рядом с тем, кто принуждает девушек к сексу?

— Я не понимаю, о чем…

С небольшой задержкой Робин поняла, о чем идет речь.

— Этого не было! — выкрикнула она.

— Что?

— Этого! Не! Было! Не верь всему, что читаешь!

Она увидела, как та повернулась и пересказала ее слова двум подружкам в таких же вызывающе открытых нарядах и с толстым слоем макияжа на лицах. Наверняка они учились в той же школе, что и Робин, но намного позже, так что их пути не пересекались. Робин повернулась к ним спиной, сделала большой глоток виски и заметила Мартина с Кармен — те явно спорили у стены, увешанной крышками от пивных бочек. Она отвела взгляд: сегодня ей не хотелось ни видеть этого, ни переживать за них. Мёрфи был поглощен разговором с мужчинами, которых знал Стивен, но вот, слава богу, и Джонатан, протягивающий ей еще один двойной виски.

— Спасибо, Джон. — произнесла она и между ними завязался еще один громкий разговор. Судя по словам «задача» и «трудный», он снова нес что-то о своей работе. Еще дома она заметила, как важно он разглагольствовал о своей первой серьезной должности.

— Отлично, — сказала наугад Робин и Джонатан переспросил:

— Что значит «отлично»?

— Не знаю, — растерялась она. За обедом из-за напряженной атмосферы она почти не притронулась к пасте, а теперь успела выпить уже треть бутылки чистого виски.

— Я сказал, — крикнул Джонатан ей в ухо. — У нее рак.

— Черт, у кого? — встревожилась Робин.

— У моего босса, — прокричал Джонатан.

— О… — произнесла Робин, стараясь скрыть облегчение от того, что это был незнакомый человек. — Это ужасно!

— Я знаю, — сказал Джонатан и продолжил говорить, но Робин различала лишь каждое четвертое слово. Тем временем три юные девушки с ресницами-гусеницами, которым не удалось привлечь мужское внимание, теперь откровенно обсуждали ту ужасную взрослую женщину, которая работала с известным извращенцем, но делала вид, что он нормальный. Робин гадала, откуда они знают про изнасилование — из интернета или ее прошлое, без ее ведома, уже стало частью местного фольклора.

— Выйду подышать, — крикнула Робин Джонатану.

— Что?

— Скоро вернусь! — сказала она еще громче, и Джонатан, видимо решив, что она пошла в туалет, отвернулся, не заметив, как она направилась к выходу, держа в руке стакан с недопитым виски.

На Сильвер-стрит было очень холодно, но Робин была рада выбраться из толпы. Она прислонилась спиной к побеленной стене паба, думая, что свежий воздух протрезвит ее, и тогда она вернется обратно. Робин допила остатки четвертого по счету виски, затем по привычке достала из кармана телефон, проверить, не написал ли Страйк. Конечно, ничего не было — он же на вечеринке у Люси. Рождество. Работы все равно не предвиделось.

Хорошее настроение улетучилось; надо было остановиться на втором стакане или пообедать плотнее. Дыхание поднялось облачком пара в морозном воздухе, когда она посмотрела направо, в сторону Чапменлейн. И тут ее словно осенило — какое странное совпадение. Забавно, как привычное кажется само собой разумеющимся, и только дистанция заставляет оглянуться и задуматься: почему, как, случайность ли это или во всем есть смысл…

Страйк бы посмеялся над ней из-за этой… мистической чепухи…

Нужно помириться с матерью, особенно теперь, когда она увидела

Мартина и Кармен вместе… Линда.

Рита Линда.

Спросил, знаем ли мы ее.

Рита Линда.

Он знает, что с ней случилось.

Риталин-да.

Робин поднесла телефон к глазам и набрала «Рита Линда».

Линда Рита Клэй работала парикмахером в Нантвиче. Рита Линде была немецким композитором. Линда Мэй Риттер жила в Детройте и родила семерых детей, включая тройню.

Робин попробовала разные варианты написания. Рита Линдер. Рина Линда. Реата Линдар. «Возможно, вы искали Реата Линдвалл?» — Все в порядке, Роб?

Робин обернулась. Перед ней стоял ее бывший муж с пачкой «Мальборо лайт» в руке. В студенческие годы он иногда курил, но потом завязал, по крайней мере, на то время, пока они были вместе.

— Привет, — сказала Робин.

Он прикурил.

— Работаешь? — спросил он с полуулыбкой.

— Да. — сказала Робин.

— Хм, — протянул Мэтью.

Они постояли в молчании. Церковь, где они поженились и куда Страйк вломился во время церемонии, опрокинув одну из цветочных композиций, была всего в пяти минутах ходьбы от того места, где они сейчас находились.

— Кто этот парень, похожий на Пола Ньюмана?

— Что? А… Райан? Он из уголовного розыска.

— А, — кивнул Мэтью, выпуская дым. — Я всегда думал, ты в конце концов окажешься со Страйком.

— Ты хорошо это скрывал, — саркастически бросила Робин. Мэтью рассмеялся.

— Надолго приехала?

— До двадцать девятого.

— Мы здесь до Нового года.

Когда Робин не ответила, он добавил:

— Возвращаться сюда — та еще ноша.

Робин, не видевшая причин, почему это должно как-то задевать Мэтью, снова уткнулась в телефон — «Возможно, вы искали Реата Линдвалл?» — но Мэтью снова заговорил.

— Значит, детей пока нет?

— Девять, — ответила Робин, пытаясь прочитать о Реате Линдвалл на экране, но зрение почему-то расплывалось, — но я всех отдала на усыновление.

Он снова рассмеялся.

— Неплохая идея. Я скоро опять не буду спать ночами. Чертовы подгузники и...

— Вот ты где.

Голос Сары был ледяным. В руках она держала два пальто. Робин посмотрела на нее, но женщина, которая спала с ее мужем в их спальне в Дептфорде и оставила бриллиантовую сережку в простынях, чтобы Робин ее нашла, больше не желала встречаться взглядом.

— Я просто курил, — сказал Мэтью, выбрасывая сигарету.

— Я устала, — ответила Сара, сунув мужу его пальто.

— Хорошо, — сказал он. — Увидимся.

— Пока, — ответила Робин.

Канлиффы ушли. Поняв, что в ее нынешнем состоянии ей будет слишком тяжело сосредоточиться на экране телефона, Робин глубоко вдохнула ночной воздух и направилась обратно в паб.