Когда придет мой смертный счет

И грех отца с собой возьмет?

Когда, когда лишь гробовой

Усмирит материнский гнев немой?

А. Э. Хаусман

«XXVII: Валлийские рубежи, Шропширский парень»

Отель «Серенита» в реальности оказался еще красивее, чем на фото в Инстаграме: большое здание из выцветшего желтого камня, которое когда-то было загородным домом. Расплатившись с водителем, Робин с напускной уверенностью пересекла кондиционируемый вестибюль и направилась прямо к открытой площадке, где она увидела несколько человек, наслаждающихся обедом. Она собиралась заказать еду, а затем начать расспрашивать персонал.

Но делать этого не пришлось. Робин не успела просидеть и двух минут, как появился круглолицый молодой человек с короткой шеей, чьи светлые волосы выгорели почти добела на сардинском солнце, предложил ей меню на английском языке и поинтересовался, не хочет ли она чего-нибудь выпить перед заказом.

— Руперт, — произнесла Робин. Хотя она предполагала встретить его здесь, его внезапное появление стало для нее неожиданностью.

Круглое лицо Флитвуда вдруг обмякло, и Робин подумала, что это стало кульминацией его многомесячных страхов.

— Меня зовут Робин Эллакотт, — сказала она. — Я частный...

— Я знаю, кто вы, — произнес он своим глубоким басом. — О, господи... Ее же здесь нет, правда?

— Десимы? — уточнила Робин. — Нет, она в Великобритании.

— Она?..

— Она в курсе, что вы работаете в сети отелей «Клермонт», но не знает, в каком именно. Я сама догадалась, что вы здесь. Мне было известно, что Тиш Бентон приезжала сюда не в сезон, и я решила, что она, вероятно, навещала вас.

Флитвуд замер, уставившись на нее.

— Я здесь не для того, чтобы создавать вам проблемы, Руперт, — тихо сказала Робин, потому что семья за соседним столиком уже наблюдала за официантом, заинтригованная его странным, растерянным поведением. — Я просто хочу поговорить с вами. Когда у вас перерыв?

Она подумала, что он уже не ответит, но затем он с безнадежным видом пробормотал:

— В три.

— Можем тогда пообщаться, пожалуйста? Обещаю, я ни с кем не буду связываться до этого момента.

Он несчастно кивнул в знак согласия.

И вот в три часа Робин и Руперт Флитвуд встретились на затененной террасе под навесом из ярко-розовой бугенвиллеи, которая только начинала цвести. Флитвуд принес для них два кофе, но, казалось, не мог смотреть Робин в глаза. Когда она поблагодарила его, он кивнул, затем, не глядя на нее, добавил сахар в свой стаканчик.

— Как она? — спросил он, уставившись в свой кофе, который помешивал.

— Не очень, — ответила Робин.

— Я пытался… звонил вашему напарнику.

— Знаю.

— Чтобы она знала, что я жив.

— Да, — сказала Робин, — но для нее это оказалось даже мучительнее, чем мысль о вашей смерти. Она не могла понять, как вы вот так просто бросили ее, особенно когда она была беременна.

Руперт уронил ложку с легким звоном, напомнившим Робин звук удара кирпича о серебро Мёрдока.

— Она сделала аборт? — прошептал он.

— Нет, — ответила Робин. — У вас есть сын.

— О, боже, — простонал он, закрыв лицо руками.

— С ним все хорошо, — добавила Робин. — Родился без осложнений.

Через некоторое время стало ясно, что Руперт плачет. Не громко, как Дэнни де Леон или Мёрфи, а беззвучно, лишь его плечи слегка подрагивали.

— Руперт, — сказала Робин, — кажется, я знаю, почему вы уехали.

— Вы не можете знать, — донесся его приглушенный голос.

— Думаю, что могу, — настаивала Робин. «Они вдвоем были похожи на Траляля и Труляля, только представьте себе этих луноликих детей». — Вы узнали, что Десима ваша единокровная сестра.

Он поднял взгляд, на его заплаканном лице отразилось потрясение. — Как?..

— Из интервью Козимы я узнала, что она сделала анализ ДНК. Тогда я поняла, что вы все немного похожи, — объяснила Робин. — Дино, Десима и вы.

Руперт грубо вытер лицо рукавом своей белой официантской рубашки, но слезы все равно продолжали катиться из его глаз. У него очень симпатичное лицо, подумала Робин; не то чтобы красивое, но вживую он выглядел лучше, чем на фотографии, которую они со Страйком показывали людям, встречавшимся с Уильямом Райтом.

— Как вы это выяснили? — спросила она.

Вытерев лицо рукавом еще раз, Флитвуд полез в нагрудный карман жилетки, достал пачку «Мальборо лайтс», закурил и хрипло произнес:

— Валентин.

— Он вам рассказал?

— Не... прямо, — ответил Флитвуд.

Робин ждала. Флитвуд курил целую минуту, не произнося ни слова, затем начал говорить:

— Он с самого начала грубо общался со мной и Десимой... однажды ночью, он в «Дино» напился в хлам и заявил мне, что Дино спал с моей матерью, что у них был роман... сказал, будто бы застукал их вместе на диване, когда был ребенком... а потом... не знаю, наверное, испугался, что слишком много разболтал... стал отнекиваться, твердить, что пошутил, и, шатаясь, вышел из клуба...

— На следующий день я ему позвонил, а он сказал, что просто хотел, чтобы я держался подальше от Десси, и соврал, чтобы отпугнуть меня... но...

Флитвуд глубоко затянулся сигаретой и продолжил:

— В тот же день я посмотрел на Дино и... наконец, понял все. У него, у Десси и у меня, у всех троих круглые лица и довольно... коротковатые шеи. Я всегда знал, что не похож на Питера Флитвуда... Я даже на маму не похож, разве что она была светловолосой... так что... чем дольше я смотрел на себя в зеркало, тем отчетливее понимал, что выгляжу скорее, как Лонгкастер, чем Флитвуд.

— Вы рассказали Десиме?

— Черт, нет, — произнес Флитвуд, на мгновение закрыв глаза. — Я просто... сдал один из этих тестов ДНК... и да. В онлайн-базе он автоматически подтянулся к данным теста Козимы... оказалось, что мы наполовину брат и сестра... что довольно многое объясняло. Моя тетя всегда меня ненавидела... наверное, она знала, что я ей вообще не родня, но ей пришлось меня воспитывать. И она всегда дико ненавидела Дино Лонгкастера... должно быть, ей было противно смотреть, как я расту и все больше становлюсь похож на него.

— Так вы пошли на вечеринку к Саше, потому что?..

— Я хотел разобраться с этим чертовым Валентином, — сказал Руперт. Он снова глубоко затянулся сигаретой, выдохнул и пояснил: — Я был в такой ярости. Если бы он предупредил нас с Десси с самого начала, ничего бы не случилось. Или хотя бы сообщил до того, как она забеременела... трусливый придурок. Он просто не хотел расстраивать Дино, вот и все. Не стоит ворошить осиное гнездо... Я вообще не понял, почему Козима плакала. Может, думала, что я устрою скандал в газетах или вроде того. Дино просто ненавидит прессу. Или, зная ее, она могла решить, что я буду претендовать на наследство Дино... переживала, что ей достанется четверть, а не треть...

— Кто еще знает правду? — спросила Робин. — Алби? Тиш?

— Да, они знают, — слезы все текли из уголков глаз Флитвуда. — Только они. Мне нужно было кому-то рассказать. Меня сводил с ума... инцест, — добавил он, глядя на стол, и Робин услышала в его голосе ужас и стыд, которые, как она догадалась, терзали его почти весь год.

— Я читала, что родственники, выросшие порознь, могут испытывать влечение друг к другу при встрече, — сказала Робин. — Они чувствуют связь, ощущают ее. Вы оба ни в чем не виноваты.

— Именно так говорили Тиш и Алби, но легко рассуждать, когда это случилось не с тобой... Черт возьми, я спал со своей сестрой...

Робин не нашла, что ответить. Было странно и нелепо сидеть среди всей этой красоты, когда вдалеке сверкало бирюзовое море, а рядом цвела бугенвиллея, и обсуждать древнее табу, нарушенное двумя людьми, которые понятия не имели, что делают.

— Полагаю, вы знаете про неф? — пробормотал Флитвуд.

— О том, что вы украли его и продали леди Дженсон? Да, — ответила Робин.

— Он принадлежал моей матери, — тихо сказал Флитвуд. — И был собственностью Легардов. Я все еще Легард, никто не может этого у меня отнять. Дино не имел на него никаких прав. Это все, что я у него когдалибо брал, но он мне был должен. Он, черт побери, мне был должен.

— Руперт, Десима изводит себя. Она думает, что вы мертвы. Винит себя...

— Что я умер в хранилище серебряной лавки, — сказал Флитвуд, снова ненадолго закрывая глаза. — Знаю, Алби говорил мне. Но я позвонил вашему напарнику...

— Она не поверила, что это были вы. Руперт, будет куда лучше — гуманнее — если вы сами позвоните Десиме и все объясните.

Он, казалось, задумался. Робин сделала глоток кофе, прикидывая, что теперь, после того, как она нашла его так легко и быстро, у нее нет причин откладывать возвращение в Лондон. Сардинское солнце согревало спину, над головой шелестела бугенвиллея, и ей вспомнилось, как Мёрфи спрашивал, почему они никогда не путешествовали вместе за границу, а затем, неизбежно, всплыло в памяти платиновое кольцо с бриллиантом, которое он спрятал в своем портфеле. Она была уверена, что у нее осталось четыре дня до того, как он вручит его ей в «Ритце». Робин ничего не предприняла, чтобы предотвратить это предложение, потому что не представляла, как это сделать, не признавшись, что рылась в его личных вещах.

— Понимаете, — слабо произнес Флитвуд с другого конца стола, — я все еще люблю ее. Я очень старался... но люблю.

— И она до сих пор любит вас, — сказала Робин, — но теперь появился ребенок, Руперт. Вам двоим нужно что-то решить. Вы не можете прятаться вечно.

Руперт раздавил сигарету в пепельнице.

— Как она его назвала?

— Лион, — ответила Робин.

— О, Господи, — произнес Руперт, снова закрывая лицо руками. — В честь чертового Белого Льва? Это ничего не значило, он мне никогда не был отцом...

— Руперт, — сказала Робин, — она родила одна. Несколько месяцев жила как в аду, виня себя в вашей смерти. Пожалуйста, позвоните ей и расскажите правду.