И он был счастлив, если бы знал

Причины происходящего и то, что было далеко внизу

У его ног, когда он увидел зловещий поток ужаса и безумного страдания,

И безрассудная судьба были бы счастьем.

Мэтью Арнольд

«Стихи на паять: апрель, 1850»

Через одиннадцать дней после того, как Иэн Гриффитс и его друзья были взяты под стражу, а Страйк и Сапфир Нигл были доставлены на машине скорой помощи в больницу Королевской принцессы в Телфорде, в своей мансарде Страйк надел единственный имеющийся у него черный костюм и снова отправился в Херефорд.

В тот же день они с Робин собирались добавить последний штрих к делу о серебряном хранилище, но тут Джейд Сэмпл позвонила в офис и лично пригласила Страйка на похороны мужа. Разложившийся в воде труп Сэмпла, как и предполагал Страйк, был найден на дне Риджентсканала, под железнодорожным мостом, удерживаемый на дне металлическим кейсом, полным кирпичей, который был прикован наручниками к запястью погибшего.

— Думаю, мне стоит поехать, — сказал он Робин, хотя и с некоторым сожалением. Он мечтал о еще одной поездке с ней, даже если потерял всякую надежду воспользоваться прекрасными пейзажами, чтобы сорвать ее предстоящую помолвку. — Ты сама нашла последнее доказательство, можешь сделать все и без меня.

Сегодня Страйк не беспокоился о безопасности Робин. Даже если бы у Гриффитса были сообщники в Италии, им не было бы смысла нападать на Робин сейчас, когда многочисленные компьютеры и телефоны исследуются судебными экспертами, медленно и методично раскрывается преступная сеть, охватившая весь континент. Весь масштаб этой истории еще не стал достоянием прессы. Ни один журналист не знал о связи между убийством мужчины в лавке Рамзи и группировкой по торговле людьми. Сообщалось только, что в доме в Айронбридже была найдена пропавшая девочка, а несколько дней спустя (и это попало на первые полосы нескольких газет) под неровным бетонным полом самодельного подвала Гриффитса было обнаружено тело второй молодой женщины. Труп еще не был опознан, хотя контакт в полиции Джордж Лейборн по секрету сообщил Страйку, что погибшая была беременна.

О причастности детективного агентства к аресту Гриффитса газетам до сих пор ничего не было известно, что, по мнению Страйка, устраивало полицию так же, как и его самого. На этот раз никто не поднимал особого шума из-за отмычек; никто из тех, кто был близок к расследованию, похоже, не считал, что к Гриффитсу и его сообщникам-насильникам была применена излишняя сила. Тут, конечно, помогло почти отрезанное ухо Страйка. Также, казалось, существовало молчаливое соглашение, что до тех пор, пока агентство тихо не вмешивается, позволяя полиции спокойно говорить об «источниках» и «наводках» и приписывать себе заслуги в поимке группировки, торговавшей людьми, на любые неординарные или действительно незаконные действия, совершенные Страйком, Уордлом и Барклаем, вплоть до нескольких физических нападений, могли смотреть сквозь пальцы.

Тем временем в газете «Санди Телеграф» была опубликована сенсационная статья Робертсона о лорде Оливере Брэнфуте («гребаные адвокаты готовы были меня наизнанку вывернуть», — как журналист сообщил Страйку по телефону), и следующие двое суток, казалось, другие новости мало интересовали Соединенное Королевство, включая даже тело, найденное под полом подвала Гриффитса. Дэнни де Леон заключил выгодную сделку с изданием «Сан» по обнародованию информации; жену и сыновей Брэнфута по улице преследовали орущие репортеры, один из молодых Брэнфутов даже хотел ударить фотографа, но промахнулся и попал одной журналистке в челюсть; ведущий викторины, в которой Брэнфут участвовал дюжину раз, выступил с заявлением, выражающим «шок и отвращение». Сам Брэнфут, который, по слухам, нанял самое дорогое пиар-агентство в Лондоне, исчез из поля зрения общественности, хотя и выступил с заявлением, в котором ничего не подтвердил и не опроверг, но сделал это тоном оскорбленного достоинства; Крейг Уитон, казалось, исчез с лица земли, а несколько молодых женщин, которые по незнанию попали на видео на Блэк-Принсроуд, объединились, чтобы нанять не кого иного, как Эндрю Хонболда, королевского адвоката.

Именно об этой суматохе и думал Страйк, стоя в лучах слабого апрельского солнца в почтительном отдалении от толпы, окружавшей могилу, в которую должны были опустить бренные останки Найла Скотта Сэмпла. На кладбище церкви Святого Мартина уже было немало могил бойцов САС, все с почти одинаковыми надгробиями из светлого камня, на которых был выгравирован полковой знак — крылатый кинжал.

Обнаружение тела Сэмпла потрясло Страйка сильнее, чем он ожидал или был готов признать даже перед Робин. По сравнению с сенсацией, вызванной преступлениями Брэнфута, и обнаружением тела Иоланды под бетонным полом, самоубийство Сэмпла не вызвало особого ажиотажа в прессе. Негласное единодушие, по-видимому, сводилось к тому, что его смерть хоть и была печальной, но вполне могла случиться с солдатом с черепно-мозговой травмой, и тогда публика переключила внимание, предпочитая злорадствовать над безвкусными, грязными выходками лорда Брэнфута. Однако было что-то поразительное в этой кончине в мутной воде, в теле, лежащем там, невидимом и незамеченном, что-то, жестоко сжимающее внутренности, что-то большее, чем просто горе. По крайней мере, одной из причин, по которой он оказался здесь, а не отправился в Италию с Робин, было то, что он увидел комментарии под несколькими разрозненными новостными сообщениями о смерти Сэмпла, которые разозлили его: символические выражения сожаления, за которыми последовали пространные обличительные речи о внешней политике Великобритании и роли армии в колониальных войнах и карательных операциях. Никто из них, казалось, не задавался вопросом, рисковал ли Сэмпл и ему подобные своими жизнями ради того, чтобы как можно больше гражданских лиц, возможно, даже сами комментаторы или члены их семей, не были сбиты экстремистами-убийцами при переходе моста.

Эти мысли отвлекли Страйка от слов викария, но не от боли в левом ухе. Ему потребовалась микрохирургическая операция, чтобы прикрепить его на место, потому что оно было почти полностью отрезано. У него сохранилось смутное воспоминание о том, как кто-то сказал, что он может его целиком потерять, и немного более четко он помнил о том, как засмеялся, когда медсестра предположила, что он все еще может сделать косметическую операцию, если его беспокоит внешний вид.

Это был не первый случай, когда Страйк появлялся на церковной службе с травмой, но, несмотря на это, он чувствовал, что повязка на ухе неоправданно бросается в глаза. Синяки на его лице – никто не успел подхватить его, когда он потерял сознание в гостиной Гриффитса, и это означало, что он ударился лицом об пол, – еще не сошли полностью, что еще больше усиливало впечатление о нем как о человеке, который решил поучаствовать в драке перед тем, как ехать на похороны.

Викарий закончил свое выступление. Страйк был достаточно высок, чтобы видеть, как опускают гроб, хотя между ним и могилой стояли три ряда людей. Джейд тихо всхлипывала в носовой платок, а по бокам от нее стояли ее сестра-близнец и мать.

Наконец церемония была закончена. Страйк как раз направился к своей машине, когда зазвонил его телефон. Он надеялся, что это Робин, но это оказался Уордл. Поскольку Страйк знал, что Уордл поддерживает связь с Айверсон, рыжеволосой девушкой из группы по расследованию убийств, он ответил на звонок.

— Они нашли гири с эмблемой «Вулверхэмптон Уондерерс», — сказал Уордл без предисловий. — И пару человеческих рук.

— В Петтс-Вуде?

— Да, вчера вечером. Поиски продолжаются.

При этой новости Страйка захлестнула огромная волна облегчения. Даже когда он ехал этим утром в сторону Херефорда, его терзали сомнения по поводу того, будет ли опознан Тайлер Пауэлл и доказана причастность Гриффитса к его смерти.

— Сапфир дает показания, — сказал Уордл, — о многом. Гриффитс подобрал ее в Лондоне, держал в дерьмовой комнате с двумя другими несовершеннолетними девочками, которых регулярно навещали Уэйд Кинг, Тодд и другие, а затем перевез ее на север, в Айронбридж, где по очереди появлялись все те подонки, с которыми мы повстречались.

— Вот дерьмо, — с отвращением произнес Страйк. — Послушай, ты, случайно, не знаешь, заставлял ли Гриффитс ее выдавать себя за других женщин по телефону, нет?

— Да, заставлял, — удивленно произнес Уордл. — Как ты?..

— Робин догадалась. С ней связывались две девушки: якобы внучатая племянница Дилис Пауэлл, и девушка по имени Зита, которую мы так и не нашли. Оба раза они сливали ей дезинформацию о Тайлере Пауэлле и пытались выяснить, что нам известно. При этом один раз девушка перепутала названия улицы и бара.

— А, — сказал Уордл. —Ну, на данный момент в доме Гриффитса нашли около шести разных одноразовых телефонов, а также кудрявый парик и рубиновое ожерелье, спрятанные в коробке на платяном шкафу.

— А я смотрю, Айверсон не стесняется делиться информацией, верно? — удивился Страйк. — Я думал, она будет держать язык за зубами после того, как они набросились на Мёрфи за то, что он помог нам.

— Она... э-э... мы выпили вчера вечером, — смущенно произнес Уордл, и это сказало Страйку все, что ему нужно было знать. Он предположил, что Сьюзен Айверсон пребывала в том же настроении, что и он, когда более года назад принял предложение Бижу Уоткинс выпить вместе: она искала утешение для своего эго, поскольку ее планы на Мёрфи были безвозвратно разрушены. Возможно, думал Страйк, и у него упало настроение, ее общение с Уордлом означает, что Робин и Мёрфи теперь, наконец, точно помолвлены. Вместо всего этого, он спросил:

— Тело, найденное под полом, уже опознали? Кто-нибудь связывался с бельгийцами по поводу ДНК Иоланды?

— Они, по-видимому, делают это сегодня. О, а тот парень, музыкальный продюсер, Озгуд? Они восстановили удаленные письма в его электронной почте.

— И?

— Двоюродная сестра Софии Медины связалась с ним из Испании. Та сказала девушке, что они с ее бойфрендом-музыкальным продюсером собираются подшутить над человеком, который его надул.

— И эта шутка заключалась в том, чтобы спрятать кучу серебра и обокрасть дерьмовую квартиру?

— Очевидно, — сказал Уордл.

— Вот дерьмо, — повторил Страйк.

— Я слышал, Куинси Джонс никогда так не радовался, как когда вламывался в серебряные лавки, — сказал Уордл, и Страйк, несмотря на мрачное настроение, рассмеялся. Впервые за долгое время он услышал от Уордла что-то похожее на шутку. Секс определенно поднимает настроение мужчине… возможно, Страйку, как и Уордлу, следует начать наверстывать упущенное…

Закончив разговор, он направился к своему «БМВ», когда громкий хрипловатый голос окликнул его по имени. Обернувшись, он увидел Джейд Сэмпл, чью руку он слегка пожал, направляясь в церковь.

— Вы придете на поминки? — спросила она, запыхавшись.

— Да, конечно, — сказал Страйк, хотя предпочел бы этого не делать.

Поэтому он поехал в отель и присоединился к скорбящим, которые толпились, как угрюмые вороны, в большом зале для приемов, оформленном в голубых тонах, где было много круглых столов, но не хватало стульев. Вдоль одной из стен был накрыт стол, но никто еще не ел. Решив, что стулья лучше оставить для пожилых людей и ближайших родственников усопшего, чувствуя себя неловко из-за бросающегося в глаза перевязанного уха и слегка сожалея о том, что не захватил с собой обезболивающих, Страйк взял себе слабоалкогольного пива и направился к месту для курения. По пути он заметил вдалеке солидно выглядящего Ральфа Лоуренса. Последний слегка кивнул Страйку, на что детектив ответил взаимностью: это был жест, соответствующий как степени их знакомства, так и смеси неприязни и уважения, которые, как подозревал Страйк, оба испытывали друг к другу.

Оказавшись на улице и не в силах сопротивляться порыву, Страйк под благовидным предлогом позвонил Робин.

— Привет, — сказал он, когда она ответила. — Ты где?

— Еду в такси, — сказала Робин. — Я буду в отеле через десять минут. В данный момент она ехала по дороге на Сардинии, окаймленной пальмами, под ясным голубым небом. Когда она прилетела в столицу, Кальяри, ей показалось, что она попала на гравюру Рауля Дюфи, висевшую у нее на каминной полке: сверкающее море, дома пастельных тонов, жаркое солнце на ее коже. Она знала, что ее пребывание на острове будет очень коротким, и это придавало его красоте и великолепной погоде горько-сладкий привкус. В лучшем случае, это была лишь временная передышка от множества проблем, которые остались в мрачном сером Лондоне: она чувствовала себя так же странно, как в больнице после внематочной беременности; казалось, все было пропитано тем же чувством нереальности происходящего.

— Похороны закончились? — спросила она.

— Только что, — ответил Страйк. — Джейд захотела, чтобы я пришел на поминки. Я звоню, потому что Уордл только что получил последние новости от группы по расследованию убийств.

— Они все еще с нами разговаривают? — удивленно спросила Робин.

— Один из них разговаривает, — сказал Страйк, решив не вдаваться в подробности. — В любом случае...

Реакция Робин, когда Страйк закончил пересказывать информацию Айверсон, была не такой радостной, как ожидал ее партнер.

— Если бы я только догадалась раньше, — вздохнула Робин, глядя на сверкающее море слева от нее. — Если бы я только поняла, что мне звонит та же девушка...

— Легко было ошибиться, — сказал Страйк.

— Нет, я должна была догадаться, там явно было что-то не так, — сказала Робин. — Она сказала «Жокей и лошадь» вместо «Лошадь и жокей», «Уэлси-роуд» вместо «Уэсли». И вчера вечером я вспомнила кое–что еще: когда она позвонила мне в первый раз, я услышала, как кто-то пишет — должно быть, это ведь был Гриффитс, который строчил ей, что сказать?

— Возможно, — сказал Страйк.

— Я должна была догадаться, — повторила Робин.

— Но Гриффитс и так уже в полной заднице, — сказал Страйк.

— Я знаю, и я рада, — ответила Робин, — но я не могу перестать думать об Иоланде. Какая ужасная, отвратительная жизнь. Похищена убийцей своей матери. Вынуждена вечно играть роль. И вот, как только она начала думать, что сможет вырваться на свободу, и рядом Тайлер… У меня такое чувство, что к концу мы как бы узнали его, сами того не понимая. Я думаю, он был действительно хорошим человеком.

Я тоже, — сказал Страйк. — Может, он и не блистал особыми талантами, но он достаточно интересовался внешним миром, чтобы знать, что Асада называют Львом Сирии и что он был жуликом. Он был готов пойти на все, чтобы увезти девушку от Гриффитса.

— Я полагаю, когда Иоланда стала старше, Гриффитс не смог уже скрывать ее. Ему пришлось отпустить ее в школу, если он хотел жить в Великобритании.

— Он, вероятно, рассчитывал на то, что она слишком боялась его, чтобы рассказать кому-нибудь правду. Она была бы чертовски полезна и для привлечения внимания других молодых женщин. Это хорошая роль: преданный отец-одиночка, овдовевший в молодости… но она забеременела от него. Вот это объяснить было бы сложно.

— Ты думаешь, это был его ребенок? Не Тайлера?

— Я полагаю, мы узнаем это, когда придет время, но да, я подозреваю, что это был его ребенок, и Тайлер был готов помочь ей растить его.

Страйк спрашивал себя, был бы он в этом отношении таким же великодушным, как Тайлер Пауэлл, но так и не пришел к определенному выводу.

— Страйк, мне пора, кажется, я вижу отель, — сказала Робин.

— Хорошо, — ответил он, — поговорим, когда ты вернешься.

Он чувствовал, что ему не следует оставаться курить вейп на улице, в то время как скорбящие толпились в зале для приемов, но когда он повернулся, чтобы вернуться в отель, то увидел выходящего оттуда Ральфа Лоуренса. Страйк подозревал, что тот ждал, когда детектив закончит разговор, и больше из любопытства, чем с беспокойством, подумал, что Лоуренс скажет ему на этот раз.

— Как дела? — спросил человек, который, как Страйк теперь неохотно готов был признать, был, вероятно, сотрудником МИ-5.

— Прекрасно, — ответил Страйк, — А у вас?

— Вы совершили замечательный поступок, найдя его.

— Удачная догадка, — равнодушно произнес Страйк.

— Вы знаете, почему он покончил с собой таким образом?

— У меня есть подозрение, — сказал Страйк. Когда Лоуренс озадаченно посмотрел на него, Страйк объяснил: — Я смотрел видео ИГИЛ в даркнете. Парень в капюшоне, прикованный к штанге и сброшенный с моста. Мне пришло в голову, что это мог быть Бен Лидделл.

Лоуренс оглянулся через плечо на зал, который все еще заполнялся одетыми в черное людьми, затем тихо сказал:

Четверо бойцов Эскадрона «Е» были тайно переправлены на территорию, где официально нет британских войск. Цель состояла в том, чтобы установить контакт с группировкой, выступающей против «Исламского государства», и обеспечить их самыми современными средствами связи. Миссия провалилась. В их маленький самолет попала зенитная ракета. Пилот погиб мгновенно, самолет загорелся и начал пикировать; им пришлось снижаться на малой высоте. Два спецназовца погибли при ударе о землю, Сэмпл был серьезно ранен и едва находился в сознании, но Лидделл оттащил его в укрытие.

— У них была рация и достаточно боеприпасов, чтобы несколько часов отбиваться от любого, кто попытается до них добраться, — продолжал Лоуренс, — но было неясно, успеет ли помощь прибыть до того, как они будут схвачены или убиты. Когда спасатели прибыли на место, они обнаружили Сэмпла одного. Лидделл вышел из укрытия, чтобы принести воды для Сэмпла. И так и не вернулся. МИ-6 передала нам подробности, когда Сэмпл пропал. Они нашли видеозапись казни, которую вы смотрели, но «Исламское государство» похоже, не осознало, что человек, которого они поймали, был из САС, иначе они бы сделали из этого гораздо больше шума. Лидделл наверняка знал, что самое главное — не признаваться, что он из спецназа. Он хорошо говорил по-арабски. Одному богу известно, кем он притворялся. Мы удалили все следы этого проклятого видео из общедоступной сети, и, как вы могли понять, Лидделла на нем узнать невозможно. Мы, тем временем, беспокоились о том, чтобы Найл Сэмпл не транслировал миру свою искаженную версию миссии. Когда он вышел из комы, он был зол и дезориентирован. Перед травмой ему доверили секретную информацию. Это прекрасный новый мир, мистер Страйк: в прежние времена мы пытались помешать журналистам получить доступ к секретной информации, но в наши дни, с появлением социальных сетей, все, что было нужно Сэмплу, — это подключение к интернету, и люди, работающие под глубоким прикрытием, тут же подвергались бы риску.

— Рена Лидделл знает, как погиб ее брат?

— Возможно, Сэмпл и рассказал ей, но она до сих пор не готова поверить в то, что ее брат мертв. Вы были правы относительно моих опасений за нее. Я не просто беспокоился, что Сэмпл мог рассказать ей искаженную версию того, что произошло во время миссии, я боялся, что он поделился информацией, которую мы, безусловно, не хотели бы доверить взбалмошной женщине с проблемами психического здоровья.

— И что вы собираетесь делать, отправить ее в другое психиатрическое учреждение?

— Может, вы мне и не верите, — холодно сказал Лоуренс, — но я действительно верю в гражданские свободы, вот только иногда национальная безопасность требует мер, которые могут нарушить идеальную систему правосудия, придуманную кем-то из мечтателей.

— Сколько лет вашей бабушке? — спросил Страйк, и Лоуренс удивленно посмотрел на него.

— Что?

— Вы только что процитировали Альберта Пайка, — сказал Страйк. — В «Морали и догмах» есть отрывок о генерале, который уничтожает мост, чтобы спасти основные силы своей армии, даже если для этого ему приходится пожертвовать батальоном. Пайк говорит, что такие действия не являются несправедливыми, но «могут нарушать идеальные принципы справедливости, о которых грезят некоторые мечтатели».

— А, — сказал Лоуренс, — сколько лет вашей бабушке?

— Они обе мертвы, — ответил Страйк.

Сквозь стеклянную дверь, ведущую в зал, он увидел оживление в толпе, означавшее прибытие семьи: Джейд в своем черном платье и пальто, рядом с ней ее сестра-близнец, держащая ее за руку.

— Мы должны...

— Да, — сказал Лоуренс, и они бок о бок вернулись внутрь.

Страйк только занял позицию в углу комнаты, когда заметил Джейд, направлявшуюся к нему.

— Спасибо, что приехали, — сказала она.

— Я очень сожалею о вашей утрате, — официально произнес Страйк.

Он видел, что Джейд снова была на грани слез, но не стал упрекать ее за это сегодня. Без сомнения, она чувствовала то же, что и он на похоронах Теда, — как будто невидимый камень давил ей на грудь.

— Вы видели ее, не так ли?

— Рену Лидделл? Да, — сказал Страйк и по ее тону понял, что у нее все еще есть подозрения относительно отношений ее мужа с сестрой его покойного друга. — Они не были... между ними не было ничего романтичного. Он просто хотел встретиться с ней и передать ей то серебряное ожерелье.

— Оно должно принадлежать мне, — простонала Джейд, заливаясь слезами.

Люди повернулись в их сторону. Некоторые из них глядели осуждающе: Страйк расстраивал вдову.

— Может, выйдем на минутку? — предложил Страйк, которому не хотелось устраивать жалкое представление для скорбящих, и повел Джейд обратно в зону для курения. Она рухнула на деревянный стул, и он сел рядом с ней, пока она рыдала. Наконец она сунула руку в свою черную сумочку и вытащила пачку сигарет.

— Больше не курите вейп? — спросил Страйк, с завистью наблюдая, как она закуривает.

— Я, наверное, вернусь к этому, — сказала Джейд, глубоко затягиваясь «Мальборо» и выпуская дым в небо, — но сегодня мне позволительно выкурить чертову сигарету, да?

— Определенно, — сказал Страйк.

— Это серебряное ожерелье принадлежало маме Найла. Это его отец купил много лет назад в Омане. Почему он отдал его Рене, а не мне?

— Я думаю, — сказал Страйк, — чтобы как-то загладить свою вину. Чувство вины за то, что он выжил, в то время как ее брат — нет? И он думал, что оно могло защитить.

— Так почему же он хотел защитить ее, а не меня? — настаивала Джейд, и по ее лицу текли слезы, а тушь размазывалась по лицу.

— Может, потому что он знал, что теперь, после смерти Бена, у нее были неприятности и она лишилась семьи? — предположил Страйк.

Джейд плакала, ее сигарета медленно догорала, и Страйку хотелось забрать ее у нее и докурить. Наконец Джейд спросила:

— Вы знаете, какой был код на портфеле, который он набил кирпичами? Знаете, что за шифр был?

— Нет, — ответил Страйк.

— Дата родов ребенка, которого я потеряла. Значит... значит, это было важно для него, не так ли?

— Да, — сказал Страйк, — Должно быть… я слышал, в кейсе были только кирпичи?

— Кирпичи и записи, которые он сделал, они были завернуты в полифен, но мне сказали, что никто не сможет это прочитать. Все промокло. Не знаю, правда ли это... Может, это было письмо ко мне?

— Возможно, — сказал Страйк.

Лично он готов был поспорить, что Сэмпл написал то, что, по его мнению, было правдой о той миссии Эскадрона «Е», какой бы она ни была. Страйк не видел другой причины, зачем ему бы потребовалось оставлять намеки на то, где можно найти его самого и его записи, или зачем скрывать их, независимо от того, промокнут они или нет.

— Иногда ты так сильно хочешь кого-то, даже когда знаешь, что это неправильно и ничего не получится, но ты все равно хочешь его, понимаете? — спросила Джейд сдавленным голосом.

— Да, — Страйк мысленно увидел сардоническую улыбку Шарлотты.

— Мы не подходили друг другу, но все равно хотели этого. Не могли иначе. Мы не подходили друг другу, я знаю, все это говорили, и ладно, они были правы, но мы любили... Я действительно любила его, – прошептала она, — правда, любила. Я всегда чувствовала, что не могу до конца понять его. Если бы я только могла понять... но я не смогла.

Страйк подумал о вере, от которой давным-давно отказался, в то, что он мог как-то повлиять на Шарлотту, исправить ее, сделать здоровой и счастливой.

— С тобой все в порядке, детка? — раздался осторожный голос у них за спиной. Мужчина с рыжими усами, которого Страйк заметил в Криффе, пришел за Джейд.

— Да, — прохрипела она, поднимаясь на ноги, — Я в порядке... Увидимся, — сказала она Страйку, и Рыжеусый повел ее прочь, подозрительно оглядываясь на крупного мужчину с перевязанным ухом.

Страйк наблюдал, как Джейд растворяется в толпе. На этот раз он не вернулся в зал для приемов. Убедившись, что никто не смотрит на него через стеклянную дверь, он пошел к своей машине.