Я лично надеюсь, что солнце пробьется сквозь

Самую густую тучу, которую когда-либо покрывала земля;

Что, пройдя Последнее, вернется Первое,

Компас сделает круг;

Что то, что начиналось лучше всего, не может закончиться хуже всего,

И то, что Бог благословил однажды, не может оказаться неверным.

Роберт Браунинг

«Очевидная неудача»

— В некотором смысле, — сказала Десима Маллинс, — у меня такое чувство, будто он действительно умер.

Это было в пятницу ближе к вечеру, их бывшая клиентка попросила Страйка и Робин о последней встрече в офисе. Сегодня Десима выглядела более ухоженной, чем ее когда-либо видели детективы: все еще слишком худая, но в то же время привлекательная, хотя и с затравленным взглядом. Как она уже объяснила, она вернулась в Лондон вместе с сыном и намеревалась вскоре возобновить работу в своем ресторане, хотя и на неполный рабочий день.

Робин, у которой теоретически был выходной, захотела присутствовать на встрече, она пришла в темно-розовом платье и туфлях на высоких каблуках, в которых была в «Горинге». Страйк уже успел взглянуть на ее левую руку. На ней по-прежнему не было кольца.

— Если бы он только поделился со мной... — сказала Десима.

— Я думаю, — ответила Робин, — он был в ужасе от того, что узнал...

— Но вот так просто сбежать от меня... он знал, что я его ищу, Алби и Тиш сказали ему об этом...

— Я не оправдываю его побег, — сказала Робин. — Я знаю, что ему следовало остаться и быть честным.

— Иногда я жалею, что мы об этом узнали, — с несчастным видом произнесла Десима. — Все было бы хорошо, если бы мы оставались в неведении. Какой смысл знать? Вчера вечером он снова позвонил мне.

Мы разговаривали по телефону шесть часов.

— Шесть? — переспросила Робин.

— Да. Так всегда бывает, когда мы разговариваем, мы не можем остановиться, — сказала Десима. — Я была так зла… а потом мы оба заплакали, а потом... через некоторое время все стало почти как раньше, но мне казалось, что я разговариваю с его призраком. Очевидно, все кончено. Я должна думать о нем совершенно по-другому… мы никогда не будем… мы не можем вернуться. Все это — сплошной кошмар… он говорит, что хочет вернуться в Лондон, устроиться здесь на работу и помогать мне с Леоном. Он хочет полноценно общаться с сыном…

Она глубоко вздохнула и перешла к теме, которая, как догадался Страйк, была целью встречи.

— Вал и Козима никому не расскажут, им слишком стыдно. Так что...

— Никто из наших сотрудников ничего об этом не знает, и мы с Кормораном никому ни слова не скажем, — заверила Робин. Страйк кивнул в знак согласия.

— Спасибо, — поблагодарила Десима. — Я не хочу, чтобы до Леона дошли какие-либо слухи или он узнал об этом раньше, чем мы придумаем, как... как ему сказать.

— А вам это нужно? — спросил Страйк, и Робин удивленно посмотрела на него; она предполагала, что Страйк всегда считает правду, какой бы неприятной она ни была, предпочтительнее лжи, и она не могла не вспомнить его гневный совет: «Мы, черт побери, не социальные работники».

— Почему он должен знать что-то, кроме того, что его родители хотели его, но их отношения не сложились? — спросил Страйк. — Физически с ним все в порядке, так ведь?

— Да, — сказала Десима, — с ним все в порядке. Думаю, нам повезло, что ни у кого в семье нет серьезных генетических заболеваний. Мы оба здоровы.

— Думаю, что такие вещи случались гораздо чаще, чем люди считают, в те дни, когда тест ДНК не был доступен каждому желающему, — сказал Страйк. — По-моему, вашему сыну чертовски повезло, гораздо больше, чем многим другим детям. У него есть родители, которые любят его и находятся в хороших отношениях друг с другом. Отец, который хочет участвовать в его воспитании. Да, я бы сказал, что он чрезвычайно счастливый ребенок, по сравнению с некоторыми.

Робин заметила некоторое удивление во взгляде, который Десима бросила на Страйка. Казалось, она была глубоко поражена таким практичным взглядом на ситуацию, и Робин почувствовала прилив нежности к своему партнеру, что немедленно вызвало внутренний приступ вины, потому что у Мёрфи был день рождения, и она должна ужинать с ним через полтора часа, а не таять тут от умиления. Страйк проявил неожиданную чуткость и сострадание, когда мужчина, которого, по ее словам, она любила, вероятно, прямо сейчас размышлял, когда именно ему следует предъявить это кольцо с бриллиантом… она поняла, что Десима снова заговорила, и вернулась мыслями к настоящему.

— ...выяснили, кем был покойник в хранилище. И эта бедная девушка в безопасности.

— И это благодаря вам, — сказал Страйк. — Без вас не было бы правосудия в отношении Тайлера Пауэлла, преступной группировке, торговавшей людьми, не был бы положен конец, а жена Найла Сэмпла до сих пор не знала бы, где он находится. Итог: вы были правы. Уильям Райт не был Джейсоном Ноулзом.

Десима улыбнулась. Она выглядела лучше, чем когда вошла в офис: менее напряженной и встревоженной.

— Я, пожалуй, пойду, — сказала она, — няня заканчивает работу в шесть. Спасибо вам обоим.

Она пожала им обоим руки и ушла. Когда они услышали, как закрылась стеклянная дверь в приемной, Робин тихо сказала:

— Это ужасно, да?

— Бывает и лучше, — признался Страйк.

— Я думаю, они всегда будут любить друг друга и никогда не смогут ничего с этим поделать.

Стараясь скрыть чувство подавленности, которое вызвали у него слова Робин, Страйк спросил:

— Хочешь кофе?

Робин проверила время на своем телефоне. У нее оставалось еще больше часа до того, как она должна была быть в отеле «Ритц». Каждый раз, когда она думала об этом, в животе у нее зарождался панический страх.

— Да, отличная идея, — она обрадовалась, что у нее есть еще немного времени, когда она может думать только о работе или, по крайней мере, пытаться думать.

Пат все еще сидела за своим компьютером в приемной. Она всегда оставалась, чтобы приготовить чай или кофе в присутствии клиента, даже если, как сегодня, это означало задержаться после пяти часов.

— Рабочий день закончен, — напомнил Страйк Пат, ставя чайник.

— Собираюсь закончить с этими счетами, раз уж начала, — проворчала офис-менеджер, продолжая печатать и держа во рту электронную сигарету. — Не придется делать в понедельник.

— Ты нашла замену Траволте, — сказала Робин, заметив, что в аквариуме появился новый обитатель, на этот раз в белую, черную и оранжевую крапинку.

— Да, — угрюмо ответила Пат. — Слишком пусто, если их всего две.

— Как ее зовут?

— Элтон, — ответила Пат, и Робин рассмеялась.

Когда оба детектива вернулись в кабинет с кофе, Робин сказала:

— Я не спросила, как твое ухо.

— Кажется, оно снова прирастает к моей голове, — ответил Страйк, — и это хорошо, потому что я бы выглядел полным придурком, если бы попытался надеть солнечные очки без него.

— Все еще болит?

— Нет, — Страйк не совсем понимал, зачем он лжет, хотя подозревал, что еще не избавился от привычки выглядеть таким же подтянутым и физически крепким, как Мёрфи. — В этом деле целая череда несчастных влюбленных, правда? — сказал он, предпочитая уйти от темы собственной физической немощи.

— Так и есть, — согласилась Робин. — Руперт и Десима. Семплы.

Памела Буллен-Дрисколл и ее муж...

Страйк усмехнулся, но сказал уже более серьезно:

— И Тайлер с Иоландой… все из-за этого гребаного браслета, который их подвел. Гриффитс, возможно, подозревал, что она слишком сблизилась с Тайлером, но браслет был большой ошибкой.

Робин снова подумала о серебряном браслете с шармами, спрятанном дома в ее вечерней сумочке.

— Мне невыносима мысль, что Тайлер поехал в Лондон, занимался всей этой маскировкой, — сказала она, — прошел собеседование в лавке Рамзи, думая, что готовит дом для Иоланды... пытаясь выяснить, стоило ли вступать в масонство, ради защиты...

— Да, — сказал Страйк, — я знаю.

Как и для Робин, расследование дела о серебряном хранилище стало для Страйка одним из самых неприятных в его жизни. Конечно, ему нравилось осознавать, что Гриффитс и его приятели-насильники и торговцы людьми находятся под стражей; теоретически он гордился тем, что выяснил, куда делся или как встретил свой конец каждый из пяти возможных Уильямов Райтов, но, оглядываясь назад на последние несколько месяцев, он в первую очередь чувствовал горькое сожаление и бесконечные самобичевания, которые не имели никакого отношения к серебряному хранилищу и были полностью связаны с Робин.

— Я, пожалуй, пойду, — неохотно сказала она, допив кофе.

Страйк проводил ее в приемную, где Пат надевала пальто, очевидно, закончив со счетами.

— Хороших выходных, — ворчливо сказала она.

— И тебе тоже, Пат, — ответила Робин. — Спасибо, что задержалась.

Когда дверь за офис-менеджером закрылась, Страйк указал на платье Робин.

— Собираешься куда-то?

— Да, — ответила она, не глядя на него. — У Райана сегодня день рождения. Мы идем в «Ритц», в ресторан, — быстро добавила она, пытаясь отвлечь мысли обоих от воспоминания о баре. — Что ж, увидимся в понедельник.

Стеклянная дверь открылась и снова закрылась, Робин ушла. Внезапно Страйка захлестнул прилив адреналина. Он как будто вернулся на ту самую желтую грунтовую дорогу, зная, что сейчас произойдет, потому что заметил, как подросток, установивший самодельную бомбу, убегал с дороги, волоча за собой маленького мальчика, которого он явно хотел спасти от неминуемого взрыва. Страйк крикнул «тормози», но было уже слишком поздно, чтобы избежать беды.

Теперь он тоже почти наверняка опоздал. Тем не менее, он распахнул стеклянную дверь.