Ветер, волна и кора, спасите Евтукла и меня,

Балаустиона, не от горя, а от отчаяния,

Не от воспоминаний, а от настоящего и его боли!

Роберт Браунинг

«Апология Аристофана»

В понедельник Страйк встал в пять утра и затемно отправился в Нортумберленд, решив сесть за руль своей машины. Отчасти потому что поездом доехать было бы ненамного быстрее, но главным образом из-за того, что до Хеберли-хауса — особняка, в котором Шарлотта провела большую часть своего детства и отрочества — было трудно добраться без машины.

У него была тяжелая ночь. Видеозаписи казней, устроенных боевиками ИГИЛ, которые он смотрел раньше, с запозданием всплыли в его сознании во время сна. Он снова наблюдал, как выстроившихся в ряд связанных, стоящих на коленях заключенных, с лицами, закрытыми мешками, в оранжевых комбинезонах, напоминающих о заливе Гуантанамо, расстреливали в затылок, и в мешках появлялись кровавые дыры, когда их лица сносило выстрелом. Он смотрел, как одних людей обезглавливали, других сжигали заживо в клетке, а человека в капюшоне, прикованного цепью к металлической штанге, затащили на балюстраду моста, а затем сбросили в реку, где он бесследно исчез.

Он также пережил во сне свою личную встречу с «Аль-Каидой»: желтая грунтовая дорога и убегающий молодой человек, волочащий за собой ребенка; взрывное устройство, разорвавшее тело водителя Гэри Топли надвое, оторвавшее половину лица Ричарда Энстиса и правую часть ноги Страйка.

Он проснулся весь в поту и некоторое время курил вейп. Ему не нужен был психолог, чтобы понять, что эти воспоминания пробудила предстоящая поездка в Хеберли. Шарлотта навсегда была связана с воспоминаниями о ранении, положившем конец его военной карьере, потому что она вернулась к нему, осталась и помогла восстановиться, прежде чем неизбежные глубокие и непримиримые разногласия между ними снова начали расти.

Усталый и мрачный, он ехал на север, к дому, который с радостью никогда бы больше не видел. У него не осталось приятных воспоминаний о Хеберли, который он старался посещать как можно реже во время их с Шарлоттой долгих отношений, которые часто давали трещину. Шарлотта всегда была там особенно напряженной и непостоянной, они с матерью проскальзывали друг мимо друга в столовой и коридорах, как враждебно настроенные кошки. Нед Легард, покойный отчим Шарлотты и отец Саши, был достаточно дружелюбным человеком, но часто отсутствовал, ему приходилось регулярно отлучаться от жены, чтобы поддерживать хотя бы видимость нормального брака.

Леди Тара Дженсон (в прошлом Тара Клермонт, Тара Кэмпбелл, Тара Лонгкастер и Тара Легард) всегда осуждала отношения своей дочери со Страйком, и она не прикладывала особенных усилий, чтобы скрывать свое мнение. Страйка не беспокоило ее пренебрежение даже в юности. Он и так редко встречал человека, который не нравился бы ему больше, чем она, к тому же его воспитание наделило его стойкостью, которую вряд ли можно было бы подвергнуть суровому испытанию ледяным молчанием, перемежающимся взрывами гнева. Однако он был уверен, что, если сегодня ему удастся пройти через автоматические ворота, Тара заговорит с ним. Как и ее покойная дочь, она всегда радовалась возможности продемонстрировать свою грозную силу брани: потеря контроля заряжала ее энергией и приводила в восторг.

Он позвонил заранее, чтобы убедиться, что леди Дженсон дома, представившись продавцом из «Картье», которому было поручено доставить дорогущее ожерелье. На выбор прикрытия повлияли два обстоятельства: Тара была именно из тех женщин, которым раболепные продавцы лично доставляли ожерелья по непомерно высокой цене, и к тому же ее день рождения приходился на март, хотя Страйк уже не мог вспомнить точную дату. В настоящее время Саша был на съемках где-то в Америке, что давало двойную выгоду: его точно не будет в Хеберли-Хаус, и он не сможет помешать, и кроме того, вполне вероятно, именно он мог бы отправить своей матери такой дорогой подарок на день рождения.

Чем дальше на север он ехал, тем острее, как бритва, резали Страйка воспоминания: Шарлотта, рыдающая, бежала босиком по длинной подъездной дорожке, спасаясь от очередной ссоры; Шарлотта, безумно смеявшаяся, когда они вдвоем ехали по этой дороге, клянясь, что влепит матери пощечину, если та «начнет»; Шарлотта, пьяно рыдающая в маленьком домике лесника, где они вместе со Страйком нашли убежище в одну особенно суровую ночь.

Было тяжело удержаться от того, чтобы не задуматься об иронии своего положения. Когда-то давно, когда он был молод и влюблен, он уже проезжал по этому пути, а теперь он был человеком средних лет и влюблен так же безнадежно, как и в девятнадцать лет, хотя и по другим причинам. Он вспомнил, как цитировал Катулла Шарлотте в тот вечер, когда они впервые встретились. Он хотел произвести впечатление, доказать, что молодой человек, посещавший семнадцать разных школ, может быть таким же умным и культурным, как выпускники Итона, с которыми она в основном общалась. Воспоминания ставили вопрос, был ли сорокадвухлетний мужчина на самом деле хоть немного мудрее того юноши, который заучивал стихи о любви к Лесбии? По крайней мере, последний знал, чего хотел, и действовал, невзирая на возможные катастрофические последствия. Его более взрослая ипостась предпочла стать осторожным там, где ему следовало бы быть смелым; слишком поздно осознав свои желания и потребности, он отказался от единственного, как ему все чаще казалось, шанса на настоящее счастье.

Ведя машину по автостраде, Страйк думал о том, как показательно сложилась его первая встреча с Робин. Он выбежал из офиса, намереваясь последовать за Шарлоттой, с которой расстался всего несколько часов назад, и опасаясь (памятуя о передозировке и автобусе), что она может броситься под поезд метро. Вместо того чтобы догнать свою девушку, он столкнулся с Робин с такой силой, что сбил ее с ног на лестничной площадке, и только его быстрая реакция помешала ей упасть с лестницы и, возможно, сломать шею. Робин преградила ему путь обратно к Шарлотте, а он в ответ чуть не убил ее: в этом был какой-то грубый символизм, если он когда-либо встречал такой…

Возможно, на ее безымянном пальце все еще не было кольца, но Страйк был уверен, что это всего лишь вопрос времени. Это убеждение основывалось на его знании Робин. Она была из тех людей, которые настаивают на своем, даже когда верность может показаться неразумной, и Страйк вряд ли мог пожаловаться на эту черту характера, потому что сам извлекал из нее выгоду. Никто из тех, кто искренне заботился о ее интересах, не советовал бы ей остаться со Страйком и его агентством в первые дни, когда она могла бы зарабатывать гораздо больше денег в компании, которая вряд ли могла обанкротиться в любую минуту. Нет, Робин была хорошим и порядочным человеком, а хорошие и порядочные люди не уходят, когда дела идут плохо, и не бросают своих романтических партнеров, когда у тех случаются кризисы.

К уже ранее испытанной неприязни к Мёрфи из-за его хорошей физической формы и успешности Страйк добавил искреннее осуждение его пристрастия к алкоголю и проблем на работе.