Но все же, по мере того как мы будем продвигаться,

Масса нарастает все больше и больше

Из томов, которые еще предстоит прочитать,

О тайнах, которые еще предстоит раскрыть.

Мэтью Арнольд «Эмпедокл на Этне»

Дождливым вечером первого марта Страйк, уставший после утомительной дневной слежки за миссис Повторной, сразу после того, как передал смену Уордлу, зашел в магазин «Компьютерный дом» на Тотнем-Корт-роуд, чтобы купить новый ноутбук. Затем он завалился в паб «Летающая лошадь», откуда позвонил айтишнику Болту, издавна обслуживающему агентство, и получил инструкции по установке браузера-анонимайзера, позволяющего заходить в интернет без отслеживания, на новое устройство. Ему показалось глупым отказываться от пары пинт пива и бургера, раз уж он оказался там, так что только в половине девятого он наконец отправился домой.

Войдя на Денмарк-стрит, он с удивлением увидел свет в окне офиса, так как знал, что у Робин выходной, а Пат была единственной сотрудницей агентства, у которой тоже были ключи. Он поднялся по металлической лестнице на третий этаж и вошел через стеклянную дверь с гравировкой.

Робин сидела на своем обычном месте за столом партнеров, рядом лежала недоеденная пицца, а перед ней были разложены многочисленные материалы расследования, в том числе планы Уайлдкорта и Фримасонс-холла, которые Страйк раздобыл в библиотеке Холборна. У нее были личные причины остаться в офисе вместо того, чтобы идти домой, и одной из них было то, что она по-прежнему остро опасалась слежки или угроз. Поглощенная чтением и анализом материалов дела, она потеряла счет времени и подпрыгнула, услышав, как Страйк поворачивает ключ в замке. Однако, когда она увидела его, ее сердце забилось — и тут же, с чувством вины, Робин поняла, что гораздо сильнее, чем следовало бы.

― Извини, ― машинально произнесла она, прежде чем поняла, как это бессмысленно.

― Не стоит извиняться, это и твой офис тоже, ― сказал Страйк. ― Что ты здесь делаешь так поздно? Думал, у тебя сегодня свободный вечер.

― Райану нужно работать, и я подумала, что, пожалуй, могу и подольше задержаться, ― сказала Робин.

Это было не совсем правдой. Мёрфи действительно была занят, но вторая причина, по которой Робин не хотела уходить домой слишком рано, заключалась в том, что она боялась, что ее парень может неожиданно заглянуть к ней. В настоящее время он то нуждался в ней, то раздражался. Последнее, несомненно, было вызвано ломкой после резкого прекращения употребления алкоголя, но он продолжал пытаться навязать Робин свои планы, наполнить календарь будущими обязательствами, добиваясь гарантий, что они все еще будут вместе через шесть, восемь, двенадцать недель. Накануне вечером он предложил провести его стремительно приближающийся тридцать четвертый день рождения в Сан-Себастьяне, где жила его сестра. Робин сказала, что подумает об этом. В настоящее время она противилась любым договоренностям, которые было нелегко отменить.

Удрученный тем, что Робин не видит смысла возвращаться домой, если там нет Мёрфи, Страйк поставил новый ноутбук на стол.

― Твой старый сломался? ― спросила она, заметив, что на Страйке голубая рубашка, которая ей нравилась.

― Нет, ― Страйк направился в сторону кухни. ― Я не хочу оставлять на офисном компьютере никаких следов того, что собираюсь просмотреть. В Даркнете. Осторожность не помешает, поскольку МИ-5 следит за нами.

Он достал из буфета бутылку виски, которую Робин подарила ему на день рождения.

― Хочешь выпить? ― окликнул он ее.

― Не могу, я за рулем, ― ответила Робин, стараясь, чтобы это прозвучало как ни в чем не бывало. Они оба здесь, одни, после наступления темноты: она вспомнила ночь, которую они провели на Сарке, а также тот вечер, когда они вместе ели карри навынос, еще до знакомства с Мёрфи, и Страйк сказал ей, что она его лучший друг. Она не должна думать о таких вещах. И не должна была обращать внимания на рубашку Страйка.

― Дэв только что прислал мне сообщение, ― крикнула она, ― он хочет взять неделю отпуска на Пасху, если мы сможем обойтись без него.

Страйк вернулся в кабинет со стаканом виски и сел напротив нее.

― Если мы не избавимся от этого проклятого дела о серебряном хранилище, нам придется как-то протянуть целую неделю, ― сказал он.

― Кстати, с ним что-то не так?

― С кем, с Девом? Нет, я так не думаю. А что такое?

― В последнее время он был довольно резок со мной, и, как я вижу, он обратился с вопросами об отпуске к тебе, а не ко мне.

― Он ничего не говорил, ― ответила Робин. ― Хм… Кажется, я разгадала, что означает записка, которую Найл Сэмпл оставил своей жене.

― Что? ― спросил Страйк, совершенно сбитый с толку.

― Я читала ту книгу, которую ты скачал. «Мораль и Догмы

Древнего...»

― … и Принятого Какого-то Там Бреда, да, ― сказал Страйк, ― и как это помогло?

Робин посмотрела на экран своего компьютера и прочитала вслух:

― Вопрос: Какое число является самым оккультным? Ответ: 5, потому что оно находится в центре ряда. Вопрос: Какое число является самым благотворным? Ответ: 6, потому что в нем содержится источник нашего духовного и материального счастья. Вопрос: Какое число самое счастливое… Ты понял суть, ― сказала она. ― Если я права, Найл оставил Джейд восьмизначный код: два, пять, ноль, шесть, два, ноль, один, шесть. Полагаю, надеяться на то, что это открывает хранилище серебра Рамзи, было бы слишком?

― Сомневаюсь, ― сказал Страйк, когда Робин передала ему через стол листок, и он взглянул на цепочку цифр. ― Девяток здесь нет. Самой изношенной клавишей на кодовой панели была девятка… хотя это может быть дата. Двадцать пятое июня 2016 года.

― О Боже, я этого не заметила! Что произошло двадцать пятого июня 2016 года?

Страйк погуглил.

― На Филиппинах были обнаружены пять новых видов орхидей.

― Я имею в виду, что происходило в жизни Сэмпла, ― весело сказала Робин.

― Его последний раз видели живым за три недели до этого дня, так что я знаю не больше твоего.

Страйк открыл свой блокнот на странице с инструкциями Болта по установке браузера-анонимайзера. Он не думал ни о Сарке, ни о том вечере, когда они ели карри в офисе, ни о том, как спали в одной постели после побега Робин с фермы Чапмена. Он думал о том, что именно таких естественно возникающих ситуаций он ждал от дела о серебряном хранилище, и как же бессмысленно, в конце концов, было браться за это чертово расследование.

― У меня есть еще одна новость, ― сказала Робин. ― Мне недавно звонил отец Хьюго Уайтхеда.

― Напомни, кто это?

― Его сын Хьюго разбил машину Тайлера Пауэлла.

― А, да. Что он сказал?

― Я сказала ему, что мы пытаемся разыскать Тайлера Пауэлла, а он ответил, что будет рад поговорить со мной, если только его жена не узнает, потому что ее слишком расстраивает обсуждение автокатастрофы, поэтому я собираюсь к ним домой в понедельник вечером, когда она будет в гостях у друзей.

Зазвонил офисный телефон.

― Это, наверное, опять Рена Лидделл, ― Страйк схватил трубку.

Он услышал шум уличного движения.

― Здрасти... это снова я...

Страйк поднял большой палец вверх.

― Привет, ― сказал он и, стараясь не напугать ее, как в прошлый раз, спросил: ― Как дела?

― Мне нужно с вами встретиться. Мне страшно.

Она начала плакать.

― Чего вы боитесь? ― спросил Страйк.

― Я знаю, что за мной следят.

― Я хочу встретиться, ― осторожно произнес Страйк, ― но вам придется сказать мне, о каком Золотом руне вы говорите.

― Вас кто-нибудь слышит? ― она внезапно насторожилась.

― Нет, ― ответил Страйк.

― У вас есть пистолет?

― Нет, ― сказал Страйк. ― А что?

― Я бы хотела иметь.

― Это плохая идея, ― твердо произнес Страйк.

― Да, может быть... Я собиралась… но это неправильно, даже если они мусульмане, не так ли? Это неправильно… просто приходите в Золотое руно, хорошо? Это то место, где он был, я не могу сказать больше, так ведь?

Он услышал гудки и понял, что она звонит из телефонной будки. Возможно, у нее больше не было монет, потому что связь оборвалась. Страйк поспешно начал набирать 1471, чтобы узнать номер, с которого она звонила, когда телефон зазвонил снова.

― Черт, да? ― проговорил он, снимая трубку.

Это я, ― сказала Мидж, которая, судя по всему, была в баре или ресторане. ― Важные новости об Оглобле.

― Подожди, ― Страйк переключился на громкую связь, ― я с Робин. Что там с Оглоблей?

― Он и несколько его приятелей в таверне «Стэплтон» в Харинги, и у них назревает поножовщина.

― Чего? ― спросила Робин.

― Вы знаете, что он держал своего черного пса-убийцу у приятеля на Карнавал-стрит?

― Да, ― ответил Страйк.

― Приятель с ним покончил. Он явно не хочет, чтобы его наказали за участие в собачьих боях. Оглобля рассвирепел. Пес, по-видимому, был чемпионом-убийцей.

― Черт, ― снова выругался Страйк.

― Они планируют отомстить сегодня?

― Я не уверена, ― сказала Мидж, ― но я попросила Шаха приехать и подстраховать меня на всякий случай. Я их всех сфотографировала.

― Отлично, ― сказал Страйк. ― Но будь осторожна.

― Будет сделано, ― Мидж завершила разговор.

― Черт возьми, ― пробормотал Страйк, вытирая лицо рукой. ― Говорят, пришла беда, открывай во...

― Кстати, об этом, ― неохотно произнесла Робин, ― мне кажется, за мной опять следят. Ничего не случилось, ― быстро добавила она, заметив выражение лица Страйка, ― но я уже дважды видела одного и того же человека на «хонде аккорд». В среду он был у клуба «Дино», а сегодня утром ехал за мной до офиса. Когда я притормозила, чтобы припарковаться, он просто поехал дальше, но я смогла увидеть часть номерного знака и хорошо разглядела его лицо. Это определенно не тот человек, который угрожал мне кинжалом ― он старше и полнее. Очень маленький нос, крупное лицо, густые седые волосы.

― Дерьмо, ― выругался Страйк.

― Ты можешь подумать, что это безумие, ― Робин старалась, чтобы в ее голосе не было и намека на постоянно одолевающий страх, ― но по тому, как он выглядел – очень опрятный и респектабельный, чисто выбритый, ― я не думаю, что он один из парней Брэнфута, и я не могу не задаться вопросом...

― Полиция?

― Ну, мы знаем, что команда, работающая над делом о серебряном хранилище, не совсем довольна нами. Может быть, они пытаются уличить нас во вмешательстве?

― Я бы не удивился, что та парочка, с которой я познакомился, попыталась нас за что-нибудь прижучить, ― признался Страйк.

― Конечно, ― нерешительно сказала Робин, ― есть также вероятность, что он из...

― МИ-5?

― Ну, а что, ― сказала Робин.

― Господи, мы изрядно разозлили кучу народа из-за этого дела, ― сказал Страйк. ― Ты разослала описание парня из «аккорда» остальным сотрудникам агентства?

― Да, и фрагмент номера, который я запомнила.

― Хорошо, ― он отхлебнул виски. Взглянув на планы Уайлд-корта и Фримасонс-холла, которые лежали перед Робин, он спросил, ― удалось там что-нибудь обнаружить? У меня не было времени как следует изучить.

― Ничего, что могло бы нам помочь, ― ответила Робин, ― магазин был создан из пары складских помещений в задней части Фримасонсхолла в 1958 году. В дальних стенах были две двери, но их заложили кирпичом, когда помещение превратили в магазин.

― На цокольном этаже была дверь, правильно?

― Да, когда это был чулан.

― Где именно находилась дверь?

― В задней части хранилища, но, как я уже сказала, ее больше нет, она замурована. За стеной подвала, там, где находятся шкафы, есть небольшое пустое пространство, но, чтобы попасть туда, тоже придется проделать проход в кирпичной стене.

― Это достаточно большое помещение, чтобы вместить затаившегося убийцу?

― Разве что ребенка, и то на четвереньках, ― ответила Робин, ― но ему пришлось бы сначала войти в магазин через парадную дверь, спуститься в подвал и проломить стену, чтобы попасть внутрь.

― И даже Кеннет Рамзи, возможно, заметил бы это, ― сказал Страйк. ― Значит, Райт и Оз не могли попасть в подвал той ночью через Фримасонс-холл?

― Нет, ― ответила Робин.

― Тогда как, черт возьми, они смогли проникнуть туда незамеченными?

― Понятия не имею, ― призналась Робин, потянувшись за очередным куском холодной пиццы. ― Кстати, что ты хотел поискать в даркнете? ― спросила она, наблюдая, как Страйк все еще возится со своим новым ноутбуком.

― Есть пара предположений, ― пояснил Страйк, ― они маловероятны, но на данный момент я готов попробовать практически все. Я был бы не прочь увидеть аккаунт Софии Медины на «Онлифанс».

― Его больше нет, ― сказала Робин, ― я посмотрела.

― Да, он исчез с общего доступа, но мне пришло в голову, что, возможно, он все еще плавает в выгребной яме даркнета.

― Ищешь Оза?

― Да. Я знаю, что он не называл себя «Озом» на «Онлифанс», но люди часто выбирают имена для аккаунтов, оставляющие подсказки. Так поступают даже те, кто намного умнее Джима Тодда. Родольф Лемуан. Сидни Рейли. Лорел Роуз Уилсон – хотя, по общему признанию, она была не в себе.

― Кто такие Родольф Лемуан, Сидни Рейли и... кто еще?

― Лемуан, ― сказал Страйк, наклоняясь, чтобы подключить новый ноутбук, ― был французским шпионом времен Второй мировой войны, его настоящая фамилия была Столлман, но в шпионских целях он взял девичью фамилию жены.

― Как Тодд, взявший девичью фамилию своей матери для незаконной торговли людьми.

― Все так. Сигмунду Розенблюму, также известному как Асу шпионажа, вероятно, нравились его инициалы.

― Как Фиоле Фэй, ― вставила Робин.

― Именно… поэтому он переименовал себя в Сидни Рейли. А Лорел Роуз Уилсон написала вымышленные мемуары о своей жизни в секте сатанинского культа насилия под именем Лорен Стратфорд, заработала на этом кучу денег, прежде чем ее разоблачили как мошенницу, а затем вновь появилась как жертва Холокоста, которой она также не являлась, под именем Лауры Грабовски.

― А где Уордл сегодня вечером? ― спросила Робин.

― Следит за миссис Повторной, ― сказал Страйк. ― Я подумал, что для начала надо дать ему работу попроще.

У Робин зазвонил мобильный. У нее упало сердце, когда она увидела, что это Мёрфи.

― Привет, ― она встала и направилась в приемную. Она боялась, что Страйк что-то скажет, и Мёрфи поймет, что она в офисе вместе с ним. ― Тебя нет дома, ― сказал он.

― Да, я все еще в офисе. Пока ты на службе, я решила разобраться с кое-какой бумажной работой. Откуда ты знаешь, что меня нет дома? ― добавила она, гадая, не сидит ли он под дверью ее квартиры.

― Я заскочил на минутку, просто выпить кофе или еще чегонибудь. Сейчас возвращаюсь назад.

― О, ― сказала Робин. ― Если бы я знала, что у тебя есть свободный час, я бы вернулась домой.

― Так ты все еще в офисе? Страйк там?

― Нет, ― снова солгала она, испытывая знакомое, ноющее чувство вины. ― Он на слежке.

Завершив разговор с Мёрфи, Робин вернулась в кабинет. Она чувствовала себя более виноватой, чем до звонка, и, хотя предпочла бы остаться и еще обсудить дело о сейфе в серебряной лавке со Страйком, она сказала:

― Мне надо идти.

― Хорошо, ― сказал он.

Когда она ушла, Страйк, прекрасно понимая, что начинает привыкать пить в одиночестве, чего избегал годами, налил себе еще виски, прежде чем вернуться к компьютеру. Он выбрал альбом Тома Уэйтса «Blue Valentine» и запустил смешанное воспроизведение. Он всегда находил грубое утешение в песнях своего любимца с хрипловатым голосом. Уэйтс пел об отчаянии, наркотиках и пьянстве, о неоплаканных смертях и жизнях, проведенных в бедности и безнадежности. Любовь, по мнению Уэйтса, была, как правило, обреченной или грязной, а смерть – ранней, случайной и жестокой. Страйк открыл для себя певца в подростковом возрасте и нашел в нем благословенное противоядие от гитарного рока групп семидесятых годов, песни которых его мать без устали слушала.

Ромео истекает кровью,

но и не скажешь,

Он поет вместе с радио

С пулей в груди…

Двадцать минут спустя Страйк вернулся к своему только что настроенному ноутбуку, готовый окунуться в дебри интернета, где покупка и продажа наркотиков, оружия и украденных данных были обычным делом, где можно было купить поддельные документы и нанять хакеров, а также просматривать видеозаписи ужасных действий, для тех, кто находил их захватывающими.

Ему потребовался почти час, чтобы найти архивную версию страницы Софии Медины на «Онлифанс», выложенную на сайте «МЕРТВЫЕ ШКУРЫ», который предоставлял мужчинам видео для мастурбации, на которых фигурировали женщины, умершие, по всей видимости, от мужского насилия, а не те, где притворялись на камеру.

Он пролистал ниже, вглядываясь в имена и комментарии подписчиков. Мог ли Оз быть «Толстым твердым членом»? «Ковшом О’Джизмом»? Он в этом сомневался. Оз искал связи в реальной жизни, и мужчина, выдающий себя за богатого музыкального продюсера, вряд ли начал бы разговор с фразы «засунь кулак себе в жопу». СканкБ, с другой стороны, написал: «Ты прекрасна. Я надеюсь, что у тебя есть мужчина, который относится к тебе так, как и следовало бы», на что Медина ответила тремя эмодзи в виде сердечка. Однако, продолжил ли СканкБ этот многообещающий обмен любезностями, осталось неизвестно. Том Уэйтс продолжал петь.

Я спускаю своих гончих,

преследую дьявола по кукурузному полю…

Виски все глубже погружал Страйка в депрессию, но он продолжал бездумно бродить по киберпространству, просматривая сайты, предлагающие поддельные документы и кредитные карты таких разных стран, как Украина и Таиланд, или торгующие как сильно подозревал Страйк, живым товаром. Один сильно зашифрованный сайт с названием «Детский сад» был испещрен эмодзи с цветком. Из контекста он предположил, что это замена слов «маленькая девочка».

Убеждая себя, что в Интерполе достаточно экспертов, которые справятся с поимкой педофилов и торговцев поддельными документами и без его помощи, он теперь искал видеозаписи казней ИГИЛ, думая о секретной миссии, которая стоила Найлу Сэмплу его лучшего друга.

На каждом видео, которые Страйк начал методично просматривать, в углу был черно-белый флаг «Исламского государства» с белым кругом, на котором по-арабски было написано: «Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед ― его пророк». Страйку вспомнился трофейный флаг ИГИЛ, который он видел в штаб-квартире САС в Херефорде, помещенный в рамку напротив трофейной свастики времен Второй мировой войны на противоположной стене. По мнению Страйка, разницы между этими двумя идеологиями особой не было. Нацисты творили невыразимые зверства как над своим собственным народом, так и над людьми других национальностей; сторонники ИГИЛ убили гораздо больше мусульман, чем жителей Запада, и обе идеологии отличались садизмом, недоступным воображению большинства людей. В их глазах смерть была недостаточным наказанием: противники должны были испытывать крайнее унижение, ужас и боль, прежде чем дело считалось выполненным.

Он с отсутствующим выражением лица наблюдал, как сжигали, расстреливали, обезглавливали и топили людей. Съемка была проведена на высоком профессиональном уровне: ИГИЛ хотело, чтобы мир точно знал, насколько они были ужасающе лишены человеческого сочувствия. Глумящиеся люди в масках сбрасывали трупы в глубокую естественную пропасть на севере Сирии под названием аль-Хота. Арабский язык Страйка был слишком примитивен, чтобы понять, о чем они говорят, но, похоже, они играли в какую-то игру, пытаясь сдвинуть труп, застрявший на выступе, с помощью тела другого человека. Он видел аль-Хоту однажды, много лет назад. Местные легенды рассказывали о чудовище, обитавшем в его глубинах.

Почувствовав легкую тошноту, он закрыл свой ноутбук как раз в тот момент, когда зазвонил его мобильный. Ему звонил Уордл.

― Хотел предупредить, ― в голосе бывшего полицейского звучало некоторое недоумение. ― Она собирается позвонить в дверь офиса.

― Кто? ― растерянно спросил Страйк. В приемной раздался звонок.