...странные холодные глаза маленькой русалочки

И блеск ее золотых волос.

Мэтью Арнольд

Покинутый водяной

Новость об убийстве Джима Тодда и его матери попала в лондонскую газету «Ивнинг Стандард» на следующий день. К облегчению Страйка, о его присутствии на месте преступления не упоминалось. В кои-то веки интересы полиции, похоже, совпали с его собственными: они не хотели огласки того факта, что детективное агентство «Страйк и Эллакотт», возможно, опережает их в расследовании убийства в серебряном хранилище, а Страйк не хотел, чтобы журналисты возвращались на Денмарк-стрит. Газеты, похоже, не заметили связи между смертью Райта и убийством Тодда и его матери, чему Робин тоже была рада. Ей не нужны были дальнейшие осложнения в ее и без того сильно натянутых отношениях с Мёрфи.

Она и ее парень наконец увиделись во вторник вечером в пабе «Герцог». Мёрфи выглядел так, словно похудел за те два дня, что прошли с их последней встречи. Слегка сгорбившись, с покрасневшими глазами, он слушал, как Робин произносила заранее подготовленную речь.

― Я не оставлю тебя, ― начала она, и на глазах Мёрфи выступили слезы; он потянулся и схватил ее за руку, но Робин отдернула ее. ― Но мы не можем притворяться, что между нами все хорошо и ничего не произошло, Райан, потому что на самом деле это не так. Я не могу съехаться с тобой, пока мы не восстановим доверие.

― Это справедливо, ― сказал Мёрфи, ― это совершенно справедливо. Я думал, что, черт возьми, потерял тебя навсегда, ― произнес он срывающимся голосом. ― Я, блин, так сильно тебя люблю, Робин.

― Я тоже тебя люблю, ― сказала Робин, ― но на этот раз нам нужна честность. Мне нужно, чтобы ты рассказал мне, что происходит на работе и как у тебя обстоят дела с выпивкой...

― Вчера я вернулся в общество анонимных алкоголиков, ― сказал Мёрфи. ― Я стал пропускать их собрания. На работе было так много дел, и я сказал себе, что не могу позволить себе тратить на это время, но сейчас это на первом месте. Если бы это чертово расследование только закончилось...

― Почему в отношении тебя ведется расследование? Потому что пьешь?

― Нет, из-за того парня, которого я первым арестовал за бандитскую разборку, ― пробормотал Мёрфи, который явно не хотел вдаваться в подробности, но Робин надавила на него.

― Но почему они начали расследование против тебя?

― Он… утверждает, что я его избил.

― А это так?

Последовала короткая пауза. Затем Мёрфи кивнул.

― Он был ранее судим, и его разрыв с матерью детей, пострадавших в перестрелке, был чертовски неприятным. Я был не единственным, кто думал, что он это сделал. Я потерял самообладание. Я видел младшего мальчика, которому отстрелили половину головы, ― Мёрфи сжал стакан с газированной водой так, что побелели костяшки пальцев. ― Поговаривали, будто он думал, что малыш не от него. Я знаю, мне не следовало... Эта гребаная мать к тому же вернулась к нему, и она подстрекает его подать в суд, потому что она, черт возьми, ненавидит копов так же сильно, как и он.

― Райан, прости, это ужасно. Но в будущем ты должен рассказывать мне, что с тобой происходит. Ты не можешь просто держать все это в себе.

― Знаю, ― Мёрфи снова взял ее за руку, и на этот раз Робин не отстранилась, ― я так и сделаю.

В среду днем, стоя под холодным дождем и наблюдая за входной группой в «Дино», Робин убеждала себя, что поступает правильно. Они с Мёрфи через многое прошли вместе, и он действительно был ей не безразличен. Уйти от него в такой момент было бы неоправданной жестокостью. Позже, когда он придет в себя, она решит, стоит ли... Она гнала от себя эту мысль, не желая ее доводить до конца. Шарлотта Кэмпбелл в ванне, залитой кровью; бывший парень Ким в своей машине, наполненной угарным газом. Она не могла оставить Мёрфи сейчас.

Работа сегодня не слишком отвлекала. Робин сомневалась, что ей удастся чего-то добиться, если она будет часами дрожать под зонтиком, хотя и пришла к выводу, что единственная реальная возможность поговорить с Козимой с глазу на глаз может представиться, когда девушка будет входить или выходить из «Дино». Казалось, это было единственное место, в котором она бывала без сопровождения друзей. Проблема заключалась в том, что между улицей и парадной дверью клуба было всего несколько шагов, а на страже всегда стоял швейцар во фраке бордового цвета и цилиндре. Тем не менее, опыт научил Робин, что застигнутые врасплох собеседники порой выдают ответы, не успев оправиться от удивления, и отсутствие у агентства прогресса в установлении местонахождения Руперта Флитвуда заставило ее решиться на эту последнюю попытку.

Пока она стояла там, осматривая залитую дождем дорогу в поисках каких-нибудь признаков своей цели, бдительная Робин заметила в «хонде аккорд», припаркованной неподалеку от ее «лендровера», мужчину средних лет. Казалось, он наблюдал за ней, потому что быстро отвернулся, когда Робин посмотрела на него. У него были густые седеющие волосы и необычно маленький нос, похожий на гриб-пуговку посреди большого квадратного лица. Робин продолжала наблюдать за ним, размышляя, стоит ли ей беспокоиться. Он казался крупнее и мягче, чем тот человек, который угрожал ей масонским кинжалом. Она слегка подвинулась, надеясь разглядеть номерной знак его автомобиля, но затем заметила скользящий по дороге «мерседес» с шофером Дино Лонгкастера и узнала Козиму, сидевшую в одиночестве на заднем сиденье.

Она почти побежала к тротуару на другой стороне улицы. Машина подъехала ко входу, а Робин уже стояла у клуба, ожидая, когда Козима выйдет. Девушка не торопилась, сначала расчесала свои длинные волосы и нанесла блеск на губы, глядя в откидное зеркало на потолке автомобиля, напечатала какое-то сообщение, прежде чем, наконец, сложить свои вещи в сумку и открыть пассажирскую дверь.

― Козима, ― сразу же сказала Робин, когда швейцар бросился к ним, держа в руках большой бордовый зонт. Девушка удивленно посмотрела на Робин. ― Меня зовут Робин Эллакотт. Я частный детектив. Я хотела задать вам пару вопросов о Руперте...

― Что? ― спросила Козима, уставившись на Робин, в то время как швейцар прикрывал ее от дождя своим зонтиком.

― …Руперте Флитвуде. Что он сказал вам на вечеринке по случаю дня рождения Саши Легарда?

― Мне… что? ― повторила Козима, но краска залила ее бледное лицо. ― Я не... оставьте меня в покое!

― Козима, вы, должно быть, знаете, что Руперт пропал, ― сказала Робин, спеша рядом с девушкой ко входу в «Дино». ― Ваша сестра невероятно беспокоится о нем, и...

― Оставьте меня в покое! ― пронзительно повторила Козима и, выскочив из-под зонта, вбежала через вращающуюся дверь и исчезла из виду. Швейцар, высокий мужчина лет пятидесяти, сказал:

― Вам ясно сказали. Убирайтесь отсюда.

― Это общественное место, ― холодно ответила Робин.

Она отступила в дверной проем неподалеку от «Дино», размышляя, что делать дальше. Она предположила, что существует небольшая вероятность того, что Козима, как и Фиола Фэй, может вернуться, чтобы узнать, что уже известно Робин, но особо на это не рассчитывала.

Взгляд Робин снова упал на припаркованную «хонду аккорд», в которой сидел мужчина с носом-грибом. И опять он поспешно отвернулся, когда Робин посмотрела на него. С этого места она вообще не могла видеть номерной знак «аккорда». Размышляя, хорошая ли идея подвинуться, чтобы удалось разглядеть номер, она отвлеклась на звук тяжелых шагов слева от себя и, обернувшись, увидела приближающегося Дино Лонгкастера, крупного, в красивом костюме, с тускло поблескивающей головой, похожей на пушечное ядро.

― Я слышал, вы приставали к моей дочери, ― протянул он.

― Я не приставала, ― сказала Робин, стараясь, чтобы ее голос звучал невозмутимо, потому что Лонгкастер выглядел устрашающим как из-за своего роста, так и манеры поведения. ― Просто задала вопрос.

― Не могли бы вы уделить мне пять минут? ― спросил Дино Лонгкастер, глядя на нее поверх своего длинного носа. ― Внутри клуба?

― Конечно, ― ответила Робин.

― Спасибо, Джошуа, ― поблагодарил Лонгкастер, когда они проходили мимо швейцара.

― Мистер Лонгкастер, сэр, ― пробормотал служащий, прикоснувшись к своему цилиндру, и отвернулся, когда Робин проходила мимо него. Оказалось, что на нем были наушник и микрофон.

Восхитительное тепло окутало Робин, когда она вошла в роскошный холл, полный искусно состаренных зеркал. Обтянутые темносиней тканью стены были покрыты рисунками в стиле 1920-х годов, изображающими женщин и борзых собак, в воздухе пахло амброй и сандаловым деревом, а лестница вела вверх мимо множества картин, на многих из которых были также изображены собаки. Настоящий белый пес, в котором Робин узнала пиренейскую горную породу, ждал Лонгкастера прямо за дверью, виляя хвостом; он ткнулся носом в руку хозяина, и тот погладил его.

― Мы поднимемся наверх, ― сказал Лонгкастер и повернулся к красивой чернокожей девушке в облегающем бордовом платье и с уложенными в шиньон волосами. ― В Монтегю никого нет, верно?

― Верно, мистер Лонгкастер, сэр.

― Сюда, ― сказал Лонгкастер Робин и направился наверх, пиренейский зенненхунд последовал за ним. На лестничной площадке второго этажа было еще больше сотрудников в бордовых костюмах, все они были симпатичными, все выпрямлялись, как элегантные сурикаты, при приближении Лонгкастера. Робин убеждала себя, что она абсолютно не боится этого человека, находясь на его территории, потому что за свою карьеру детектива она встречала гораздо более пугающих людей, чем Дино Лонгкастер, но повышенная настороженность и нервозность, которые, казалось, проявлялись у каждого сотрудника, мимо которого они проходили, говорили ей, что нужно обладать определенной долей смелости, чтобы не бояться Дино Лонгкастера.

Он провел Робин мимо нескольких дверей с табличками «Амарилло»[94] и «Достоевский» и, наконец, привел ее в пустую комнату, одновременно величественную и уютную, еще более роскошную, чем холл. Стены были обтянуты красной тканью с узором индийских огурцов; на стенах висело еще больше масляных картин, в основном с изображениями собак и лошадей; в камине пылал огонь; в больших хрустальных вазах стояли алые розы; глубокие бархатные кресла выглядели очень гостеприимно. На маленьких столиках лежали разложенные доски для игры в нарды и шахматы, а впечатление частного дома усиливали несколько фотографий в серебряных рамках, развешанных по стенам, некоторые из них были черно-белыми, в основном с изображением самого Лонгкастера или его самой фотогеничной дочери. На одной из этих фотографий Лонгкастер получал серебряный гоночный трофей от королевы; на другой он стоял в черном галстуке, приветствуя Ага Хана[95] в дверях своего клуба.

― Прошу вас, ― Лонгкастер указал Робин на пару кресел у камина.

Он подтянул брюки на коленях, прежде чем сесть напротив нее. Пес тут же положил свою огромную белую голову ему на колени, а Лонгкастер принялся массировать ее длинными, похожими на лопаты пальцами.

― Могу я иметь удовольствие узнать, кто пристает к моей дочери?

― Меня зовут Робин Эллакотт, я частный детектив, и никаких приставаний не было.

Продолжая гладить собаку, Лонгкастер протянул свободную руку и нажал на маленький медный колокольчик на боковом столике. Официант в униформе появился так быстро, что Робин подумала, что он, должно быть, стоял наготове прямо за дверью

― Мартини, ― сказал Лонгкастер.

― Да, мистер Лонгкастер, сэр. Мадам?

― Нет, благодарю...

― Принесите ей «Ее Величество», ― сказал Лонгкастер официанту, который улыбнулся и вышел из комнаты. Лонгкастер повернулся к Робин. Его глубоко посаженные серые глаза оглядели ее с головы до ног и обратно, прежде чем он произнес:

― Итак, вы пытаетесь выследить медузу.

― Какую «медузу»? ― будто не поняв спросила Робин.

― Род Флитвуд, ― сказал Лонгкастер, ― вид Руперт.

Он протянул длинную руку к футляру для сигар, стоявшему на другом низком столике, открыл его и достал сигару и нож для обрезки. Пес укоризненно посмотрел на своего хозяина, когда тот перестал его гладить, затем, издав что-то вроде тихого стона, улегся у его ног, положив голову на лапы. Лонгкастер принялся обрезать кончик сигары и, бросив взгляд на Робин, заметил:

― Вам не следует носить черное.

― Что?

― Черное. Это старит вас. Вам же не больше тридцати пяти?

― Вам не кажется, что довольно грубо говорить такое человеку, с которым вы только что познакомились? ― спросила Робин, стараясь, чтобы ее голос звучал весело.

― В этом нет ничего грубого. Я даю вам хороший совет.

― Но я его не просила.

― Вероятно, потому, что вы не знали, что нуждаетесь в нем.

Наверное, вы думаете, что в черном вы выглядите стройнее, не так ли?

― Нет, ― сказала Робин, ― так проще.

― Хороший вкус не имеет ничего общего с простотой, ― резко произнес Лонгкастер, протягивая руку за большой малахитовой зажигалкой. ― Черный цвет элегантно смотрится на азиатках, на большинстве чернокожих женщин и на некоторых темноволосых представительницах белой расы, но нет ничего более дешевого, чем черный цвет на блондинке.

― Что ж, спасибо за ваше мнение, ― сказала Робин. ― Разве в наши дни не запрещено курить в клубах?

― Запрещено, ― ответил Лонгкастер, энергично затягиваясь сигарой. Дверь открылась, и снова появился официант. Он поставил бокал для мартини с оливкой на палочке у локтя Лонгкастера и бокал для шампанского, наполненный какой-то ядовитой смесью рубинового цвета, рядом с Робин.

― Что это? ― спросила Робин у Лонгкастера, глядя на свой напиток, когда дверь за официантом закрылась.

― Дюбонне и джин. Мы называем его «Ее Величество», потому что это любимый напиток королевы. Меня всегда беспокоит мысль о том, что она пьет что-то настолько обычное.

Лонгкастер отхлебнул мартини, не сводя темных глаз с Робин, затем сказал:

― Выпейте. Вряд ли я смогу вас отравить, не так ли? Или вы боитесь, что я на вас наброшусь? Об этом можете не беспокоиться. В последнее время меня больше волнует возможность помочиться по утрам, чем женщины.

― Я предпочитаю сохранять ясную голову, когда работаю, ― сказала Робин и подумала, как чопорно это звучит.

― Сомневаюсь, что Десима поскупилась бы на один «Ее Величество» для вас.

Робин предпочла проигнорировать это замечание.

― Вы знаете, где Руперт Флитвуд, мистер Лонгкастер?

― Нет.

― Его тетя думает, что он устроился на работу в Нью-Йорке.

― Я считаю это крайне маловероятным.

― Почему?

― Медузы не отличаются способностью попадать на рейсы в НьюЙорк. Пейте свой гребаный напиток.

Робин взяла стакан и сделала глоток.

― Нравится? ― спросил Лонгкастер.

― Да, ― честно призналась Робин.

― Я так и думал, что вам понравится, ― Лонгкастер выпустил клуб сигарного дыма, затем сказал: ― Сомневаюсь, что Флитвуд далеко уехал, если только его не занесло сильным течением. Возможно, его выбросило где-нибудь на берег... Маленькие дети тыкали в него пластиковыми лопатками...

― Вы не боитесь, что он мог покончить с собой?

― Нет, ― ответил Лонгкастер, ― нет, я могу честно сказать, что ни на секунду не переживал на этот счет.

― Похоже перед тем, как исчезнуть, он находился под большим давлением, ― заметила Робин.

― Не знаю, как насчет давления, ― протянул Лонгкастер, ― он вышел отсюда, пошатываясь под тяжестью первоклассного изделия семнадцатого века из голландского серебра. Вы считаете это поводом для самоубийства? Или это поведение молодого человека, который не в состоянии понять, как выразился Вудхауз, «тонкого различия между meum и tuum»[96]?

― Вы обратились в полицию, не так ли? ― спросила Робин.

― Естественно, но наши бравые полицейские не слишком заинтересованы в возвращении имущества таким, как я. «У вас же есть страховка, не так ли?» ― поют они рефреном. Однако вы можете сказать Десиме, что, как только я узнаю, где находится медуза, я направлю полицию в нужном направлении. Я уверен, что к этому времени он уже понял, что ту штуку невозможно продать. Ни один уважаемый дилер не притронется к нефу без подтверждения законного права собственности. Это особенно прекрасный и самобытный образец такого рода изделий, и, к несчастью для медузы, его можно увидеть на фотографиях комнаты «Достоевский», ― Лонгкастер еще раз затянулся сигарой и спросил: ― А вы знали, что я выиграл неф у его отца?

― Да, я знаю, ― ответила Робин.

― Мы с Питером вместе учились в Итоне. На самом деле, этот неф изначально принадлежал не Питеру, а его жене. Она была в ярости, когда узнала, что он натворил. До того, как Питер женился на Веронике, у него не было горшка, в который можно было бы помочиться. Медуза, как и он, надеется жениться на деньгах.

Лонгкастер указал длинным пальцем на фотографию на стене, на которой были изображены двое мужчин ― в одном можно было узнать более молодого Лонгкастера, а у другого было худое, беспечное лицо ― и три женщины. Одна из них, которой на вид тоже было около сорока, носила очки и выглядела довольно сурово. Две другие были моложе, одна темноволосая, другая светловолосая, и обе очень красивые. Все пятеро позировали ― женщины в бальных платьях, мужчины в смокингах ― на фоне гигантского замка, над которым развевался желтый флаг с изображением черного льва.

― Это Питер и Вероника, ― сказал Лонгкастер, ― Женщина в очках ― Анжелика, сестра Питера, тетя медузы. Я ей не нравлюсь, о чем, я уверен, она бы вам сказала, если бы вы с ней поговорили, ― Лонгкастер еще несколько секунд бесстрастно смотрел на фотографию, прежде чем снова заговорить. ― Не уверен, но, думаю, я, возможно, трахнул ее в те выходные. А эта темноволосая женщина ― моя бывшая подружка. В то время я сопротивлялся ее откровенным намекам на то, что мне следует обойтись с ней как с честной женщиной, но я наслаждался холостой жизнью.

― Это дом Флитвудов? ― спросила Робин, разглядывая средневековый замок на заднем плане.

― Конечно, нет, черт возьми, это Гравенстен[97], ― фыркнул Лонгкастер.

Он осушил свой бокал, затем наклонился и еще раз нажал на медный звонок. Официант открыл дверь через несколько секунд.

― Только мартини. Ей ничего, она филонит.

Когда дверь снова закрылась, Робин сказала:

― Один человек, свидетель их отношений, сказал мне, что Руперт искренне любил Десиму. Он не считает, что Руперт был с ней из-за ее де...

― Чушь собачья, ― рявкнул Лонгкастер. ― Никто не свяжется с Десимой из-за ее красоты или обаяния. Они вдвоем были похожи на Траляля и Труляля, только представьте себе этих луноликих детей. Что не так? ― спросил он, как поняла Робин, в ответ на выражение ее лица.

― Просто подумала, как можно говорить такие ужасные вещи о собственной дочери.

― Я оставляю за собой право говорить о своих детях все, что мне заблагорассудится, ― резко отреагировал Лонгкастер. ― Предел мечтаний для Десимы ― это двухквартирный домик в Бейсингстоке. Ей нравятся второсортные вещи и второсортные люди. Теперь она снова выставила себя полной дурой и не хочет этого признавать, поэтому и наняла вас.

― Руперт ― ваш крестник, не так ли? ― спросила Робин.

― Какое это имеет отношение к делу? Вы думаете, я должен нянчиться с ним, потому что когда-то знал его родителей? В мире полно крестников. Что мне было нужно, так это чертов приличный работник бара. Я оказал медузе услугу, дав ему работу, и все, что я получил взамен, ― это попытка опустошить банковские счета моей дочери и наглое гребаное воровство. Если он думает, что с ним уже покончено, то это ничто по сравнению с тем, что произойдет, когда я, черт возьми, его найду.

― Вы знали, что Руперт, украв ваш неф, пришел без приглашения на вечеринку по случаю дня рождения Саши Легарда? ― спросила Робин. ― Что он поссорился с Валентином и сказал Козиме что-то такое, от чего она расплакалась?

По тому, как слегка приподнялись брови Лонгкастера, она поняла, что он этого не знал. Вынув сигару изо рта, он сказал:

― Я думаю, крайне маловероятно, что медуза стал бы разыскивать членов моей семьи после того, как украл мое имущество.

― Ну, он так и сделал, ― сказала Робин. ― Это было как раз перед тем, как он исчез. Было много свидетелей их ссоры. Именно об этом я и хотела поговорить с вашей дочерью.

Официант вернулся со вторым бокалом мартини для Лонгкастера.

Как только он подошел к двери, Лонгкастер сказал:

― Оливер, скажи Мими, чтобы она зашла сюда.

― Да, мистер Лонгкастер, сэр.

Надеясь, что «Мими» означает «Козима», Робин сделала еще один глоток своего коктейля, который, как она должна была признать, был так же приятен, как тепло огня, после двухчасового стояния под дождем.

― Ты была бы не дурна собой, если бы постаралась, ― Лонгкастер снова окинул Робин с ног до головы скучающим взглядом. ― Уложила бы как-нибудь получше свои волосы. Зализывать их так назад тебе вовсе не идет.

― Вы всем указываете, как они должны выглядеть и одеваться, мистер Лонгкастер?

― Только тем, кому это нужно, ― ответил Лонгкастер.

Он казался искренне расстроенным, почти обиженным тем, что Робин не была лучше ухожена и одета. Она вспомнила, как Алби описывал этого человека, который хотел жить в полностью контролируемом мире, что он считал грехом плохо одеваться или иметь лишний вес, и подумала о Десиме и о том, каково расти, имея такого отца.

В этот момент в комнату вошла Козима. Не поблагодарив официанта, который придержал для нее дверь, она села на стул между Робин и отцом, лицом к камину. Робин видела, что девушке очень не по себе, хотя она и притворялась, что это не так. Она откинула назад свои длинные светлые волосы, расправила подол своего короткого красного платья, скрестила ноги, улыбнулась отцу и сказала:

― Привет, папочка.

― Мне только что сообщили, ― сказал Лонгкастер, ― что медуза пришел без приглашения на вечеринку по случаю дня рождения Саши Легарда.

Козима выдавила из себя смешок при слове «медуза», но ее отцу, похоже, было не до смеха.

― И я слышал, вы с Валентином разговаривали с ним там.

― Совсем немного, ― сказала Козима, ― ничего особенного.

― Почему вы не сообщили в полицию о его местонахождении? ― спросил Лонгкастер. ― Или не позвонили мне, чтобы я мог это сделать?

Он просто... он был там одну минутку, а потом ушел, – сказала Козима. ― У полиции не было бы времени схватить его. Он просто вошел и сразу же вышел.

Ее правая рука крутила золотые кольца на левой. Она снова скрестила ноги.

― Саша сказал моему партнеру, что Руперт сказал или сделал нечто, что заставило вас плакать, ― проговорила Робин.

― Это…

Робин поняла, что Козима хотела все отрицать, но это означало бы назвать знаменитого красивого актера лжецом.

― Я думаю, что на самом деле я плакала не из-за Руперта.

― Саша говорил, что вы плакали, ― повторила Робин. ― Он сказал, что Руперт расстроил вас.

― Нет, он не расстроил, ― Козима залилась краской. ― Вас там не было, вы не знаете, что произошло. Я была расстроена, потому что он просто ворвался на вечеринку к Саше, понимаете?

― Вы только что сказали, что плакали не из-за Руперта, ― подметила Робин.

Она ожидала, что Лонгкастер вмешается, чтобы защитить свое любимое чадо от вопросов, но, напротив, владелец клуба смотрел на Козиму с не слишком дружелюбным выражением на своем скуластом лице.

― Я не... в тот вечер разыгралась целая драма, ладно, я просто чувствовала себя немного подавленной, а потом появление Руперта стало последней каплей, я подумала, что сейчас будет сцена...

― Что за сцена? ― спросила Робин.

― Просто, понимаете, позвали бы охрану, и, типа, люди подумали бы, что мы с Валом пригласили Руперта или что-то в этом роде...

― Почему кто-то мог подумать, что это вы его пригласили? ― спросила Робин. ― Никто из вас с ним не дружил, ведь так? Он просто немного поработал здесь. Скорее подумали бы, что Саша пригласил Руперта, учитывая, что они двоюродные братья?

― Послушайте, ― Козима покраснела еще сильнее, ― я просто была расстроена той ночью, и мне было противно, что он появился, после того как украл папину серебряную вещицу...

― Но не настолько, чтобы вызвать полицию, ― проворчал

Лонгкастер.

― Все произошло так быстро, папочка, только что он был там, а в следующую секунду...

― Он пробыл там достаточно долго, чтобы поспорить с Валентином, не так ли? ― спросила Робин.

Я думаю, Вал просто, эм, типа, увидел Руперта и, думаю, попытался заставить его уйти, ― сказала Козима, все еще краснея.

― Опять же, это не то, что говорит Саша Легард, ― настаивала Робин. ― Он говорит, что Руперт приехал туда в поисках ссоры. Он искал Валентина, а не наоборот.

― Ну, я не... я не все видела, там было очень многолюдно, я не знаю, что произошло. Боже, что тут такого? ― Козима фальшиво усмехнулась. ― Почему вас это вообще волнует?

― Я сказала вам на улице, почему, ― ответила Робин. ― Ваша сестра очень беспокоится о Руперте. Он исчез.

― Это не моя вина, ― на милом личике Козимы появилось странное выражение паники. ― Это не моя вина. Я не знала… это не моя вина.

― Чего вы «не знали»? ― спросила Робин.

― Я имею в виду, что не заставляла его красть корабль, не моя вина, что он сбежал.

― Хватит, ― сказал Лонгкастер, когда Робин открыла рот, чтобы ответить. Он снова нажал на медный колокольчик рядом с собой. ― Я думаю, мы услышали достаточно, мисс...

― Эллакотт, ― сказала Робин.

Официант, который ранее приносил им напитки, появился снова.

― Мисс Эллакотт уходит, Оливер.

Лонгкастер поднялся на ноги, разбудив пиренейскую горную собаку, которая потянулась и завиляла хвостом.

― До свидания, ― попрощался Лонгкастер, протягивая Робин руку для рукопожатия. ― Интересный визит.

― До свидания, ― сказала Робин. ― Спасибо за угощение.

Выходя из комнаты, она еще раз поймала взгляд Козимы. Девушка смотрела вызывающе, но, как показалось Робин, испуганно.