Светлая галерея осталась далеко позади, светя тихим золотом в небольшом квадратике за нашими спинами.

Продвигаться вперед без какой-либо опоры было гораздо сложнее. Серый кряж был предательски узок и ненадежен. Приходилось все время следить, куда ты ступаешь, ведь сыпучая каменная крошка подворачивала ноги, норовя выскользнуть из-под подошв и утянуть за собой вниз. Тьма подступала со всех сторон.

– Яков, можешь подсветить ракетницей? – спросил Арсений.

Несколько секунд я пошарился в рюкзаке, но обнаружил на дне нужного мне отсека только дырку размером с кулак.

– Твою же мать, – чертыхнулся я. – порвался. Сигнальный пистолет с патронами пропал. Где я так умудрился?

– Ладно, – махнул рукой здоровяк. – тогда просто идем осторожнее.

На одном участке слева была глубокая яма, дно которой нашими огнями было невозможно осветить. Салем подобрал маленькую гальку и бросил вниз. Камушек несколько раз, отскочив от стен ямы, звонко цокнул и затерялся в глубине. Падения же слышно не было, как не напрягай слух.

Но вдруг из ямы начал доносился звук, природу которого мы не могли установить.

– Похоже на стук барабанов, – сказал я. – только тысячи их.

– Скоро шторм завоет, аки горн Исрафила, – Салем нервно заозирался по сторонам в поиске источника звука. – помяните мои слова, это очень смахивает на Судный день.

– Читал? – спросил Арсений.

– Да тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять – дело пахнет керосином. Где же этот пресловутый «механизм», что перезапустит барьер Неизбежного?

– Очень близко, – ответил тот. – рядом с Клетью Его. Идем.

Только мы хотели развернуться и продолжить спуск, воздух завибрировал и земля затряслась. По команде мы все припали к низу, чтобы не скатиться вниз по коварной насыпи. Через одну невыносимо продолжительную минуту шум утих, и лишь отдаленный рокот остался висеть в густом пространстве, заполненном тысячелетней пылью.

– Сеня, – Салем отряхнулся от грязи, хоть это и не сильно помогло, ведь за последнюю ночь произошло столько всякого, что на нашу одежду было тяжело смотреть без слез. – если я помру, то до самого конца твоих дней буду преследовать тебя в виде неупокоенного духа.

– Заметано, – ответил здоровяк, поправляя ремни рюкзака.

– Да чтобы я хоть раз с тобой куда-то пошел, гринго. Больше никогда.

Теперь, когда уверенность в потустороннем присутствии была сильна как никогда, нам троим гораздо больше хотелось спускаться в полной тишине, чем подгоняемым такой диковинной музыкой. Однако много хочется, да не все можется.

Мои нервы начали сдавать, как и керосиновая лампа Арсения, с одной стороны которой стекло было напрочь выбито. Крошечный огонек горел на фитиле все тусклее, и можно было зажигать спички – освещали бы место они примерно одинаково. Лишь огонь Салема давал достаточно света, чтобы не поломать ноги на таком опасном спуске.

Вот и кряж закончился, уступив место ровному полу, уходящему во все стороны тягучей темноты пещеры. Температура внизу резко упала, и легкие осенние курточки не справлялись с такой агрессивной средой. Холод проникал в кости, кусая пальцы и уши жутким морозом. Из ртов вырывались густые клубки пара, поднимавшиеся на полметра в воздух и падающие вниз микроскопической ледяной крошкой. Время от времени приходилось отогревать ладони и лица пиромантией товарища.

Из тьмы пещеры иногда прямо перед носом мог появиться громадный сталагмит диаметром в несколько десятков метров, преграждающий путь и заставляющий идти в обход, и лишь для того, чтобы обнаружить по пути зияющую пропасть, через которую не перепрыгнуть. Кое-где были лужи, неглубокие на вид. В одну из которых я провалился по самое горло, промокнув до нитки. Пришлось экстренно раздеваться и сохнуть, благо под боком был Салем. Но те проклятые несколько минут стояния голым в холодной ледяной пещере потустороннего мира я запомню на всю оставшуюся жизнь. Воспоминания о теплой кувшинке под палящим солнцем казались такими же далекими, как первый поход в начальную школу. Что-то недостижимое, оставшееся только в тяжелой, гудящей от боли голове.

Даже воздуха было мало, от обычной ходьбы проявлялась одышка и темнело в глазах.

Никогда не пойму спелеологов.

Пару раз приходилось остановиться, чтобы я мог нащупать сквозь иную сторону, куда нам следовало двигаться, дабы не потеряться и не уйти в дальние земли. С каждым последующим контактом оранжевый свет перед глазами горел все ярче, пульсация, ранее тихая и незаметная, постепенно раздавалась все громче, а образы и фантомы пронзали мое сознание как лейкотом. Глазные яблоки норовили выскочить из черепа, а лобные доли безостановочно болели словно от режущей их пилы. Несколько раз я притормаживал, чтобы прийти в чувство и глубоко вдохнуть.

– Скоро я так не смогу, – последний раз мне уже понадобилась помощь, чтобы встать. – ментальная угроза слишком явная, чтобы так наглеть.

– Понимаю, – сказал Арсений. – ты больше нас не покидай. Мы уже настолько близко, что уже и я чувствую… эту силу.

– Ага, – Салем зажег в руке огненный шар, озаривший нас на добрый десяток метров ярким светом. – я тоже это ощущаю. Словно дёготь размазали в воздухе.

– Последний раз струны указывали… туда, – я указал пальцем в сторону, такую же темную и непроглядную, как и все другие направления вокруг нас. – они так дрожали, что, казалось, сейчас лопнут.

– Значит, мы близко.

Арсений вышел немного вперед, высматривая в тенях детали окружения.

– Я вижу что-то! – крикнул он. – тут обвал, но сквозь него что-то проблескивает!

Из-за морозной стужи было приятно ворочать камни и раскидывать булыжники в стороны. Это разгорячило тело и вернуло конечностям былую чувствительность. Через пятнадцать минут завал меж двух сталагмитов был очищен, и мы предстали перед громадными вратами.

Возведенные из костей неизвестных мне животных, ворота в свете огня блестели как фарфоровый чайник, отражающий пламя свечи. Бледные, отливающие желтизной ребра и зубы, позвонки и черепки. Каждая косточка была испещрена узорами и иероглифами, наделенными особым смыслом, но непостижимыми для любого из нас. Над вратами был водружён колоссальных размеров череп существа, издали напоминающий человеческий. Увенчан этот череп был позолоченными бычьими рогами, а в самом его центре красовался символ, мерцающий в темноте багровой жилкой.

– Такой же знак был изображен на входе в башню, да, Яша? – спросил меня Арсений.

– Похоже на то, – согласился я. – круг, пронзенный шестеркой лучей. И два месяца.

Увидев его над собой, непрестанно бдящим и осуждающим любую смертную душу, Салем остолбенел. Этот череп с пугающими, немигающими глазницами. Он осуждал. Винил, что мы пришли так поздно.

– Что случилось? – Арсений вышел на два шага вперед, всматриваясь в древние знаки.

– Как странно. Эти символы. Я знаю их, – Салем, словно в прострации, подошел к вратам и прикоснулся свободной рукой к пыльной кости. – я знаю их. Когда меня только забрали из дома, там были такие же символы на стенах. Они… ох, Боже…

Салем выронил огонь и рухнул пятой точкой на землю там же, где и стоял. Он охватил голову обеими руками и уткнулся лицом в колени, бормоча себе под нос неразборчивые молитвы.

– Что там было, Салем? – Арсений подсел рядом. – культисты?

– Наверное, – голос его немного дрожал. – не знаю. Там на всех были маски… они делали какие-то обряды. Господи… Такое тяжело вспоминать. Но этот знак… – тонкая рука указала она один символ, выделяющийся на фоне остальных своей сложностью. – такой же иероглиф был вырезан на саркофагах, что нашли инсектоиды. Этот знак я запомнил навсегда. Его вырезали на телах жертв в честь великого демона, как эти ублюдки сами говорили. «Всепоглотителя», хозяина бескрайней бездны.

Еще пару секунд, и, казалось, он вот-вот зайдется слезами.

– Как же я скучаю по маме, – он зарылся лицом в колени.

– Ты тогда был маленьким, – Зорин положил руку ему на плечо. – и ничего не мог сделать.

– Но зато посмотри, что ОНИ смогли сделать со МНОЙ!

Внезапно взревев, Салем сбросил руку товарища, рывком стянул с себя куртку, задрал рукав футболки и показал нам торчащее плечо. В мелких царапинах от постоянного расчесывания, смуглая кожа была целиком покрыта уродливой пентаграммой, похожей на каббалистическую. В шестиугольнике, запечатанном несколькими рядами сакральных текстов, располагался уже знакомый нам символ. Круг, пронзенный шестеркой лучей и окольцованный двумя спутниками.

– Благохор, – невольно вырвалось у меня.

– Да. – Салем кивнул, и внезапно захихикал. – сначала я не мог вспомнить, где раньше слышал это имя. Я думал, что стал знаком с этой мерзостью лишь недавно! Но теперь все встало на свои места. Када. Меня готовили на убой! Кха-ха-ха! Печать Дьявола все время тянула меня сюда. Пришла пора предстать перед Владыкой.

– Не надо дурить, – Арсений наклонился поближе к другу, но я видел, как медленно тянется его рука к ножу на поясе.

– Я и не думал, – Салем резко встал и зажег огонь в обеих перчатках, озарив тьму вокруг ярким светом. – я выжгу здесь все так, что даже пепла не останется! Я уже чую запах пожара!

Арсений выдохнул и убрал руку с пояса, после чего встал.

– Такой настрой мне нравится, – он положил руку Салему на плечо и крепко, по-наставнически, потряс, и затем повернулся ко мне. – Яков, ты как? Готов дать бой Тьме?

– Да, – я встал в одну линию к Арсению и Салему. – разворошим это гнездо.

Я на крошечное мгновение коснулся другой стороны в надежде найти способ, как открыть врата.

Резкий, почти нокаутирующий удар вонзился мне в череп, оглушив и дезориентировав. Словно шило в спелую дыню. Носом сразу пошла кровь, стекая по губам до подбородка и капая на грудь. Я упал на землю, ощутив мощный толчок земли в спину и затылок.

Гигантский пульсар завис над моим сознанием, испещрив каждый изгиб коры головного мозга электрическими разрядами. Через меня не проходили слова – их смысл сразу вливался в мой разум. Ощущение было такое, как будто в висках сделали дырки и засунули туда кипятильники, и теперь мои мозги превращаются в разжижающийся абсцесс.

Я слышал, как кричат мои друзья, но они были в световых годах позади, и я ничего не мог сделать кроме как пытаться не умереть от взрыва собственной головы.

Перед глазами проносились сотни бесчисленных образов, сменяющих друг друга в бешеном, неуправляемом ритме. Сцены пыток, смерти, пожирания и разложения. Плоть рождала плоть и разбухшей массой падала в глубокую яму, бездонную, как самые дальние уголки космоса. Акты похоти и бессмысленной жестокости. Все это являлось моему разуму, вытесняя любые мысли и попытки вырваться. Шли долгие часы. Боль стала невыносимой, и я уже перестал кричать. Я только и мог, что скрести ногтями по грубым булыжникам и пытаться дышать. Плотно стиснутые зубы скрипели друг о друга. Еще немного, и они раскрошатся.

– Господь, дай мне сил выжить в этом Ужасе, – единственная мысль, наполненная надеждой вперемешку со страхом мерцала вдалеке, как тонкая ниточка, протянутая от уцелевшего сознания к Богу.

– Входи, мясо. – четкая фраза мощью тысячи голосов проникла мне в голову. – молись перед смертью.

После этого пульсар исчез, оставив меня в непостижимой для воспаленного сознания тишине. Как волна, боль ушла и растворилась где-то в Нигде. После, мир сорвался с четкой позиции и закрутился каруселью. Все плыло и растягивалось в длинные пятна до тех пор, пока любые контуры не исчезли. Я потерял сознание и нырнул в сладкое забвение.

Тень Его и отсутствие всего остального. Ни эмоций, ни чувств. Света нет, как нет и тьмы. Даже ощущения собственного «я» никогда не существовало в этом пространстве. Великая Серость. Наверное, это и есть Нирвана. Объятия могущественного бога, способного даровать ВЫХОД.

Открыл глаза я все там же, где и упал. Салем с Арсением стояли на коленях и склонились надо мной. Из их носов и ртов тоже бежала кровь, густымным потом стекая по лицу и капая на меня. Увидев, что я пришел в сознание, они вдвоем выдохнули и упали на землю рядом.

– Не знаю, что ты сделал, – Салем хрипло дышал и отхаркивался. – но теперь путь открыт.

– Это не я, – вялой рукой я кинул ладонь на пояс, пытаясь дрожащей рукой вытянуть флягу. – врата открылись по Его велению. Удар был просто ужасающе мощный. Я провел в Его чертогах часы. Твою же мать, больше так не хочу.

Пальцы не поддавались, упрямо противясь команде извлечь флягу из чехла. Салем помог мне, отстегнув кнопку и поднеся флягу с живительной влагой к губам.

Отпив пару глотков холодной, такой сладкой воды, я попытался встать, но ноги тряслись. Оставив эти детские потуги, я поднял корпус при помощи рук и сосредоточился на дыхании.

– Вы слышите? – Зорин приподнялся на локтях и пристально всматривался во тьму открытых врат, словно мог там что-то увидеть, – надо вставать.

Мы с Салемом замерли, пытаясь выхватить из звенящей тишины что-то, что встревожило Арсения. Зорин первый поднялся на ноги и последовал к открывшемуся зеву врат. Фонарь в его руке несколько секунд мигал мягким огоньком, после чего, лишившись последних капель керосина, погас.

– Яков, хочешь – не хочешь, а придется подняться. – Салем подхватил меня под мышки и поставил на ватные ноги, придерживая одной рукой.

Барабаны, что ровным гулом разливались по пещере, забили громче. Массивный, непреклонный поток ударов приближался к нам. Мгновенная паника схватила мое сердце ледяными пальцами, отрезвив голову и заставив двигаться ради спасения собственной шкуры.

Кто-то приближался.

Я выхватил пистолет из кобуры, Салем вновь запалил погасшие перчатки, а Арсений поставил фонарь на землю и перехватил топор двумя руками. Мне показалось, что рядом с последним затрещал воздух.

Вдох. Выдох. Облачко пара вылетает изо рта и растворяется в темноте. Я чувствую, какой резкий холод исходит от рукояти пистолета и металлический частей, соприкасающихся с кожей. Бездонный ствол моего пистолета целит в самую глубокую тьму, что я видел в свой жизни. Все зависит от того, какая тень сделает первый шаг.

Внезапно, из практически осязаемой темноты вылетели два существа, похожие на горгулий, оживших и упорхнувших с крыши готического замка. Склизкая пупырчатая кожа источала из себя густой желтый гной. Эти мерзкие жабы, с набухшими белесыми глазами, как шары для бильярда, хлопали перепончатыми крыльями и пикировали на нас. Одну из них я успел пристрелить, выпустив в тушу несколько пуль, и та мешком шлепнулась на каменный пол, пробив надутое пузо об острый камень и разбросав повсюду внутренности. Вторую Салем обдал густой струей огня. Жир и слизь на существе занялись, как пропитанный маслом фитиль. Теперь эта тварь, обезумев от боли, заверещала, закрутилась в воздухе, разбрасывая пылающими крыльями кипящие, зловонные капли. Воздух наполнился запахом жженого мяса и горелой шерсти.

В дикой агонии улетев обратно за врата, она, как пылающий факел осветила открывшийся изнутри зал и то, что находилось в нем: десятки безобразных существ, похожих на мерзкую смесь зомби и слизней, неумолимо направляющихся в нашу сторону. Многие твари перемещались как человеческое существо на двух ногах, но некоторые из них обладали дополнительными конечностями, словно наспех приклеенными к основному телу. Мутации, дефекты. Из переломанных голов и грудных клеток торчали полипы и изуродованные кораллы. Все язвы и пороки ранее нормальных тел сочились скверной Неизбежного, растлевающей плоть и извращающей душу. В пустых глазницах каждого из них горел необузданный, далекий свет потерянных звезд.

Существа, словно срисованные из того фильма про полярников. Я удивился, какие странные ассоциации приходят в моменты всплеска адреналина.

Я достал из ножен клинок, переложив пистолет в левую руку. Для рубки нужна сильная длань. Боль от ран отошла на второй план.

– Вот и все, джентльмены, – сказал Салем. – для меня было большой честью играть с вами сегодня.

– Ни шагу назад! – закричал Арсений и бросился навстречу стаду нежити. – да будут живы наши дети!

Вслед за ним ринулись и мы. Я даже не помню, в какой миг из моего горла вырвался яростный вопль, но вот я уже вонзаю нож в гнилое сердце ближайшей твари и всаживаю пулю ей в голову. Густая бурая жидкость брызнула мне на лицо.

Мой нож никогда так не гулял – тонкая полоса стали свистела в руке, рассекая разлагающиеся глотки и рубя трухлявые сухожилия. Пистолет оглашал тишину резкими хлопками, плюясь раскаленным свинцом и на кратчайшее мгновение освещая несколько ближайших ко мне мертвецов. Гильзы звенели, отскакивая от пола золотыми колокольчиками.

Я сражался не только с движимой голодом гнилью – я бросал вызов самой Смерти. И, на собственное удивление, меня охватило… веселье? Азарт опьянял, и легкие пели, втягивая воздух с силой промышленных мехов и выпуская в холодную стужу дыхание, насыщенное Жизнью.

Что со мной происходит? Я смеюсь, как умалишенный, стоит мне сразить очередного противника. Ха-ха, я живее всех живых. Живее, чем ты, упавший на землю вонючий труп. Никогда я не испытывал такого упоения, тем более в бою. Видать, схожу с ума.

Где-то слева от меня вспыхнул пламенный столб, и громкий хохот Салема бодрым эхом раздался вокруг. На душе сразу немного отлегло. Я не один такой, кто потерял холодную голову и нырнул в первую и, возможно, последнюю мясорубку в своей жизни.

Арсений исчез в куче мертвецов впереди, но звон ударов его топора говорил за него. Повсюду постепенно разливался запах озона, а на одежде засверкали искры. Через пару секунд воздух разорвала молния, и десяток зомби разом упали на сырой камень, окрасив пол в цвет своих забродивших внутренностей. В центре круга пораженных электричеством тел стоял Арсений, а топор в его руках раскалился докрасна и озарял лицо хозяина алым сиянием. Не улыбка ли растянулась на его лице широким полумесяцем? Или это всего лишь игра недостающего всем света и хитрой тени?

В голове барабаны. Глаза вращаются, как велосипедные колеса. Темнота нарушается всполохами огня и голубыми искрами, прыгающими туда-сюда по воздуху. Ударь по ногам, выстрели в открывшийся затылок. Враги редели, но их все равно было слишком много. Ударь, выстрели, увернись, ударь. Их слишком много, мышцы наливаются горячим свинцом и отказываются двигаться. Увернись! Режь, режь, кромсай! Меня оттесняют, нужно что-то делать, и быстро!

– Абракадабра! – я вскинул руки вверх и завыл, а мою голову заполнили бурлящая кровь и боевой кураж, ведь я решил не отставать: коснувшись другой стороны, я схватил в охапку своих призрачных рук множество нитей, тянущихся от беснующихся зомби, и одним резким рывком оборвал их связь с Неизбежным. Голова словно треснула надвое, но ничего страшного – когда я открыл глаза, то в просторном зале нас стояло трое.

Трое живых, смертных человека, ринувшихся сотворить невозможное.

Салем, Бесогон.

Арсений Зорин, Страж октября.

И я. Но имя нужно еще заслужить. Может, это и будет мой шанс. Если выберемся.

– И это вся ваша страшная армия? – Салем жонглировал тремя маленькими огоньками, как мячиками. – я думал, будет хуже.

– Хорошо помахали, – Арсений поставил топорище на пол, и, опершись рукой на пятку топора, шумно выдохнул. – кто-то считал?

– Мои все обгоревшие! – кричал Салем из дальнего угла. – только без понятия, сколько их тут.

Меня трясло и пот градом лил с волос и носа, но я пытался выглядеть увереннее, чем был на самом деле. Одеревеневшими руками я смахнул влагу с век и выпрямился.

– Какая-то не слишком грозная армия, – я обтер струящуюся из носа кровь рукавом куртки. – что-то не сходится.

– Да, – Арсений завел топор за спину и оглядел залу, в которой мы стояли. – если бы здесь были все отродья Благохора, нас бы точно уже разорвали.

– «Абракадабра»? – уточнил Салем, обращаясь ко мне. – что это было?

На медном лице друга то и дело проскакивала с трудом сдерживаемая улыбка.

– Ну, – я слегка замялся. – боевой… клич?

– Хах. Как-то не очень, – смуглые татуированные руки вытерли лицо хозяина краем футболки. – надо доработать. Ты вообще об этом не думал?

– Согласен, – кивнул Арсений, перешагивая через многочисленные тела. – звучит не очень.

– Ну уж извините, – я всплеснул руками и отмахнулся от тех двоих. – вы оба что-то кричали, вот я и растерялся.

– Ладно, это дело наживное, – Зорин утешительно похлопал меня по плечу, и мне показалось, что он пытался скрыть хихиканье. – гляньте – думаю, нам туда.

Раскидистые, как ветви, руки здоровяка указали в конец зала, где подожженная Салемом летающая тварь испустила свой последний вздох. Хоть её труп успел обуглиться и почернеть от высокого жара, куски жира на брюхе продолжали пылать, бросая причудливые тени прочь от монстра. Серый камень, обрамляющий не только пол, но также стены и потолок, покоил в себе несколько очередных рядов каменных саркофагов, замурованных в горную породу.

Все каменные коробы были распахнуты настежь, и пустыми зевами отворенных крышек устремлены на нас. Из каждого такого высыпаны небольшие безделушки, металлические пряжки, пуговицы и иссушенная кожа. Из богатств у одного саркофага была винная бутылка, но, видать, неудачно упавшая и утратившая свою ценную жидкость на пыльном полу много лет назад.

– Даже не считая, смею предположить что количество пустых гробов соответствует количеству упокоенных тел, – сказал я.

– Не понимаю, – Салем потер грязный лоб. – зачем делать могильники в нескольких местах?

– Это место однозначно не строилось за один день, – Арсений поднял разбитое горлышко, немного покрутил в руках, разглядывая зеленое стекло, и выбросил обратно. – и рабочие не сразу умирали. Думаю, как скопытилась пачка, так их и замуровывали, чтобы Неизбежный не вдохнул в них свое извращенное понятие «жизни».

Мы с Салемом молча кивнули, соглашаясь с товарищем.

Мы прошли вдоль рядов с развороченными саркофагами и, на общее удивление, обнаружили очередной проход. В этот раз врата поддались сразу, открывшись со страшным скрипом и хрустом ветхих досок.

Как только гнилая древесина треснула напополам, перед нашей группой открылось широкое пространство, схожее с древнескандинавским медовым залом. Видимо, это было очередное переплетение с пограничной реальностью, ведь сквозь решетчатую крышу проглядывалось ночное небо и льющийся по тяжелому воздуху лунный свет.

На одной из стен был изображен очередной барельеф какого-то бога. Очевидно, это была одна и та же персона, что мы видели на облицовке Башни снаружи. Очень человекоподобный, с нимбом и льющимися во все стороны лучами благодати. Венчающий его голову лавровый венок придавал ему царственный вид, с этими его полузакрытыми глазами и поджатыми губами. Будто он готов вынести решающее слово, способное решить судьбу целого мира.

– Посмотри на его руки, – Салем ткнул меня в бок.

Руки этого божества были наполнены священным огнем, и это пламя изжигало врагов всех, кто находит себе жизнь под солнцем. Свет от пламени проникал в самые укромные уголки развернувшегося под его ногами мира, изничтожая тьму и мрак.

– Так вот чего тебя инсектоиды так радушно приняли?

– Видать, приняли за местного, – сказал Арсений, проходя мимо нас. – эдакая реинкарнация божества. Недурно свезло, если припоминать, что нас чуть не разорвали пушечные ядра.

– Но кто он? – Салем подошел поближе, чтобы рассмотреть барельеф, – на вид от людей ничем не отличается. Для религиозных существ очень странно поклоняться тому, кто на них не похож.

Под инсталляцией была небольшая табличка, но будь там даже понятный мне язык, разобрать хоть малую толику написанного было невозможно, ибо вековой камень оказался раздроблен на мелкие крошки. Рядом на полу валялся единственный большой осколок, с которого читался обрывок слов: «ASCENO FOGOSIA…» – и больше ничего.

– Латынь? – я подобрал черепок и спрятал в карман. – Либо очень похожий на неё язык.

– Да кто же теперь узнает? – ответил Зорин из дальнего угла, – прошло слишком много времени. Теперь остался один лишь Неизбежный.

Признать истину было горько, но таков реальный мир. Огонь истлел, остались лишь пепел и гниль. Салем молча отошел от барельефа и направился к Арсению.

В линиях практически ощутимого света, тянущегося с потолка, скрывался простенький круглый стол на двенадцать персон. Дюжина стульев покрылась паутиной и скрипучей пылью, заполонившей все вокруг.

Меня посетила очередная внезапная мысль – откуда в этом месте взяться паукам?

Я подошел к столу и провел пальцем по затертому от времени дереву. На подушечке набрался жирный слой пыли и песка.

– Идем! – кричал Арсений из темноты, где свет попадал меньше всего. – я нашел проход дальше. Яков, что ты там делаешь?

– Я сейчас, – я быстро накинул пальцем черточки с вензельками на пыльном столе, и пошел к товарищам.

На вековой древесине средневекового стола, в храме потерянного во времени бога, в неизвестном углу космоса, где даже звезды светят иначе, появилась простая, но крайне весомая запись. Это была отчаянная попытка оставить после себя хоть что-то, что могло подтвердить факт твоего существования:

«САЯ. 13.09.24. Три кабальеро»

В конце этого медового зала высилась грандиозная каменная арка. Над ней была высечена еще одна надпись на неизвестном языке, явно родной речи создателей данной темницы. Слова – лаконичны, и очень мелодичны, если пытаться произнести их на одном дыхании. Буквы были схожи с языками латинской группы, но знаний мне не хватало, чтобы разобрать послание.

А вслед за аркой тянулся длинный коридор, медленно и бесповоротно уходящий вниз.

– Неужели мы и вправду дошли? – спросил Аль-Салех. – не верится.

– Словно в ад спуск, – здоровяк ослабил ремни и извлек топор.

– Не сильно обнадеживающе, – сказал я.

Зорин посмотрел на нас, и сказал, что у него есть на данный случай подходящая цитата.

– «Не гасни, уходя во мрак ночной, – Арсений тихо, почти про себя, запел, – Ты гневом выжги страх крутой волной.

Ведь были звезды-радуги когда-то…

Встань против тьмы, и защищай, что свято».

Мы с Салемом переглянулись, и молча пошли вслед за ним в темноту. Вот тебе и Крестовый поход, все как просили, распишитесь вот тут, снизу, рядом с мелким шрифтом.