Больше нельзя медлить. Все слова сказаны, и теперь остается лишь неумолимо приближаться к своей цели, стараясь не забыть своих обетов и в лучшем из возможных исходов вернуться живыми.

Вновь собравшись вокруг платформы, я схватил ключ, влил в него ровный поток эргона, и, ощутив теплую вибрацию рукояти, провернул её на очередной оборот.

Как по мановению могущественного осевого храповика, мир вновь сдвинулся с места, и в одно мгновение мои ноги оказались по самое колено в воде.

Нас окружали стены полузатопленного зала, лишенного крыши. Небо, подернутое оранжевой дымкой, бросало на верхушки обломанных стен тени и образы. Из выломанных кирпичей и плит внутрь помещения ровными толчками вливалась вода.

Прилив. Подгоняемый гравитацией лун, уровень моря постепенно поднимался, и со временем, практически в ближайшие несколько минут, всю постройку должно было затопить.

– Нужно двигаться дальше, – я вновь приготовился вращать ручку. – держитесь.

– Погоди, – Салем соскочил с платформы и направился к стене, поднимая за собой брызги, а в воде клубилась взвесь ила и песка.

Со скоростью кошки и цепкостью паука он взобрался по разбитой колонне наверх, сбив каблуками пару крупных камней вниз. Когда его корпус поднялся над руинами, то солнечный свет окрасил его голову и плечи яркими оттенками рыжего, одев в огненные вуали восходящего светила.

На мгновение замерев, он неотрывно смотрел в горизонт, высматривая что-то вдалеке.

– Мы обгоняем солнце. Здесь только начинается рассвет, – Салем повернулся ко мне. – твоя теория верна. Совершив оборот вокруг планеты, мы вернемся в исходную точку.

– Хорошо, – прилив уже притянул воду мне до пояса. – давай быстрее.

– Легко, – Салем спрыгнул вниз, подняв целый сноп брызг вокруг себя.

С большим трудом добравшись до нас сквозь постоянно прибывающую воду, Салем взошел обратно на пластину, и я вновь провернул механизм. В очередной прозвучал удар колокола, и с хлопком поглощаемого вакуумом воздуха мы сменили координаты.

Следующие два перемещения наша группа не наблюдала ничего интересного, лишь ретроградное солнце, убывающее нам за спины все дальше и дальше. Темнее и темнее становился ландшафт. Вновь зажглись звезды в небесах. В один момент я даже увидел меньшую из двух лун, что давно покинула небосвод над Крихом. С очередным удачным перемещением я преисполнялся уверенности в собственных силах, и способности донести нас до места назначения целиком.

Я вновь начал ощущать вибрацию воздуха от огромного скопления энергии, устремляемой под мантию планеты дальше к ядру. Мы близко.

Однако меня смущал момент, что на всех пяти местах не было ни одной целой башни. Лишь извращенные временем и коррозией руины, ни на что не годные, кроме как быть колоссальными надгробиями для цивилизации, что возвела их тысячелетия назад. Этот настораживающий факт не давал мне покоя, и с каждой новой телепортацией во мне все больше крепли сомнения, что судьба Канопуса зиждется на одной-единственной уцелевшей спирали.

На предпоследней, пятой точке, когда влажный ветер вновь принес с моря приятный запах йода, Арсений попросил притормозить. Ночь была черна и тиха.

– Надо сделать кое-что, – он принялся снимать куртку с футболкой, и, оголив торс, достал нож. – на всякий случай.

– Любая тварь захочет тебя сожрать, – Салем нехотя, но все-таки взял острое лезвие. – метка жертвы будет на тебе всю жизнь.

– Я знаю, – здоровяк казался тотемом, вырезанным из цельного куска гранита, настолько непоколебимая уверенность читалась в его глазах.

Я держал фонарь. Арсений Зорин рисовал символы на земле, а Салим Аль-Салех вырезал их у друга на спине. Линия за линией. На бледной коже появились несколько нечистых иероглифов, что начали гудеть, будто тату-машинка посреди морга. Кровь стекала по рукам, падая на блестящий металл и проникая в тонкие щели узоров. Через несколько минут все было готово.

– Черт, как жжется, – здоровяк выпрямился, накидывая на тело футболку, что сразу пропиталась алым.

– Будем надеяться, что до этого не дойдет, – приободрил я товарищей.

– Будем надеяться, – кивнул Арсений, – давай дальше.

Последний оборот ключа – теперь все пазы вернулись на свои первичные места. Яркое, почти небесной синевы сияние пронзило мозг и обожгло руки. Резко налетел бушующий шквал, сносящий с ног.

– Моя башня Тишины. Глотка. Обещание. Смерть, – раздалось откуда-то свыше, упав прямиком в голову.

Предрассветный, окропленный свежей кровью луг исчез, уступив место холодному воздуху и первобытному мраку. Необъятная тень, казалось, шла изнутри, распространяясь на все, что окружало нас.

А когда подхваченная стремительным вихрем пыль улеглась, мы обнаружили, что вновь оказались в той темной, запыленной зале, из которой начинались скачки платформы. Однако, хоть на первый взгляд он был идентичен предыдущему, кое-какие детали явно давали понять, что это место претерпело изменения.

– Выход исчез, – в тихом шепоте Салема проступал сочащийся страх.

И действительно – помещение теперь представляло замкнутый круг, лишенный любых входов и выходов. Вместо двух ниш в противоположных сторонах комнаты располагались искусные барельефы, изображающие существ, похожих на людей: один был высок и статен, закован с головы до ног в тяжелые доспехи, а шлем увенчан пламенной короной, испускающей лучи благодати во все стороны света; другой был глубоким старцем, широкие одеяния на его иссушенном теле подхватывались невидимым ветром, но на испещренном морщинами челе виднелась смиренность вкупе с истинным умиротворением мудреца. В руках старца покоилась моя булава.

– Некий король и верховный жрец, хм, – Арсений присмотрелся получше, когда Салем направил маленький огонек на ветхую стену. – это объясняет некоторые вещи.

– Не понимаю, – признался я. – в чем их роль?

– Почти такая же, что удостоена мне, – сказал он. – они положили свои жизни на запечатывание этого места. Потому Неизбежный так долго был в заточении – энергия их душ не позволяла барьеру разрушиться. А теперь, когда их нет, зло распространяется с ужасающей быстротой.

– Жреца, вернее, его тело, мы видели в архиве, – Салем выглядел взволнованным, капельки пота проступили на его лбу и склеили черные волосы в тонкие пряди. – но куда делся король?

– Наверное, именно «короля» мы встретили дома, на восьмом этаже многоэтажки, – здоровяк повел плечом, скорчив гримасу от сильной боли в спине. – он пролез сквозь брешь между мирами, и на месте аномалии возвел силой своего Повелителя извращенную версию башни, выворачивающую людям сознание. Он скопировал ретранслятор, что сдерживал Благохора тысячи лет.

– Тогда он не выглядел слишком разумным для таких манипуляций, – сказал Салем.

– Скорее всего, он выполнил единственную требуемую задачу, а после стал не нужен. Или тело не смогло долго служить Неизбежному… деградировав до неуправляемого состояния.

Арсений, высказывая это предложение, судорожно сглотнул.

– Выходит, последние стражи Канопуса сгинули. Один предался скверне, а второй рассыпался в труху?

– Нет, остались еще мы.

Гул эргона усилился. Внезапно серебро телепортационной платформы пришло в движение, разделившись на тонкие пластины и взлетев в воздух, где каждая полоса металла очерчивала свою импровизированную орбиту. По первой, фиолетовое свечение шло лишь от металла, но вскоре космический перелив проступил в прожилках мраморных стен и даже в песчинках под нашими ногами.

Я осмотрел помещение через призму другой стороны. Поток эргона, словно густой дым, просачивался сквозь потолок и, переплетаясь в тугие канаты сплетенной энергии, вливался в ключ, торчащий в платформе, и мягко исчезал где-то под землей.

– Видать, еще не конечная, – Салем нервно захихикал. – теперь, хе-хе, битва с боссом.

– Спокойнее, еще успеется, – Сеня ободряюще стукнул друга по плечу, – Яков, куда теперь?

– Наверное, вниз, – предположил я. – Там должен быть главный узел, в котором распределяется энергия.

– Отлично, – его лицо озарила мимолетная улыбка. – там мы перезапустим сердечник и остановим резонанс.

Я отхлебнул немного воды и растер замерзшие ладони. Огляделся вокруг. Какое же здесь все старое, не ровен час – и все рухнет из-за одного слабого кирпичика. Товарищи тоже выглядели в край измученными – синяки под глазами, не успевающие зажить бесчисленные ссадины, изодранная во многих местах одежда. Мы были на пределе, готовые рухнуть на этом же месте, и вела нас вперед лишь опасность, норовящая распространиться на все земное существо, неважно, человеческая раса ли это или простейшие организмы. Неизбежный поглотит всё и выплюнет нечто иное, уже чуждое природе и привычному укладу жизни.

Мы в последний раз собрались вокруг сияющего артефакта, наполненного беспокойством и звенящей тревогой. Левитирующие части механизма медленно кружились подобно орбитам планет неизвестной звездной системы. От накопившейся в металле энергии воздух трещал и искрил.

– Погнали, – я вонзил жезл вглубь скважины по самую рукоять.

Вновь темнота. Однако она длилась дольше обычного. Затем – с каким-то непонятным хлопком пол пропал у нас из-под ног, и мы рухнули в разверзнутую пропасть.

Звезды проносились мимо головы, свистящими кометами исчезая за спиной. Все завертелось, опоясывая саму Вселенную в громадный пламенный обруч.

Или это только я завертелся, а мир так и остался на своем месте?

Водоворот. Он глотает меня, втягивает в свою пучину и лишает сознания.

Торнадо. Сметая все на своем пути, оно проносится сквозь материю и вырывает мировые древа с корнем.

Спираль. Истина поражает своим ужасом, и душа моя дрожит.

Я упал на шелестящий сотней голосов песок, словно ничего и не было. Мгновение на осознание себя в пространстве, и аки рыба, выброшенная на сушу, я начинаю трепыхаться и жадно хватать воздух ошпаренными легкими. Вены пульсируют, выбивая в висках ритмы боевых барабанов.

Я очутился в могильнике. Это громадная усыпальница, схожая с урной для хранения праха. Повсюду были горы песка, стекающие вниз при каждом движении, а свободное пространство наполнял плотный, наполненный пылью и оттого практически осязаемый воздух.

Сверху, сквозь высоченный потолок, в широкую трещину потихоньку пробивается тонкая полоска лунного света. Серебристый луч падает на одну из дальних стен и медленно ползет вниз, знаменуя приближение спутника к зениту. Тревога нарастает, густой жижей заполняя сердце до самого края.

– Яша! – голос сорван, но это определенно Сеня, кричащий откуда-то из-за дюны. – ты где?

– Я тут! – моя глотка тоже скрипела и ныла от песчинок, и я сказал тихо, больше для собственного успокоения: – мы добрались.

– Ау!? – это Салем завыл, показав свою голову над кромкой песка. – а, вот ты. Я уж подумал, к-ха, что нам кранты. И кажись, я видел кольца Сатурна, когда пролетал мимо. Мы снова переместились?

– Не думаю, – ответил я, стараясь подняться на ноги, но сыпучий песок каждый раз уходил из-под пят и ронял меня на колени. – ух. мы, стало быть, внутри Канопуса.

– Уцелевшая башня направила нас во внутренне пространство, – сказал Арсений, поднявшись на песочный гребень недалеко от меня. – здесь и должен быть заточён Благохор. Скованный между реальностями.

– Где «здесь»? – спросил Салем, перекатываясь по склону бархана ближе ко мне.

– По сути – нигде, – Зорин аккуратно спустился по дюне, и через несколько секунд приблизился к нам с Салемом. – это место является карманом существующей реальности, которому придали внятную форму гробницы. В действительности её даже не существует в привычном для нас образе.

– Как в коробке у Шрёдингера? – спросил я.

– Типа того, – кивнул громила. – это чтобы Неизбежному было сложнее выбраться. Воистину, гении прошлого не перестают удивлять.

– А откуда ты столько знаешь про подобные пространства? – я задал очевидный вопрос.

– Бывал в подобном, – Арсений начал высматривать место возможного выхода. – да и покровитель мой нет-да нет, да и подсказывает что-то.

Мгновенно шрам на его виске вновь открылся, и вдоль щеки, вниз по шее побежала тонкая струйка крови.

Зорин прощупал рану пальцами, тихо выпалил «гадство», и, молча выудив из кармана какой-то лоскут ткани, прижал к голове.

– Идемте, – сказал он. – такие места чаще всего имеют форму лабиринта, так что одним помещением это пространство не ограничится в любом случае.

И мы двинулись, осторожно вышагивая по сухому и сыпучему песку. Продвигаясь вдоль гребня дюны, мы приблизились к стене, возведенной из древнего ракушника. Желтая пористая порода настолько обветшала, что сыпалась от легкого прикосновения пальцев.

– Как думаете, а подстроится ли пространство, если я захочу проделать в нем дырку? – в глазах Салема проступил азартный и слегка безумный блеск. – как в тот раз, когда мы застряли в квартире? А то я уже устал бродить туда-сюда, сил нет.

– Я не думаю, что это… – начал я.

– Обожди, Яков, – перебил меня здоровяк. – нам всем нужно порой выпускать пар. Только давай мы сперва отойдем подальше.

Мы развернулись и пошли к небольшой кучке песка вдали, оставив Салема разминаться.

Какое странное состояние у этого места. Ни жара, ни холода. Воздух был пропитан старостью, и даже на легкое дуновение ветра нет ни капли надежды. Одинокий луч света издали походил на голубую ниточку, туго натянутую от пола до самого куполообразного потолка. Песок рассыпался при каждом шаге, ноги проваливались все глубже и глубже в эту нераздельную серую массу. Я чувствовал себя как жук, спрятанный в спичечный коробок и закопанный на несколько метров под землю.

– Это место, – я шел и пыхтел, переставляя чугунные ноги. – нагоняет апатию.

– На это и расчет, – ответил друг, – чтобы даже желание спастись исчезло под этим песком.

– Все скрывается во времени, исчезая подобно воспоминаниям. Как, кстати, твои шрамы? – спросил я.

– Уже должны были затянуться, – сказал здоровяк, подернув головой. – хоть кожа и скрыла все ранения, оккультная суть символов все равно осталась на моем теле.

Я мельком обратил свой взор через другую сторону, и действительно увидел на спине Арсения просвечивающие сквозь одежду пламенные иероглифы.

– Смуглый верно говорил – метка жертвы на всю жизнь, – продолжал Зорин. – ну да неважно, наш род деятельности оставляет мало шансов дожить до пенсии.

– А как же дед Иннокентий? – я сразу вспомнил пышные усы на морщинистом лице старика, – сколько ему?

– Лет двести, но он исключение из правил. Поговаривают, что он даже царя видел. Но не бери его в пример – старикашка очень мутный, – Арсений дошел до небольшого холма и остановился. – думаю, хватит.

Как только мы с Арсением отошли на безопасное расстояние от нашего пироманта, Зорин поднял большой палец верх и закричал:

–Жахни, браток! Жги!

И Салем жахнул. Да с такой силой, что мне показалось, что это не друг мой стоит в дюжине метров от меня, а завелся реактивный двигатель космического шаттла, выпускающий из своего сопла кубометры раскаленной плазмы.

Я тут же упал на спину и закрыл лицо руками, защищаясь от адского жара. Через секунду Арсений упал рядом со мной.

Когда все утихло, я поднял голову и стряхнул кучу песка с макушки. Последствия от учиненного Салемом фейерверка были удивительны.

Песок вокруг Бесогона превратился в стекло, расплавленное и мерцающее от высоких температур. Воздух трещал и искрился.

На стене, в месте, где струя огня облизала и начисто выжгла крошащуюся кладку, зияла глубокая дыра, почерневшая от копоти по краям. Внутри разверзнувшейся пасти гнездилась чернота, что была гуще любой ночи.

Однако, из дыры явно шел свежий, бодрящий ветерок.

– Джентльмены, – Салем бодро отряхнул руки и позвал нас. – я нашел выход.

– Радикально, но приемлемо, – сказал Арсений и помог мне встать.

Приблизившись к образовавшемуся проходу, мы по очереди залезли внутрь дыры, стараясь подсвечивать путь любыми имеющимися средствами, ресурсы коих были уже на исходе. Первым, как всегда, шествовал Арсений, за ним сразу был Салем, и уже после я, с пистолетом и фонарем наперевес.

Мы оказались на лестнице, круто уходящей вниз по широкой дуге.

Нам приходится спускаться все глубже и глубже.

Лестница никогда не была в пользовании – об этом говорил толстый, чуть ли не с палец толщиной слой пыли, на которой наша обувь оставляла глубокие черные следы. Воздух был холоден, и из некоторых пустых отверстий в стенах раздавался заунылый протяжный свист, но даже он был лучше того могильного безразличия, царившего в песочном склепе позади.

Не так скоро, но все же мы вышли в другое помещение, в котором на наше общее удивление забрезжил… солнечный свет?

Длинный просторный холл, тянущийся на сотню метров вперед, сиял как галерея для выставочных картин. С противоположного конца стояли широкие врата. В потолке был вырезан длинный желоб, тянущийся от начала и до самого конца помещения, и сквозь эту широкую щель внутрь проникал яркий свет, нисходящий ни от чего иного, как от полноценного светила в небесах. Я даже увидел через узкий проем бирюзовые облака в почти бледном небе.

– Как такое может быть? – я смотрел на это все и не верил собственным глазам, которые логически не могли дать внятный ответ увиденному.

– Это место – кривое зеркало реальностей. – Арсений прошел чуть поодаль и посмотрел наверх. – как калейдоскоп параллельных миров, Башня держится на множестве опорных точек, чтобы не развалиться в небытии.

– Как корабль, пришвартованный канатами ко множеству различных причалов? – спросил Салем.

– Очень хорошее сравнение, – Арсений нагнулся и подобрал с земли какой-то предмет. В длинных пальцах плавно вращалось серое перо. – и по этим канатам могут пробираться разные существа.

– Какие?

– Например, мы.

– Посмотрите сюда, – я подошел к стене, на которую сверху падала белая полоска света. – это не стена. Там что-то есть. Видите неровность?

Ножом я принялся сковыривать известь, наложенную на нечто замурованное в стене. Мелкие крошки стали кусками, и через несколько удачных поддевок клинком целые пласты высохшей массы упали на пол.

Прямо перед моим лицом оказался еще один саркофаг. Уложенный горизонтально, он покоился в широком углублении, из которого показывался лишь верхний торец каменного гроба. На квадратном выступе были изображены неизвестные мне символы и знаки, схожие с теми, что мы видели на двух предыдущих саркофагах. Пара ударов по известняку чуть правее – и сбоку показался еще один. А стенка все не кончалась, и теперь можно было четко видеть место каждого ложемента для гроба, спрятанного и опечатанного древней шпаклевкой. Сотни, по обе стены.

– Это могильник, – прошептал я.

– И тут все утыкано этими коробами? – Салем приблизился ко мне со спины и заглянул через плечо, – стремно, если откровенничать.

Тут как по команде, ближайший гроб задрожал, и внутри пепельного камня послышалось какое-то шевеление вперемешку со звоном и царапаньем.

Мы с Салемом, словно по мановению волшебной палочки, синхронно отскочили в сторону на самую середину галереи.

– Твоюж! – Салем схватился за сердце. – Боже, я этого не ожидал.

– Похоже, они реагируют на наше присутствие, – подметил Зорин. – предлагаю идти дальше. Я не думаю, что у этих ребят получится вылезти из каменного ящика, так еще замурованного в тесной ячейке.

– Да, – Салем перевел дыхание и смуглой рукой поправил растрепавшиеся пряди. – нужно с этим кончать.

А саркофаг с существом внутри все трясся и трясся, содрогаясь от бессмысленных потуг пленника вырваться наружу. Несколько сильных ударов немного сместили гроб в сторону, сбив еще больше крошки на пол, но не более того.

Пока мы проходили вдоль удивительно светлой галереи, тишину постепенно нарушали все новые и новые звуки, раздающиеся из стен. Сперва они были похожи лишь на тихое царапанье и копошение, будто крысы в ветхих стенах векового дома бегают по доскам. Потом пошли удары. Это гость стучится в вашу дверь, тихо и непринужденно. Но чем ближе мы подходили к вратам, стуки превратились в яростную барабанную дробь психопата, требующего свободы из своей обитой подушками палаты.

А потом разразились крики.

Сотни яростных голосов, вразнобой кричащих в приступе демонической агонии, как если бы каждую частичку их сознания поглощало адское пламя. Гнев, злоба, отчаяние. Всевозможные негативные эмоции читались в этих криках, заставляющих кровь застыть в жилах, а сердце вывернуться наизнанку.

Но в один момент я услышал голос. Он проник прямиком мне в череп, зудя подо лбом, как злобный таракан.

– Стой! – слово выжглось в мозгу клеймом раскаленного железа, звонкое и раскатистое, как гром в алюминиевой банке.

И вот я ощутил, как в носу что-то щелкнуло, а по губе и подбородку потекла кровь.

Голова закружилась, в ушах зазвенело, и я упал на колено, пытаясь справиться с новым, одним из бесчисленных приступов рвоты. За всю жизнь меня так часто не тошнило. Сколько же необратимых повреждений мозга я успел получить за эту ночь? Может, лучше отступить?

– Нет, – говорил мне внутренний голос. – ты прошел так далеко. Нет смысла поворачивать назад.

Действительно, с чего бы мне ретироваться, когда победа уже перед самым носом? Осталось лишь протянуть руку и схватить ее.

– Яша, все гуд? – Салем похлопал меня по плечу и увидел кровь. – черт, выглядишь паршиво. Воды дать?

– Нет, – с трудом, пошатываясь и качаясь, как старое дерево под штормовым ветром, но я все же смог встать. – сейчас отдышусь и пойду.

Спустя пару секунд надоедливый звон в голове пропал, и невидимые клещи, сжимающие виски исчезли, словно их и не было. Мне сразу стало легче. Размяв шею и ноющие кисти, я приблизился к вратам и прикоснулся к теплому от солнечного света металлу. Ощутив легкую вибрацию, я сконцентрировался, собрал крохи эргона на кончиках пальцев и влил голубоватую энергию в створки врат.

Сотни кричащих голосов как по команде умолкли. Неподвижная тишина глухим и невидимым куполом накрыла наши головы, оградив от любого постороннего шума.

Ворота, очерченные серебром на черном фоне, медленно распахнулись, и после аккуратной светлой галереи из белого камня перед моими глазами распростерлась гигантских размеров пещера. Резкий холод и запах плесени вырвались наружу, словно на нас дыхнул гигантский мертвец.

Огромная пустота между тектоническими плитами измерялась лигами, а не метрами. Глубину пещеры, или вернее сказать, громадной подземной полости невозможно было угадать, ведь её предполагаемый конец уходил в кромешную тень через несколько километров обозримого пространства.

Сталактиты свисали с высоченных потолков, вплоть до нескольких сот метров. В некоторых местах пещеры, на полу и стенах располагались ровные отверстия, будто высверленные небесной дрелью и такие широкие, что в них запросто мог провалиться грузовик и даже не поцарапать стенки провала.

Мы замерли перед входом, разделенным на белый мрамор и серый камень.

– Думаю, нам туда, – я осмотрел пещеру иным зрением: вглубь каменной пустоты уходила жирная струна, дрожащая как паутинка с пойманной на другом конце мухой. Какое-то странное возбуждение пронизывает мой позвоночник, придавая ощущениям чувство нереальности и отделения от истины. – нас ждут. Он ждал с самого начала.

– Ты о чем? – спросил Салем, – Неизбежный?

– Да.

– «И пожрал огонь меня, и язык мой, и сердце мое», – смуглая рука из-за нервов защелкала пальцами, пестря искрами и нотками дыма. – мне не по себе.

– Было бы странно, если бы ты чувствовал себя как в санатории, – Арсений ободряюще стукнул Салема по плечу, отчего тот скорчил недовольную гримасу. – вот я бы с радостью после всей этой суеты съездил на море. Кто со мной?

– Если мы выживем, то с превеликим удовольствием, – сказал Салем, почесывая плечо.

– Я тоже не прочь, – я пнул маленький камушек на границе прохода, и он шустро покатился вниз по каменистым уступам.

– Знаю я один небольшой гостиничный домик на юге, – продолжал здоровяк. – метров двести до моря: красота, да и только. Я вас обязательно свожу, обязательно. Увидите, как солнце ныряет в тихую водную гладь на закате. Эх.

Мы с Салемом согласились, что план прекрасный. Дело осталось за малым – и одновременно таким большим, что я не думаю, что у кого-то дома еще останутся сомнения в нашей вменяемости.

Господи, как же давно я не видел солнца. Нашего – родного земного солнца, греющего лавочку под раскидистым каштаном. Посчастливится ли мне увидеть его еще хоть раз? Чувствовать его ласкающие кожу лучи? Местные светила не греют, а накрывают все бледным, стерильным светом угасающих звезд.

Я скучаю по дому.

Но мы словно заперты в одном бесконечном, кошмарном сне. Тьма бесконечно глубока, и мы все тонем, подвязанные булыжниками, а дна даже не видно.