Пройдя короткий прямой отрезок входа, нам открылся большой, не менее пятидесяти метров шириной, коридор. В одну сторону он медленно тянулся наверх, в другую – монотонно устремлялся вниз.

В самом центре потолка располагалось небольшое отверстие, сквозь которое проникал тонкий луч от света луны. Падал он под углом, выдергивая из темноты медленно плывущие по воздуху пылинки.

Я заметил, насколько тихо было внутри. Словно шум окружающего мира остался где-то позади.

– Тут будто в космосе, – сказал я.

– Абсолютная тишина, – добавил Салем. – и как-то даже спокойнее стало.

Я попробовал осмотреть место, в котором мы оказались, сквозь призму другой стороны. И на удивление – мне удалось. Через каменные стены струилась энергия, но ничего более примечательного замечено не было.

– Весь эргон проходит сквозь мрамор, – я прикоснулся к стене и ощутил слабую пульсацию. – как через проводник, одновременно направляющий огромные массы энергии вниз и экранирующий пространство внутри от внешних воздействий.

– Какая удивительная техника, – Арсений присмотрелся к облицовке поближе. – жаль, что для меня это просто камни.

– Будет слишком очевидно, если я предположу, что нам нужно идти вниз? – спросил Салем, потирая плечо.

– Туда стремится поток, – кивнул я. – значит, и мы тоже.

Мы начали спуск – туда, где в недрах земли запечатан Неизбежный.

Холод в коридорах Канопуса пронизывал до самых костей. Мертвецки бледного цвета прожилки неизвестных пород блестели в черном мраморе, как вены на иссохшем трупе. Песок, тревожимый подошвой наших ботинок, мягко шуршал и проваливался в пустоты выщербленной плитки.

Заряд моего фонарика полностью иссяк, и теперь наш путь освещали лишь керосиновая лампа Арсения да руки Салема, обрамлявшие стены и потолок мягким оранжевым цветом.

Впереди возникали следы от предыдущей экспедиции, что была тут первой за многие тысячи лет, не считая нас. Песок сохранил множество отпечатков ног, полоски лапок бегунков и даже следы какого-то крупного животного, ползущего по земле подобно черепахе и тянущего за собой широкое брюхо.

Однако кроме следов, тянущихся единой вереницей вниз, по пыли и песку вился еще один след, одиночный, но уже в обратном направлении. Две большие ступни несли своего хозяина широкими шагами, а сзади вилась длинная, подобно змее, неразрывная полоса. Словно этот одинокий индивид тащил за собой веревку. Или хвост.

Мы продвигались по наклонному изогнутому коридору. Спустя десять минут достигли круглого помещения, служащего, скорее всего, местным холлом. Далее проход либо отсутствовал, либо был замаскирован так хорошо, что на поиски пришлось бы потратить все оставшееся время.

Наши тени, казалось, могли в ту же секунду встать из-под ног и пойти – настолько густой была тьма и отбрасываемые силуэты. Здесь же следы старой группы обрывались возле одной из стен, в которой было выдолблено углубление прямоугольной формы. По краям я увидел сотню царапин и сколов.

– Саркофаг стоял здесь, – я подошел к пустому постаменту. – и чтобы достать его, понадобилось много времени и сил. Камень резали, долбили, по маленьким кусочкам крошили и извлекли цельный пласт.

– Странно, – Салем осмотрел пустующее место, и затем пустил пару огоньков в противоположную сторону помещения и пошел по кругу. – ни барельефов, ни колонн, ни даже чертовых держателей для факелов нет. Стены, пол… Стоп! Здесь еще один!

Мы с Арсением подошли к Салему, рассматривающему новый объект посреди голой стены.

Из сплошного куска мрамора на нас глядел черный зев распахнутого саркофага. Массивная крышка будто сама открылась и хлопнулась на пол, вывалив из себя все свое содержимое. На полу валялись части доспеха, соединительные элементы, резные украшения, подернутое ржавчиной оружие и истлевшая одежда. А черный прямоугольник гроба, как в немом призыве велел подойти к нему поближе и залезть внутрь.

– Такой же, как и в Архиве, – Салем приблизился и заглянул внутрь. – тела нет. Только побрякушки, тряпки… ого.

Погрузив татуированную руку в глубокую тень холодного короба, он выудил оттуда дорого украшенную корону, подвязанную пурпурными лентами шелкового атласа.

– А хозяина и нет, – я взял корону в руки и стал крутить, смотря как драгоценные камни отбрасывают своими гранями легкие искры. – куда подевался царь?

– А мог он сам уйти? – спросил Салем.

– Пошел на встречу с поклонниками? – предположил здоровяк. – или его эксгумировали?

– И оставил все ценное барахло? Не думаю, – я отдал корону Салему (он тут же принялся выковыривать ножом из короны самые крупные бриллианты), а сам потянул из глубины длинную фиолетовую тряпку.

На противоположном конце ткань была пропитана какой-то густой жидкостью, отчасти схожей с той, что мы видели на верхних этажах многоэтажки. Запах – как от буйно цветущей плесени, споры которой залетают в нос и заставляют морщиться.

– Угх, – я бросил грязное тряпье на пол и отошел подальше. – скверна.

– Думаешь, царя поглотил Неизбежный? – Салем уже отковырял самые большие камни и спрятал их в карман штанов, – поэтому жуки забрали только один из гробов?

– Может быть, – я взял у Арсения лампу и пошел дальше, осматривая конструкцию на наличие любых углублений и щелей. – хотя, что бы здесь не произошло, наш путь направлен в глубину.

– Значит, тут должен быть некий скрытый механизм, открывающий дорогу дальше, – здоровяк присел на крошащийся камень. – осталось найти его.

– Я это и пытаюсь сделать, – мелкая пыль сыпалась из-под пальцев, когда я ощупывал рассыпающийся мрамор, – ужас, тут даже твердые породы разваливаются. Ничего не могу найти!

– «Ничто не устоит перед разложением», – сказал он. – ни плоть, ни кремень.

– Если вся башня существует за счет постоянного притока эргона, то и работа рычагов с поршнями должна осуществляться за ее счёт, – предположил Салем.

А это оказалось довольно удачной идеей.

– Сеня, – обратился я. – ты же говорил, что для использования энергии нам нужен проводник, так?

– Основа основ, – сказал он. – для любой работы нужен свой инструмент.

– Что ты удумал? – Салем повернулся ко мне. – есть мысли?

– Только одна, – я скинул рюкзак с плеч и принялся извлекать содержимое, – и я надеюсь, что она будет правильной. Брат, подсвети мне.

В свете огня я извлек искомый предмет, что половину пути находился у меня за спиной, обернутый в старые тряпки.

Развернув рваные лоскуты, я взял в руки добытый в заброшенном Архиве жезл. Необычный металл переливался перламутром. С удивительной легкостью мне получилось послать из своей ладони эргон прямиком в рукоять, наполняя артефакт энергией. И разом, словно сияя изнутри, шестопер отбросил от себя яркие световые зайчики, а витиеватые узоры забрезжили фиолетовыми красками, переливаясь неземной красотой.

Комната вторила размеренной вибрации металла в моих руках, наполняя воздух гулом. Прожилки в стенках наполнились чудесным светом, изгоняя тьму прочь. Тонкие лучики пробивались сквозь камень, подобно солнцу, светящему сквозь толщу воды и роняющему блики на дно. Весь эргон стекал сверху вниз, закручиваясь водоворотом на полу и исчезая под землей.

– Вот, в центре, – я вышел на середину помещения. – Весь поток скапливается здесь. Видите?

– Да, теперь видно, – Арсений подошел поближе и наклонился, чтобы очистить плитку от пыли и грязи.

Вся лишняя крошка и песок стремительно утекли в глубокую прорезь с лучевыми ответвлениями. В открывшейся скважине брезжил далекий свет как от звездного неба, запечатанного в каменную коробку.

– Думаю, – Салем подошел поближе и сел на корточки, кинув пару камушков в отверстие. – Яша, открыть эту дверь сможешь только ты.

–Када?

– она самая.

Выпрямившись, я взял булаву обеими руками, и занёс ударный груз головкой вниз, прямо над скважиной сияющего разлома. Медленно развернув лучи шестопера так, чтобы они совпадали с пазами в полу, я погрузил громадный ключ в замочную скважину. Когда головка с зубцами полностью вошла внутрь, раздался звон, схожий с ударом колокола. Рукоятка жезла остановилась, и сложный механизм вытянул ее до уровня живота, превратив в трость. Влив еще эргона в потеплевший металл, я замер и закрыл глаза.

Несколько минут мы стояли в оцепенении, ожидая всего что угодно.

Но ничего не последовало.

– Что чувствуешь? – спросил меня Салем.

– Да вроде… ничего, – я раскрыл глаза. – устал так стоять. А что должно произойти?

– Без понятия.

– Это же ключ, – Зорин припал на колено, вглядываясь в скважину в полу, – попробуй провернуть.

И я провернул. И мир в то же мгновение совершил оборот.

Одновременно с сухим хрустом поворотного механизма где-то в недрах катакомб прозвучал очередной удар колокола. Затем, со стороны горизонта в глаза ударил яркий свет, а кожу обжег ледяной ветер.

Было тяжело раскрыть веки после нахождения в темноте. Я вот-вот собирался выпрямить затекшую спину, но сквозь монотонный гул в ушах четко расслышал голос Салема:

– Не отпускай ключ! – кричал он.

Вцепившись в стержень покрепче, я замер и старался как можно меньше шевелиться, пока изламывающий кости холод продувал каждый сантиметр моей кожи.

Когда же мне, наконец, получилось осмотреться, оказалось, что окружение вокруг изменилось до неузнаваемости.

Белое, молочного цвета небо без единого облака нависло над головой, норовя свалиться в любую секунду. Бледная звезда освещала лишь крошеный уголок ледяного мира, распростертого под нашими ногами. Всюду, где падали тени, ютилась беспроглядная тьма.

От потрескавшейся плиты каменного пола осталась лишь небольшая круглая пластина, не более трех метров в диаметре. На этом маленьком куске пространства и располагалась наша группа. Платформа, состоящая из такого же блестящего металла, что и скипетр, замерла на высоте пятидесяти метров над незнакомым горным хребтом. Я не отважусь говорить, что в своей жизни повидал много гор и гряд, но такой пейзаж был явно чужд земным ландшафтам. Все горы были повернуты в одну сторону, как будто это и не горы вовсе, а замершие во льду гиганты-копейщики, направившие свои пики в сторону невидимого врага. Их заснеженные вершины резко обрывались над морем, где яростно бурлили черно-зеленые валы, увенчанные белоснежной пеной.

– Твою же…! – Аль-Салех схватил меня за рукав, а в широко распахнутых глазах была паника.

– Что произошло?! – Зорин быстро упал на колени, сменив центр тяжести ближе к низу. – еще одна телепортация?

– Скорее всего! – я старался перекричать хлещущий по щекам ветер. – я сейчас еще раз проверну!

– Погодь! – татуированная рука хлопнула по моему плечу. – Посмотри туда!

Я не сразу увидел то, на что указывал друг. Когда большие волны, ударившись о серые скалы, неторопливо отступали обратно в глотку океана, из-под воды проглядывались знакомые очертания. Такой же камень, как и тот, из которого была возведена Башня Канопуса, покоился на песчаном дне, обрастая водорослями и ракушками. Руины темницы пролегали дальше и дальше, на многие километры вглубь моря и терялись вдали. Лишь некоторые еще сохранившиеся дуги конструкции торчали под небом, словно ребра скелета гигантского неизвестного существа.

От брызг, разбрасываемых волнами, влажный воздух тут же схватывался на теле коркой инея. Лед стягивал кожу – надо было прилагать усилия даже для того, чтобы разлепить веки после каждого моргания. Ладони жгло от прикосновения к успевшему промерзнуть металлу.

Нужно быстро перемещаться, иначе мы околеем до смерти.

Я хотел было провернуть ключ – но уже не мог. Лед сковал все подчистую.

– Салем! – закричал я. – быстро, растопи скважину!

Друг в то же мгновение упал на колени рядом со мной и пустил струю огня в нескольких сантиметрах от прорезей, поглотивших зубцы жезла. Огромные клубы пара взвились в воздух, уже через пару секунд превращаясь в снежную пыльцу.

Арсений тоже схватился за обледеневший ключ, и мы вдвоем старались привести его в действие, пока третий топил лёд.

Солнце над кромкой океана не давало никакого тепла. Оно лишь ярким софитом освещало наши жалкие потуги сбежать из ледяной западни.

– Заткните уши! – Арсений растер ладони, готовясь к очередному рывку. – и громко кричите!

Салем сразу прижал руки к голове, да так плотно, что волосы задымились. Мне же, в свою очередь, пришлось извернуться, и, не отпуская ключ, прикрыть одно из ушей коленом, пока свободная рука закрывала второе ухо.

Я закричал во весь голос сразу после того, как до меня приглушенно донесся истошный вопль Салема.

Сперва – вопиюще яркая вспышка, но не голубая, а пурпурная. После – по груди словно кувалдой ударили, отбросив на несколько метров назад. Я тут же осознал, что сейчас камнем полечу вниз навстречу острым скалам. Но упасть мне довелось на что-то мягкое.

Что-то изменилось. Шок не давал понять, что именно. Хрупкая шея не хотела поддерживать свинцовую голову. Лишь когда тело стало отходить от обморожения, появилось ощущение тепла сверху и почвы подо мной. В глаза, даже плотно зажмуренные, било очередное небесное светило. Картинка в черепе плыла, но дрожащие пальцы пытались ощупать под телом текстуру поверхности. Это было нечто упругое и зеленое.

– Живой камень, – пробубнил я, сам не ожидая.

– Все целы? – спросил кто-то, но мне не получилось разобрать.

– Кажется, кха, да, – прозвучал ответ.

Когда я пришел в чувство, то оказалось, что нас занесло с заснеженных горных пиков на громадную зеленую кувшинку, дрейфующую в штиле ярко-синего моря. Размером она превосходила теннисный корт. В центре была наша телепортационная пластина, наполовину вонзенная в сочную травянистую мякоть.

В отличие от меня и Салема, валяющихся в нескольких метрах от платформы, Арсений все еще стоял в её центре, стараясь оторвать примерзшие руки. Когда же ему это удалось, белые от холода ладони кровоточили через маленькие ранки.

– Елки-палки, куда нас забросило в этот раз? – он вытянулся во весь рост, вглядываясь в поисках суши. – это хоть та же планета, где мы были сначала, или что-то новое?

– Без понятия, – я тоже приподнялся, но сил хватило только для подъема на четвереньки. – надо прийти в чувство, потом осмотрюсь.

– Определенно, это место лучше предыдущего. – Салем лежал ничком, раскинув руки и ноги в стороны и ловя солнечные лучи.

– Технический перерыв на отогрев, – сказал Арсений и тоже рухнул на мягкое растение, оттаивая от неудачной хватки смерти.

В этой точке света, если она была той же, что и родной мир народа Архонта, солнце светило настолько ярко и сильно, что обледенение с поворотного механизма сошло за четверть часа. За это время мы пришли в себя, отогрев до костей промерзшие конечности и накинув смоченные в морской воде тряпки на головы, дабы избежать перегрева.

Кувшинка, на которой мы оказались, была одной из тысяч таких же изумрудно-зеленых ладоней, раскинутых на несколько гектаров по всему морю. Абсолютный штиль наполнял воздух благоговейной тишиной, особенно ценной после свиста ледяных бореев.

Мы вдвоем подошли к краю кувшинки и заглянули в воду. Сквозь почти прозрачную, лазурного цвета воду, было видно не меньше, чем на сотню метров. Мириады рыб и мальков блестели серебристыми чешуйками, ловко лавируя меж толстых стеблей соседних кувшинок и густых водорослей. Чуть глубже, где вода становилась холоднее, мерно плыли медузообразные существа с длинными бархатистыми щупальцами.

– Какое мирное место, – сказал Арсений.

– Похоже на Саргассово море, – я коснулся необычайно теплой воды, взбалтывая взвесь из водорослей и планктона.

– Это где угри живут?

– Только рождаются, – подчеркнул я. – потом они разбегаются по всему миру. Возвращаются сюда лишь для размножения и последующей смерти.

– Последнее мог бы и не говорить, – здоровяк хотел было что-то еще сказать, но почему-то опешил. – Погоди, ты видишь?

– Мое зрение не такое острое, как твое. Где?

– На глубине, присмотрись.

В едва различимой темноте на самом дне, из-под кораллов и песчаных дюн выглядывали знакомые очертания. Длинные колосья водорослей почти скрыли древнюю постройку, однако черные линии одинаковой протяженности не давали поводов для сомнений.

– Еще одна спиральная башня, – на моем лбу совершенно неожиданно проступил холодный пот, – и вновь разрушена. Не нравится мне все это.

– Надо обмозговать, – Зорин еще раз промокнул головную тряпку в море и надел обратно, – поднимай смуглого.

Я разбудил дремлющего Салема и сел рядом. На его лице проступила неестественная бледность. Стоило тому раскрыть глаза, как он резко подскочил, вытошнил за борт жалкие крохи последнего ужина, и там же рухнул, свесив голову над водой. На бледно-бурое пятнышко рвоты сразу налетели стаи крошечных мальков, поспешно уплетая наполовину переваренную пищу.

– Ненавижу качку, – еще один рвотный позыв изогнул его спину дугой.

– Не знал, что у тебя морская болезнь, – здоровяк тоже подошел, и протянул больному мятную конфетку. – держи, полегчает.

Тот в ответ что-то пробубнил, но было непонятно, то ли это были слова благодарности, или недовольное ворчание.

Просмотрев окружение сквозь другую сторону, я не заметил ничего, что могло бы известить о нашем местоположении. Будь мы даже на нужной планете, я не мог обнаружить столб Канопуса, ведь мы оказались, скорее всего, на экваторе, так еще и с противоположной стороны. Там, откуда явились мы, сейчас близится к своему исходу ночь.

Это дело надо обмозговать.

– Расклад такой, – я сел на корточки и начал рисовать ножом на зеленом листе кувшинки окружность, – предположим, что мы еще на той же планете, что и были. Вот она.

– Допустим, – Салем перевалился на спину и продолжил лежать, медленно и вальяжно потягивая сигарету. Как она успела оказаться у него во рту, у меня не было никаких представлений. Зажатый в зубах бледный бумажный цилиндр уже надорвался в нескольких местах, и было чудом, что он был все еще пригоден для курения. В знойный влажный воздух поднималась едва уловимая ниточка дымка.

– И уже два раза подряд мы видим, что на месте перемещения платформы находятся остатки башен, идентичных той, в которую мы вошли на пустынном плато? То есть, когда-то на планете было минимум три одинаковые постройки, и их координаты явно заложены в маршруте ключа.

Я нарисовал на окружности три маленьких креста.

– Хочешь сказать, что Великая Темница пронизывает планету насквозь, и в неё есть множество входов? – спросил Зорин.

– Маловероятно, ведь ядро планеты бы не позволило проводить постройки такого масштаба, – я смахнул пот со лба и продолжил. – думаю, это скорее сеть ретрансляторов, чем единая конструкция.

– И зачем их столько? – Салем развернул мятную конфету и кинул в рот, продолжая неторопливо пыхтеть.

– Не перебивай, – отрезал здоровяк. – Яков, только побыстрее.

– Хорошо. Так вот, – я начертил вокруг большой окружности планеты два круга поменьше, изображающих местные луны, – скорее всего, Башни играют роль взаимозаменяемых источников энергии, удерживающих Неизбежного в плену. Ведь когда какая-либо из лун прерывает поток энергии, притягиваемый спиралью из космоса, защита становится нестабильной и уязвимой для воздействия извне.

– Но что нам нужно сделать, чтобы восстановить барьер? – раздался очевидный вопрос.

– Полагаю, на планете есть еще несколько не активированных Башен, созданных специально на случай разрушения основных. Должны быть.

– Но четкой уверенности нет?

– Вся наша авантюра – полностью лишенный какой-либо уверенности квест. Так что наперед загадывать не приходится.

– Согласен, иные варианты отсутствуют.

– Но вот как их включить, у меня даже мыслей нет, – признался я. – это технология настолько оторвана от привычной нам, что на её базовое освоение могут понадобиться годы.

– А если спросить того парня, с которым ты общался? – предложил Салем. – как его там? Ипредишь?

– Ивериш, – поправил я. – но нет. Он сообщил, что отправляется к дальним рубежам. Первая встреча с ним была чистой случайностью. А без точных координат я не смогу отправить свое сознание настолько далеко.

– Тогда нужно вернуться к комнате, откуда мы начали прыгать, и найти иной вариант. – Салем приподнялся на руках и сел. Серый цвет лица ушел, и ему стало лучше.

– В обратную сторону ключ не провернется. Я уже пытался, – сказал Арсений. – придется двигаться дальше.

– Гадко, – только и выдохнул Салем. – так можно до бесконечности.

– Не думаю, что мы совершим больше четырех прыжков, – сказал я.

– Почему?

– На ключе шесть зубцов. Две телепортации мы уже совершили, и, мне кажется, на крайней мы вернемся в исходную точку.

На рисунке появилось еще три насечки, и вместе с предыдущими они образовали аккуратный эллипс, опоясывающий планету.

– Но в чем смысл? – Арсений присел и долго рассматривал изображенную на листе схему. – там же пусто.

– Меня преследует такое чувство, – лезвие ножа обвело один из крестов, выпуская из него луч, устремляемый в самый центр рисунка планеты. – что после поворота ключа дверь должна открыться.

– А там – и Темница, – Салем выбросил окурок в воду. Его тут же проглотила какая-то рыба и исчезла под водой.

– Возможно, что это такая система защиты, чтобы до центра никто посторонний не добрался, – предположил Арсений, почесав шрам на виске.

– Остается надеяться, что глубже мы сможем найти пластину, подобную этой, но ведущей к другим башням, – я прокашлялся. – может, найдем другой ключ. Должно быть какое-то решение, иначе никак.

– А если не найдем? – спросил сосед.

– Тогда будем действовать по старинке, – громила закинул голову, подставляя лицо солнечным лучам. – проведем обряд запечатывания.

– То есть ты с самого начала планировал закончить миссию ЭТИМ? – Салем хотел было вскочить на ноги, но тут же сел обратно в приступе головокружения.

– С самого начала я не планировал… останавливать его. Но это было до того, как я увидел следы его присутствия на планете. Мерзкая скверна проникает слишком глубоко, и я понимаю, что никакие сокровища мира не стоят того, чтобы Неизбежный вырвался на свободу.

– При Благохоре у руля мирозданья – все вокруг, рано или поздно, превратится в Замогилье, – Салем потер плечо. – Настанет эпоха тьмы. А человеку там места нет.

Я немного смочил губы водой из фляги. Ситуация принимает настолько неоднозначный исход, что картины возможного будущего становятся все хуже.

– А что собой представляет этот обряд запечатывания? – спросил я.

– Древний ритуал, позаимствованный у азиатских народов, – Салем медленно подвинулся к краю листа и умылся. – тьфу, эти ребята чрезвычайно духовные и религиозные. Вследствие чего, на территории средней и восточной Азии много демонов и духов.

– Ты ведь слышал про ёкаев? – спросил меня Арсений.

– Немного, – я решил не разглагольствовать о своем познании азиатской культуры.

– Некоторые из созданных людьми божеств и призраков настолько могущественны, что накрепко привязаны к материальному миру. Их присутствие никак не вытравить, хоть всех мировых священников вызывай.

Арсений тоже выпил воды, чтобы перевести дух и собраться с мыслями.

– Ну и… – продолжил здоровяк. – когда других вариантов не остается, применяют обряд запечатывания. С точки зрения конторы – чистая черная магия. Вывернутый наизнанку экзорцизм.

– На моей родине тоже был такой ритуал, – Салем вновь лег на спину. – называется маджнун. Страшная вещь. Видел один раз и больше не хочу.

– И что для этого требуется? – спросил я.

– Сперва, – Зорин начал загибать пальцы, – избирается живой человек, «сосуд». Затем, тело подготавливают для нового хозяина.

– То есть?

– Ритуальные знаки, подношения и песнопения. Мне даже кажется, что раньше у этого ритуала было другое предназначение.

– И что потом? – Я не заметил, как от напряжения начал срывать ногтями заусеницы.

– Торжественное убийство обретшего плоть джинна, – Салем злобно сплюнул в воду. – очень опасное дело, Сеня. Если не успеть, тогда Благохор в придачу к свободе обретёт материальное тело. Его нужно уничтожить, как новорожденного младенца – быстро и без капли милосердия, пока тот не окреп и не вывернул нас шиворот-навыворот. Или что похуже.

– Я знаю, насколько это дикая затея, – кивнул Зорин. – но только так можно остановить Неизбежного. В ином случае он даже шансов нам не оставит. Поэтому я сразу вызываюсь на роль жертвы.

Некоторое время мы молчали.

– Ты уверен? – спросил я.

– У меня есть опыт сдерживания сверхъестественного в собственном теле. Думаю, смогу выиграть секунд пятнадцать. Только бейте наверняка. Пронзите сердце и уничтожьте мозг.

– Но это – исключительно как запасной план, – Салем приподнялся и потрепал друга по голове. – не настраивайся на смерть так сразу.

– Конечно, это лишь как план Б, – кивнул тот.

– А он не раскусит наши намерения? – я принялся ковырять ножом мякоть кувшинки. – если Благохор, как мы выяснили, способен проникать в голову и даже сны?

– Поэтому я и вызвался, – здоровяк встал и медленно потянулся, раскинув руки в стороны. – высшие существа мыслят не так, как смертные. В их сознании больше образов и видений, чем каких-либо конкретных сигналов. Пусть дальше считает, что я у него на побегушках.

– Знаете, а это может сработать, – Аль-Салех даже немого приободрился. – на живца. Дешево и сердито. Впрочем, что еще могут сделать три мясные тушки против великого и ужасного Неизбежного?

– Удивить, – я тоже встал и размял спину.

– Тогда вперед, – Арсений взял свой рюкзак из общей кучи, и протянул два оставшихся нам.

Испив остатки зеленого вина, мы пришли в чувство. Я заметил, как высоко в небесах, где испарившаяся влага поднимается вверх и сливается воедино в огромные кучевые облака, парит существо, похожее на ската. Широкие крылья-плавники едва шевелятся, поддерживая хозяина на воздушных потоках, а непомерно длинный хвост вьется за телом как шелковая лента.

– Какое величественно животное, – я стоял и смотрел вверх, пока небесный скат не скрылся за очередным облаком.

Нам троим грядет великое, доселе невиданное испытание.

Спасти мир.